Имя Валентина Юрьевича Катасонова, профессора кафедры международных финансов МГИМО, члена-корреспондента Академии экономических наук и предпринимательства, широко известно в патриотических и православных кругах России. Один из виднейших русских экономистов (в 1993-1996 – член Консультативного совета при президенте Европейского банка реконструкции и развития, в 2001-2011 – зав. кафедрой международных валютно-кредитных отношений МГИМО (У) МИДа России), Катасонов в годы «перестройки» и последующей «демократии» выступил с рядом высокопрофессиональных экономических работ, которые получили немалый общественный резонанс. Он призывал в них изменить экономическую политику России и общий курс «реформ» в сторону реального производства, а не фабрикации виртуального финансово-ростовщического пузыря. Убеждённый противник сталинизма, Катасонов советовал вернуть нашу экономику и всю народную жизнь к традиционным православным устоям. Но несмотря на высокий уровень трудов Валентина Юрьевича, на политику нынешнего российского руководства они никак не повлияли.

Валентин Катасонов

Валентин Катасонов

 

Монографии В. Ю. Катасонова «Великая держава или экологическая держава?» (1991), «Проектное финансирование как новый метод организации инвестиции в реальном секторе экономики» (1999), «Бегство капитала из России» (2002), «Бегство капитала из России: макроэкономический и валютно-финансовые аспекты» (2002) давно опубликованы в Сети. В интернет-дискуссиях часто упоминается и та работа, с которой Катасонов фактически начал своё публицистическое поприще – «Заминированная страна» (1990). Этот крупный очерк был в своё время напечатан лишь малым тиражом, что, видимо, и стало причиной его долгого отсутствия в сетевом доступе.

Исправляем эту ошибку. Статья «Заминированная страна» была написана Катасоновым ещё в годы горбачевской перестройки. Её тема – предупреждение о грозных последствиях неконтролируемого технического «прогресса», который советские вожди в своё время насаждали с поразительной бездумностью. «Заминированная страна» была написана почти четверть века назад, однако содержащиеся в ней факты и выводы удивительно актуальны и в настоящее время.

 

 

Валентин Катасонов – Заминированная страна

 

Технологический апокалипсис: реальна ли угроза?

Сегодня наша экономика вступает в полосу тяжелых испытаний. Ныне у всех на языке и на слуху такие темы, как инфляция, социальная незащищенность, имущественное расслоение, безработица и тому подобное. Отнюдь не хочу умалить серьезность и остроту этих проблем, непосредственно затрагивающих благосостояние и социально-психологическое самочувствие каждого из нас. Но в то же время ощущаю непроходящую тревогу по поводу того, как бы наше общество в сегодняшней перестроечной суете не забыло о самом главном. Как бы нахлынувшие на нас повседневные житейские заботы о хлебе насущном не отодвинули на задний план самую главную проблему – физическое выживание человека.

Видимо, в силу законов человеческой психики до сознания многих еще не доходит в полной мере та простая истина, что в любой момент может стать бессмысленной вся наша перестройка. Потеряют всякий смысл жаркие политические страсти и споры о социальной справедливости и равенстве, ибо в одночасье может наступить самое страшное – равенство всех перед смертью. Я имею здесь в виду не опасность ракетно-ядерной войны – в последнее время обозначились некоторые позитивные процессы, дающие нам надежду на снижение этой угрозы. Не беру в расчет и «чуму XX века» – СПИД, надеясь, что медики в ближайшее время все-таки найдут исцеление от этой страшной болезни.

Тревожит другое. Уже шестой год перестройки, а наша экономика продолжает двигаться по наезженной колее затратного, экстенсивного развития. Сегодня, кажется, всем уже ясно, что такое движение – бессмысленный бег на месте, ни на йоту не приближающий нас к черте, определяющей минимальный уровень душевого потребления товаров и услуг в стране, которая считает себя развитой. И в то же время, к сожалению, далеко не все осознают, что такое развитие неумолимо подталкивает нас к пропасти физического самоуничтожения. Растущее загрязнение окружающей среды продуктами химии, тяжелыми металлами, радиоактивными веществами, радиомагнитными полями и так далее ведет к неизбежному уничтожению всего живого, включая самого человека.

Советские ученые сделали расчеты, показывающие, что в ближайшие несколько десятилетий при сохранении существующих тенденций антиэкологического развития отечественной экономики наше общество выродится генетически, а затем перестанет существовать вообще. Но имеются и другие сценарии нашего возможного апокалипсического конца. С каждым годом растет вероятность уничтожения общества в результате технологических катастроф – разновидности катастроф экологических. Это как бы экологические беды в квадрате – человек теряет жизнь и здоровье не постепенно, а в одно мгновение.

 

Эпоха технологических катастроф

События последних лет подсказывают, что научно-технический прогресс не только способствует повышению производительности труда и улучшению его условий, росту материального благосостояния и интеллектуального потенциала общества, но и таит немало опасностей, возникающих при использовании сложных инженерных систем. Насыщение производства и сферы услуг современной техникой, увеличение ее энерговооруженности резко повышают цену брака, технической неполадки и человеческой ошибки. Прежде всего возрастает риск аварий больших технических систем в результате увеличения сложности и единичной мощности агрегатов на промышленных и энергетических объектах. По далеко не полным данным, охватывающим только крупнейшие промышленные катастрофы, за период 1900–1988 годов более половины из них произошло в 70–80-е годы, в том числе треть только в 80-е годы. Одновременно увеличивается их разрушительный эффект: на 1980–1988 гг. приходится 47 процентов погибших и более две пятых раненых во время промышленных катастроф в XX веке.

Вот лишь несколько примеров из истории «катастроф века». Авария 1973 года в Чикаго, когда в результате взрывов и пожаров на заводе по производству типографской краски предприятие было полностью разрушено, персонал погиб. Авария 1976 года на химическом заводе в итальянском городе Савезо: из-за выброса диоксина была заражена огромная территория, тысячи людей были отравлены и госпитализированы, многие стали инвалидами на всю жизнь. Или более близкое событие – авария на хранилище сжиженного газа в Мехико в 1984 году. От взрывов и пожаров тогда погибло более 500 человек. 7 тысяч получили ранения.

С вступлением человечества в эпоху НТР частота и масштабы ущерба от технологических катастроф стали сопоставимы с аналогичными показателями стихийных бедствий. За последние 40 лет в среднем за год в мире регистрировалось 4 – 5 землетрясений и ураганов, 8 наводнений. В то же время за последние 25 лет число технологических катастроф аналогичной разрушительной силы составило: на промышленных и энергетических объектах (взрывы) – 13, на транспорте – от 9 (железная дорога) до 23 (авиация).

Так что в конце XX века технологические катастрофы и бедствия можно сравнивать разве что с войнами и вооруженными операциями. Так, совокупная численность убитых и раненых в результате атомной бомбардировки Нагасаки в 1945 году составила около 140 тысяч человек, а вследствие утечки ядовитого газа на химическом предприятии американской компании «Юнион карбайд» в индийском городе Бхопал в 1984 году – свыше 220 тысяч.

Разрушительный потенциал крупных технологических катастроф сопоставим сегодня с потенциалом военных арсеналов. Только в сфере энергетики добывается, хранится и перерабатывается во всем мире около 10 миллиардов тонн условного топлива. Эта масса, способная гореть и взрываться, сравнима с арсеналом ядерного оружия, накопленного в мире за всю историю его существования. Опасные химические компоненты (мышьяк, фосген, аммиак и так далее) хранятся и перевозятся в количествах, измеряемых от сотен миллиардов до триллионов летальных доз.

О тенденции нарастания риска для жизни и здоровья человека от сложных технологических систем неоднократно предупреждал покойный академик В. Легасов. «Для сегодняшнего мира, – писал он, – характерна тенденция: при уменьшении вероятности каждого отдельно взятого негативного события (будь то авиационная, железнодорожная или морская катастрофа, разрушение плотины, химического производства либо ядерного объекта) масштабы последствий, если оно все же случается, как правило, заметно возрастают».

Сегодня технологические катастрофы относятся к разряду глобальных проблем, то есть в той или иной мере дамоклов меч таких катастроф завис над всеми странами мира. Вместе с тем есть основания полагать, что наша страна относится к разряду тех, где угроза рукотворных катастроф особенно высока, а их последствия могут иметь поистине планетарные масштабы.

 

«Звонки» и «звоночки»

До недавнего времени считалось, что серьезные экономические и социальные проблемы могут быть только у них – в странах «загнивающего капитализма» или государствах «третьего мира». У нас же в лучшем случае могут иметь место «отдельные недостатки». Начавшаяся в стране перестройка начала разрушать подобное однобокое и опасное восприятие действительности. В том числе выяснилось, что технологические катастрофы случаются и у нас (об этом раньше могли знать только те, кто слушал «голоса» или имел доступ к «запрещенным» журналам и газетам). Многие ли из нас знают, например, о взрыве на складах в Североморске? Или о взрыве в тоннеле Саланг в Афганистане в 1979 году, когда погибли сотни афганцев и советских военнослужащих? Ничего мы практически не слышали и о пожаре на Белоярской АЭС, который случился под новый, 1978 год. Еще одно «темное пятно» – пожар на Запорожской АЭС, который начался 27 января 1984 года и нанес ущерб в полтора миллиона рублей. Ходили в свое время слухи и о пожаре на Армянской АЭС. Сегодня стало известно, что он действительно имел место – 15 октября 1982 года. Общий ущерб – около 1 млн. рублей.

Лишь недавно начала подниматься плотная завеса секретности, что позволяет постепенно составлять представление о реальных масштабах, о последствиях катастроф и аварий в нашем народном хозяйстве.

Конечно, «катастрофы века» типа той, что произошла в Мехико в 1984 году, случаются у нас не каждый день. По некоторым оценкам, такого масштаба катастрофы в разное время произошли на 15 предприятиях страны. Кроме того, за последние 18 лет случилось более 150 тяжелых аварий, каждая из которых в результате цепного развития могла приобрести катастрофические масштабы.

Наконец-то стала публиковаться хоть какая-то годовая статистическая информация об авариях, травматизме, ущербах и так далее. Так, по данным недавно созданной Государственной комиссии Совета Министров СССР по чрезвычайным ситуациям, в 1988 году в промышленности случилось 790 крупных аварий. Ежегодно в стране происходит около миллиона случаев группового травматизма. От несчастных случаев, отравлений и травм погибает примерно 250–260 тысяч в год. Сегодня уже и на официальном уровне признается, что по аварийности на транспорте и в промышленности мы опережаем многие страны мира. В этой связи можно привести высказывание заместителя Председателя Совмина СССР В. X. Догужиева: «Если сравнить наши отечественные показатели по всевозможным ЧП с зарубежными данными, причин для гордости... не обнаружишь. Скажем, в горнодобывающей промышленности травм у нас в 7 раз больше, чем в других странах».

Постепенно воссоздается общая картина, позволяющая определить те сферы и отрасли нашей экономики, в которых наиболее высока вероятность технологических катастроф и особенно велики экономические и людские потери. К ним относится, например, транспорт, особенно железнодорожный. В 1988 году мы были потрясены крупными железнодорожными катастрофами в Арзамасе и Свердловске. Погибло около 100 человек, примерно 300 госпитализированы, медицинская помощь оказана сотням людей. Ущерб, нанесенный только одной арзамасской аварией, превысил 100 миллионов рублей.

Не меньшую опасность для здоровья и жизни людей представляют предприятия химической промышленности. Скажем, в марте 1989 года в литовском городе Ионава произошла авария на производственном объединении «Азот». Взорвалось хранилище жидкого аммиака. В воздухе оказались тысячи тонн ядовитого вещества, образовав облако около 10 квадратных километров и высотой порядка 80 метров. Это была уже третья авария на предприятии. Предыдущие обошлись без жертв. А эта унесла восемь человеческих жизней. Десятки людей были госпитализированы. В безопасные зоны срочно были эвакуированы более 40 тысяч человек. Кстати, потери могли оказаться в сотни раз большими, подуй ветер в сторону города.

Все чаще звучат взрывы на трубопроводах, перекачивающих нефть, газ, легкие углеводороды, продукты нефтепереработки. По подсчетам ГипроНИИгаза, в 1987 году только на газопроводах в пределах РСФСР произошло более 300 аварий, при этом пострадали 200 человек, погибли – 85. Но всерьез внимание общественности и правительства к проблеме аварийности на трубопроводах было привлечено лишь после того, как с 3 на 4 июня 1989 года прогремел взрыв под Уфой на продуктопроводе Западная Сибирь – Урал – Поволжье. Почти в эпицентре взрыва оказались 2 поезда с 1128 пассажирами. В адском огне заживо сгорели более тысячи человек. Лишь после этой катастрофы стало известно, что продуктопровод подавал тревожные сигналы бедствия. Более сорока аварий, хоть и меньшей силы, уже сотрясали его. Правда, никто на эти «звоночки» не прореагировал.

Кстати, уже начались какие-то зловещие совпадения, наводящие на серьезные размышления. В ту же ночь, когда рвануло в Башкирии, громыхнул взрыв в Молдавии, в нескольких сотнях метров от железной дороги. Это случилось в Слободзейском районе на газопроводе Тюмень – Измаил. Только по счастливой случайности никто не погиб. Было уничтожено около 50 метров газопровода, и образовалась громадная воронка.

Кстати, недавние аварии и ЧП на трубопроводном транспорте наглядно показали, что даже отдельные технологические катастрофы могут привести всю страну к частичному или даже полному экономическому параличу. Скажем, после трагедии под Уфой из строя вышла артерия, переплавлявшая из Западной Сибири 13,5 тысячи тонн сжиженного газа (из 17 тысяч тонн суточного производства). Так или иначе пострадало 641 предприятие нефтехимического комплекса: некоторые вообще остановились, другие стали работать в половину мощности. Только в третьем квартале 1989 года поставки сжиженного газа промышленности были сокращены на 25%, населению – на 6%, а экспортные – на 60%. В 1989 году потери от сокращения экспорта составили 8 миллионов инвалютных рублей. С трудом можно себе представить, что произойдет с нашей экономикой, если одновременно, скажем, окажутся перерезанными несколько трубопроводных артерий.

Угрозу для здоровья и жизни человека, экономики страны представляют не только химзаводы, трубопроводы и железная дорога, но и некоторые на первый взгляд «безобидные» хозяйственные объекты.

Кто, например, знает о том, что плодоовощные базы, мясокомбинаты и хладокомбинаты, на которых делают мороженое, – чрезвычайно опасные учреждения? Ведь холодильные установки работают на аммиаке. Скажем, на территории только одного Таганского района в Москве расположены мясокомбинат, хладокомбинат, районное плодоовощное объединение, Мосжиркомбинат. И каждый из них числится в районном штабе гражданской обороны «химически опасным объектом», так как их ежедневный запас аммиака составляет соответственно 25, 10, 6, 4 и 7,5 тонны. Периодически в Москве происходят утечки аммиака с этих, казалось бы, «мирных» объектов, что создает угрозу для жизни и здоровья москвичей. Существует опасность эвакуации тысяч жителей.

Помимо «громких» (в прямом и переносном смысле) катастроф в нашем Отечестве изо дня в день, из года в год происходят тысячи и тысячи так называемых «тихих» катастроф. Прежде всего они порождены выбросами в атмосферу и водоемы различных вредных веществ – отходов химических производств, нефтепродуктов, выхлопных газов, радиоактивными и электромагнитными излучениями и так далее. При этом допустимые нормы выбросов и излучений могут превышаться в десятки и сотни раз.

В качестве примера можно привести Астраханский газовый комплекс. В 1987 году основные технологические установки из-за недоделок и дефектов оборудования, низкого качества монтажных работ останавливались 210 раз, 28 раз из-за аварийных ситуаций завод полностью прекращал работу. И тем не менее в атмосферу было выброшено около 1 миллиона тонн высокотоксичного сернистого ангидрида – в десятки раз больше, чем предусмотрено проектом. Загрязнение волжских вод достигло критических величин. Зафиксировано множество случаев отравления людей. Несколько человек погибло на другом газовом предприятии – Оренбургском ГПЗ – в 1975–1978 гг. Постоянно регистрировались неполадки в компрессорном оборудовании и вследствие этого сбросы газа на факел (что привело в марте 1988 года к чрезвычайной ситуации – отравлению 42 жителей близлежащего населенного пункта и к остановке завода).

Подобные примеры сравнительно «тихих» технологических и экологических катастроф можно было бы продолжать до бесконечности. С каждым годом растет кумулятивный эффект этих катастроф, которые налагаются друг на друга и вызывают постепенное, но неотвратимое умерщвление природы и людей. Возникают устойчивые зоны экологического бедствия.

По данным Госкомприроды СССР, на территории страны сегодня образовалось 290 ареалов с неблагоприятной экологической ситуацией. Они занимают площадь приблизительно 3,7 миллиона квадратных километров, или 16% территории. Можно назвать такие укрупненные ареалы экологического неблагополучия, как Приаралье, Прикаспий, Кольский полуостров, Норильск, районы Ладожского и Онежского озер и так далее. В целом в условиях неблагоприятной экологической обстановки проживает около 20% населения страны. И это без учета радиационной обстановки, сложившейся в результате аварии на Чернобыльской АЭС,

Итак, по всей стране гремят взрывы, сходят с путей железнодорожные составы, горят цехи и целые предприятия, происходят залповые выбросы вредных веществ в атмосферу и водоемы и тому подобное. Все это – достаточно громкие «звонки» и едва различимые на слух «звоночки». Сливаясь в единую тревожную симфонию, они предупреждают нас о приближении к роковой черте.

 

Чернобыльский колокол

Результатом многих десятилетий нашего «победоносного шествия к коммунизму» и всяческого самообмана явилась утрата обществом элементарных инстинктов самосохранения. Оно не слышало ни тонких «звоночков, ни громких звонков», предупреждавших о грядущей беде. Но вот 26 апреля 1986 года ударил набатный колокол Чернобыля, тревожный и всепроникающий гул которого начал доходить до самых отдаленных городов и весей нашей необъятной страны. Мы вдруг очнулись от, казалось, вечного оцепенения и прострации и с ужасом начали осознавать, что фактически уже одной ногой переступили роковую черту. Несмотря на преступное поведение заинтересованных ведомств, всячески препятствовавших распространению правды о Чернобыле, мы постепенно начинаем постигать подлинные масштабы этой поистине вселенской катастрофы. Вот лишь некоторые данные на сегодняшний день о последствиях аварии на Чернобыльской АЭС. На Украине радиоактивному заражению в разной степени подверглись 32 района Киевской, Житомирской, Ровенской, Черниговской и Черкасской областей. Площадь пострадавших сельскохозяйственных земель в республике составляет 3,5, а лесов – 1,5 миллиона гектаров. По данным Совмина УССР, в зоне радиоактивного заражения оказались сотни тысяч человек.

Еще хуже ситуация в Белоруссии. На территории республики, где радиоактивная загрязненность превышает один кюри на квадратный километр, живет 2 миллиона 200 тысяч человек, то есть пятая часть всего населения Белоруссии. По мнению специалистов республики, все эти люди имеют повышенный риск заболеваемости верхних дыхательных путей, желудочно-кишечного тракта, психических расстройств, нарушений беременности, более вероятны врожденные уродства и так далее. В зоне жесткого контроля, где уровень загрязненности превышает 15 кюри на квадратный километр, находится 498 населенных пунктов с населением 102 тысячи человек, из них более 30 тысяч – дети. Наконец, на территории 624 квадратных километра с уровнем радиации свыше 40 кюри живет 12 тысяч человек, обреченных, по мнению специалистов, на верную смерть.

До сих пор мы имеем весьма смутное представление о последствиях аварии для России. Считалось первоначально, что радиоактивные выбросы с ЧАЭС в РСФСР затронули лишь некоторые районы на территории Брянской области. Сегодня стало известно, что зона загрязнения распространяется также на Смоленскую, Калужскую, Курскую, Орловскую и Тульскую области. А вот лишь некоторые обобщенные данные о последствиях Чернобыля по всем трем республикам: 120 тысяч переселенных (а впереди новые переселения); 600 тысяч человек, участвовавших в ликвидации последствий аварии (так называемых «ликвидаторов»), получивших те нли иные дозы; 3 миллиона проживающих нынче на загрязненных радиацией территориях, из них более 700 тысяч – дети.

Проблема последствий аварии на ЧАЭС столь сложна и многогранна, что требует специального углубленного и серьезного разговора. В данном случае хотелось бы отметить лишь следующее важное обстоятельство. Если ущербы и потери от аварий на железных дорогах, трубопроводах, химических предприятиях и иных неядерных промышленных объектах более или менее поддаются учету и оценкам, то этого, к сожалению, нельзя сказать в отношении крупных аварий на АЭС. Прежде всего потому, что последствия крупных ядерных аварий могут сильно «растягиваться», «расползаться» как во времени, так и в пространстве. Лишь сегодня, кажется, мы начинаем понимать, что авария на ЧАЭС прямо или косвенно (скажем, через миграции радиоактивных веществ в окружающей среде, через сельскохозяйственные продукты, зараженные радионуклидами, и прочее) рано или поздно может «достать» каждого из нас. А уж если не нас, то наших детей и внуков наверняка. Вот что писалось, в частности, в «Известиях» от 26 марта 1990 года:

«Припять практически загублена, а вместе с ней и весь Припятский бассейн в 322 тысячи квадратных километров – его можно использовать лишь как экологический заповедник. Сегодня воды Припяти и Сожа, притоков Несвич, Ипуть, Бесядь, Брагинка, Колпита, Покоть несут в Днепр радиоактивный ил. Киевское водохранилище постепенно превращается в «бомбу замедленного действия». Вода чиста, а весь ил «светится», и его уже 60 миллионов тонн. Под большой угрозой оказался весь каскад электростанций на Днепре, до самого Черного моря. А в этом регионе живут сорок миллионов человек!»

Почти через четыре года после взрыва реактора на ЧАЭС завершилась экспертиза в Госплане СССР «Государственных программ РСФСР, Украинской ССР и Белорусской ССР по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС имени Владимира Ильича Ленина». Наконец-то откровенно можно было сказать, что катастрофа не «произошла», а продолжается, ибо продолжается распад радионуклидов в почве, растениях, в нас с вами. Впервые в экспертном заключении Чернобыль был назван не аварией, а национальной катастрофой. Знакомясь с результатами проведенной экспертизы, я нашел неопровержимые доказательства и факты, свидетельствующие о том, что Чернобыль внес заметные изменения в состояние биосферы на всей планете. Поэтому Чернобыль правильнее было бы даже назвать не национальной, а общечеловеческой катастрофой.

Говоря об особенностях ядерных аварий, следует иметь в виду следующее обстоятельство: некоторые их последствия могут иметь необратимый характер. Скажем, возможны необратимые генетические изменения среди населения определенного района страны или даже планеты в целом. Наконец, надо честно признать, что речь может идти не о «ликвидации» последствий чернобыльской катастрофы. Ученые пришли к однозначному выводу: такая «ликвидация» невозможна никогда. Речь может идти лишь о приспособлении (адаптации) природных систем и человека к новому, постчернобыльскому периоду в развитии земной и человеческой истории. Речь может идти лишь об ассимиляции результатов чернобыльской катастрофы.

Для того чтобы нам планировать нашу дальнейшую жизнь в постчернобыльский период, необходимы стоимостные оценки ущерба и потерь от аварий на ЧАЭС. Целый ряд таких оценок уже имеется. Но вес они достаточно условны и ограничены, так как не в состоянии учесть в рублях многие последствия – скажем, генетические, психические, физиологические и так далее. Вместе с тем выглядит смехотворной и просто неприличной официальная оценка ущерба от аварии на ЧАЭС в размере 8 миллиардов рублей. Только стоимость земель, выведенных из сельскохозяйственного оборота, исчисленная по минимальным, чисто символическим ценам, намного превышает указанную сумму. В этом плане вызывает большее доверие оценка, сделанная доктором экономических наук Ю. Корякиным: 170–215 миллиардов рублей. Причем он оговаривается, что она учитывает самые непосредственные последствия, не принимая во внимание более отдаленные.

Нужно ли говорить о том, что, если произойдут еще одна-две ядерные катастрофы, равные по «калибру» чернобыльской, мы потеряем большую часть своей территории (по крайней мере в европейской части страны) и соответственно лишимся большей части национального богатства? Но приходится уже говорить о том, что подавляющая часть населения будет обречена на медленное и мучительное умирание.

 

Минирование страны продолжается

После Чернобыля начинаешь по-новому смотреть на наше экономическое развитие. Нас долго приучали радоваться тому, что от года к году, от пятилетки к пятилетке мы «шагами саженьими» наращиваем свои производительные силы, укрепляем «материально-техническую базу коммунизма». По масштабам капиталовложений в народное хозяйство мы уже давно «впереди планеты всей». В результате – внушительное приращение основных производственных фондов. Только за 1970 – 1988 годы они выросли (в сопоставимых ценах) с 531 миллиарда до 1808 миллиардов рублей, в том числе в промышленности – с 255 до 883, в сельском хозяйстве – со 106 до 354, транспорте и связи – со 117 до 378 миллиардов рублей. Только сегодня эти цифры уже не радуют. Хотя бы потому, что «автоматического роста счастья», выражаясь словами одного героя А. Платонова, не происходит. При этом наши экономисты обращают внимание преимущественно на один аспект проблемы: неумолимое падение фондоотдачи. Другим же аспектом является то, что, экстенсивное, затратное развитие экономики ведет к неконтролируемому, гипертрофированному расширению техносферы. А это в свою очередь чревато «автоматическим ростом несчастья». На ограниченных пространствах происходит все большее накопление, концентрация энергетических мощностей, токсичных веществ, радиоактивных материалов, электромагнитных излучений и иных потенциальных источников технологических катастроф.

О росте энергонасыщенности территорий свидетельствуют, в частности, следующие данные. За 1970 – 1988 годы мощность электростанций в стране выросли со 166 миллионов до 339 миллионов киловатт, в том числе атомных – с 0,9 миллиона до 34,4 миллиона, гидравлических – с 31,4 миллиона до 63,8 миллиона киловатт и так далее. Протяженность линий электропередачи на тот же период увеличилась более чем вдвое. Длина трубопроводов за 1970 – 1988гг. выросла почти в три раза.

Впечатляющий рост основных производственных фондов в народном хозяйстве (как в стоимостном, так и физическом выражении) происходит на фоне прогрессирующего, морального и, что особенно опасно, физического старения этих фондов. По данным Госкомстата СССР, износ основных фондов в советской промышленности возрос с 26 в 1970 году до 30% в 1975 году, 36 в 1980 году и 46% в 1988 году. Среди факторов, ухудшающих физическое состояние основных фондов, можно назвать низкое качество строительно-монтажных работ и крайне невысокую надежность машин и оборудования.

Нередки случаи, когда уже через год-другой после пуска предприятие начинает барахлить, а то и вовсе останавливается из-за многочисленных неполадок. Ситуация зачастую усугубляется указаниями «сверху» использовать производственные мощности в форсированном режиме, халатностью и низкой квалификацией обслуживающего персонала, доламывающего технику, отсутствием запчастей, финансовых средств, материалов для ремонта и так далее. В нефтехимии почти треть всего оборудования имеет 100-процентный износ, в автомобильной промышленности этот показатель равняется одной пятой, в химическом машиностроении и приборостроении – примерно 15%. Таким образом, значительная часть производственных фондов в нашем народном хозяйстве, будучи полностью самортизированной, продолжает функционировать, выражаясь словами К. Маркса, как «даровая сила природы». Но такая «даровая сила природы» обладает повышенной склонностью к тому, чтобы ломаться и даже взрываться, нанося ущерб окружающей среде и здоровью человека.

Есть подозрения полагать, что данные Госкомстат СССР о степени «износа» производственных фондов приукрашивают реальное положение дел. Возьмем, к примеру, трубопроводный транспорт. Предполагается, что трубопроводы должны служить в среднем 30 лет. Те же пленочные покрытия, которые мы используем для изоляции труб, гарантируют их защиту от коррозии на срок лишь в 10 лет. Но даже этих пленочных покрытий (далеко не самых совершенных по сравнению с западными методами защиты труб) хватает далеко не для всех наших трубопроводов. В некоторых случаях из-за природно-климатических условий региона или специфических свойств перекачиваемых продуктов (скажем, повышенного содержания серы и нефти) срок жизни трубопроводов оказывается особо коротким. Так, в Средней Азии высокая температура и засоленность почвы приводят к тому, что стальные трубы выходят из строя уже через 6–7 лет.

После уфимской трагедии началось достаточно тщательное обследование продуктопровода Западная Сибирь – Урал – Поволжье. Каждый третий шурф выявил признаки коррозии магистрали. Выяснилось, что на протяжении почти 1,5 тысячи километров продуктопровод не пригоден для перекачки легких углеводородов. Даже если его использовать в дальнейшем для перекачки малосернистой нефти, надо заменить изоляцию на протяжении почти 1000 километров и вывести из опасных зон 300 километров магистралей. Если исходить из того, что на других трубопроводах ситуация не лучше и не хуже, чем на продуктопроводе Западная Сибирь – Урал – Поволжье, то в аварийном состоянии находятся не менее 100 тысяч километров магистралей.

Специалисты, с которыми мне пришлось разговаривать, отмечают, что на самом деле ситуация с трубопроводами в стране, вероятно, еще хуже. Итак, сегодня наша страна, несмотря, на казалось бы, необъятную территорию, уже до предела нашпигована техникой, способной ломаться, взрываться, калечить и убивать. Но процесс инвестиционной экспансии продолжается. Невероятную активность проявляют ведомства топливно-энергетического комплекса. В частности, запланировано сооружение 93 крупных ГЭС на равнинных реках. Уже ведутся подготовительные работы по строительству Катунской ГЭС на Алтае. Разворачивается монтаж атомных энергетических реакторов на 30 площадках. Не отстают от них и ведомства нефтехимического профиля. Проталкиваются проекты нефтегазохимических комплексов в Тюменской области, в Тенгизе (Гурьевская область), химических заводов в Приамурье, вторая и последующая очереди Астраханского газоконденсатного комплекса, предприятий по выпуску поливинил-хлорида в Калуше (УССР) и так далее.

Многие энергетические и промышленные объекты начинают сооружаться без проведения серьезной социально-экономической и экологической экспертизы проектов. Даже самое предварительное ознакомление с этими проектами показывает сомнительность многих из них с точки зрения наших насущных социально-экономических потребностей. Поражают практически полное игнорирование возможных экологических последствий будущих объектов, недостаточность мер по обеспечению технологической безопасности, непродуманность вопросов размещения.

Посмотрим с этой точки зрения на нынешние проекты в области атомной энергетики. Все они базируются на использовании реакторов, надежность которых вызывает большие сомнения. Проекты практически не предусматривают решения проблемы радиоактивных отходов и демонтажа АЭС. Не проработаны должным образом вопросы квалифицированной и безопасной эксплуатации ядерно-энергетических объектов, постоянного экологического мониторинга, надежной медицинской помощи в случае возникновения разного рода ЧП и тому подобное.

Особо хотелось бы остановиться на вопросах размещения ядерно-энергетических объектов. Создается такое впечатление, что наши ядерные ведомства специально задались целью «заминировать» жизненно важные районы нашей страны. Действующие и строящиеся АЭС расположены вблизи крупных городов, в истоках рек, добрая половина из них находится в бассейне Волги. Имеющиеся данные показывают, что за редким исключением наши АЭС, особенно Южно-Украинская, Запорожская, Белоярская, Костромская, Калининская, Южно-Уральская, Воронежская атомные станции теплоснабжения, расположены в непосредственной близости от тектонических разломов, по краям тектонических блоков.

Большую тревогу вызывает строительство исключительно дорогих атомных станций теплоснабжения (АСТ) в Архангельске, Хорьком, Воронеже. Эти станции находятся в непосредственной близости от городов. В случае катастрофы на Горьковской АСТ в тридцатикилометровую зону попадает весь огромный промышленный город, что на деле будет означать сокрушительный удар по экономике страны в целом. Авария же в Воронеже лишит нас, помимо промышленных предприятий, еще и прекрасных черноземов.

В ряде случаев совершенно не учитывается то обстоятельство, что АЭС нельзя строить вблизи ГЭС, предприятий химической промышленности и так далее. Так, драматическая ситуация сложилась в Балакове (Саратовская область). В 8–9 километрах от города с населением 200 тысяч человек размещена АЭС (буквально в сотне метров от Волги). В городе же действуют крупные химические производства (заводы по производству фосфоритов, резинотехнических изделий и другие), которые невозможно остановить в случае аварии на АЭС. Строительство Балаковской АЭС было осуществлено с грубым нарушением нормативов размещения ядерно-энергетических объектов.

Впрочем, чему удивляться?

У нас, как выясняется, ядерно-энергетические объекты могут сооружаться не только без социально-экономической и экологической экспертизы, но даже без утвержденных проектов. Взять, к примеру, Татарскую АЭС. На ее сооружение уже затрачено более полумиллиарда рублей, а утвержденного проекта нет. Вместе с тем выявляются все новые и новые «подводные камни», которые заставляют задуматься: а нужна ли вообще Татарская АЭС и не станет ли она еще одним Чернобылем? Судите сами: площадку будущей станции пересекает активный тектонический разлом, а недавно в регионе, считавшемся сейсмически благополучным, разразилось шестибалльное землетрясение.

Ученые и специалисты отмечают, что в роли ядерных заложников могут оказаться жители густонаселенного промышленного района Татарии; тут же расположены два огромных автозавода, около 80 предприятий «большой» химии, Нижнекамская ГЭС и прочее, и прочее. Интересно, что перед началом строительства АЭС прорабатывалось 26 вариантов площадки, но в конце концов был выбран чуть ли не самый опасный, на месте бывшей деревни Белякча. И несмотря на серьезнейшие аргументы специалистов о неверном выборе площадки, выводы вневедомственной комиссии АН СССР о проведении экологической экспертизы, строительство станции продолжается теми же темпами.

Чем больше знакомишься с фактами, результатами многочисленных экологических экспертиз, заключениями отдельных ученых и специалистов по различным проектам и стройкам, тем больше приходишь к выводу: происходит самое настоящее «минирование» страны. В связи с этим неизбежно задаешься разными вопросами: является ли процесс закладки «мин» под страну результатом нашей беспечности, недальновидности, бесхозяйственности? Или же он порожден волей «злого рока», посылающего проклятие на нашу страну? Или же... или же?

Короче говоря, вопросы, вопросы... Увы, большинство из них повисает в воздухе: либо до них никому нет дела, либо их боятся задавать и еще больше – на них отвечать.

А пока же наши средства массовой информации предпочитают направлять всю свою энергию и пафос на критику ведомств и административного аппарата «вообще» или же разоблачать покойников и «бывших». А большинство организаторов и конкретных исполнителей происходящих и грядущих катастроф почему-то продолжают оставаться на свободе и даже благоденствовать. На дворе уже шестой год перестройки, торжественно провозглашены идеалы правового государства, а мы по-прежнему продолжаем жить в системе всеобщей безответственности и прочной круговой поруки. Без слома этой системы минирование страны, какими бы конкретными причинами оно ни объяснялось, нам не остановить.

 

Опасные «издержки» хозяйственной реформы

Вероятность возникновения технологических катастроф в ближайшее время может существенно увеличиться в связи с переводом нашей экономики на рыночные начала, а предприятий – на хозрасчет.

Во-первых, может сложиться такая ситуация, когда тяжелая промышленность, транспорт и некоторые другие отрасли экономики, характеризующиеся низкой скоростью оборачиваемости фондов, невысокой рентабельностью и даже убыточностью, лишатся материальных, людских, финансовых ресурсов, которые будут прежде всего устремляться в сферы экономики с высокой прибыльностью (скажем, торговлю). Тяжелая промышленность, транспорт и другие капиталоемкие отрасли, будучи одновременно и наиболее энергонасыщенными отраслями, рискуют оказаться бесхозными или полубесхозными, а это значит, что с каждым годом они будут все более «перевыполнять» планы по авариям и катастрофам.

Сегодня все более типичной становится следующая ситуация. Скажем, построили мы предприятие. Пусть даже оно соответствует мировым стандартам. Все там блестит, техника современная. А вот оклад обслуживающего персонала где-то около 200 рублей. При нынешнем расцвете совместных предприятий, кооперативов и других «хлебных» организаций, действующих в основном в сфере торговли и посреднических операций, даже на самое современное химическое предприятие за такие деньги никого силой не затащишь. Вот что говорит по этому поводу главный инженер управления по надзору в химической, нефтехимической и нефтеперерабатывающей промышленности Госгортехнадзора СССР М. Бесчастнов: «Основной контингент в отрасли (химической. – В. К.) – люди с низкой квалификацией, не обладающие достаточными знаниями для того, чтобы обслуживать современную технику». А завтра обеспеченность кадрами в химической и других отраслях с повышенным риском технологических катастроф может быть еще хуже.

Во-вторых, для повышения своей рентабельности предприятия всех без исключения отраслей экономики будут стремиться всячески экономить на капитальных и эксплуатационных затратах, даже если это будет создавать дополнительный риск для здоровья и жизни людей. Уже на этапе проектирования начинаются недопустимые отступления от стандартов. Вспомним взрыв на аммиачном предприятии в Ионаве. После-аварийная экспертиза показала, что несущая железобетонная плата под резервуаром имела толщину всего 400 мм., хотя по нормативам она должна была быть не менее 700 мм. Заключение экспертизы: не будь этого отступления от стандартов, катастрофа (по крайней мере, таких масштабов) не произошла бы. Тот же М. Бесчастнов отмечает: «Я бы лично упразднил такое понятие – рационализатор, во всяком случае – в химической промышленности. Сделал что-то толковое, полезное для предприятия – получи премию. А то ведь возникла целая армия «умников», которые только и думают, где бы что урезать и укоротить – вразрез с технологией, вопреки здравому смыслу».

В связи с начавшейся погоней предприятий за прибылью все больший размах приобретает также недопустимая экономия на фондах оплаты труда. Характерный пример – железнодорожный транспорт (включая перевозку опасных грузов). Стремление иметь меньшую численность путейцев без достаточной их вооруженности, выжать предельный срок эксплуатации пути и в то же время постоянно снимать максимальное число тонно-километров вызывает на наших глазах развал всего путевого хозяйства. Осмотр пути, обслуживание технических средств – все, что связано с надежностью и безопасностью, отошло на второй план, и это повело к росту аварийности. Только за три года (1986 – 1988 гг.), по данным Госкомстата СССР, значительно возросло число крушений и аварий на железных дорогах страны, включая катастрофические, в том числе при перевозке особо опасных грузов.

 

Отступать дальше некуда

Уже несколько десятилетий назад человечество пришло к осознанию той опасности, которую таит в себе ракетно-ядерное оружие, а также другие виды оружия массового поражения. Сегодня все прекрасно понимают, что не только массированное, но даже ограниченное применение современных средств ведения войны самоубийственно. Уже мало кто верит, что США или СССР, имеющие военно-стратегический паритет, могут сознательно решиться на первый ракетно-ядерный удар. Ныне на первый план выходит угроза так называемого «несанкционированного» удара. Иначе говоря, несмотря на все меры предосторожности, существует риск того, что оружие может «выстрелить» по ошибке, допущенной компьютером, оператором, или по какой-либо другой непредвиденной причине. Сегодня это одно из важнейших обстоятельств, заставивших СССР и США, страны Варшавского Договора и НАТО сесть за стол переговоров и добиваться взаимного снижения уровней военного противостояния.

Вместе с тем мы все еще никак не можем осознать, что нашей стране угрожают не только американские «миджитмены» и «трайденты», но также собственные «мины замедленного действия» в виде АЭС, химических заводов, трубопроводов и других объектов с повышенным риском экологических и технологических катастроф.

Возникает вопрос: каков смысл всяческих разоружений, если любая страна мира или даже узкая группа людей, видящая в нас врага и желающая нашего уничтожения, может реализовать в отношении СССР свои коварные планы, не объявляя войны и даже не предпринимая против нас никаких видимых враждебных шагов? Достаточно серии хорошо спланированных террористических акций или диверсионных операций против наших АЭС, промышленных предприятий и объектов инфраструктуры, чтобы мы перестали вообще существовать.

Обеспечение истинной безопасности нашего государства должно обязательно учитывать это обстоятельство. Пора наконец прекратить наращивание арсеналов «гражданского» оружия, нацеленного на собственную страну и собственный народ. Я бы вообще предложил ввести мораторий (по крайней мере, на несколько ближайших лет) в отношении строительства новых «рисковых» объектов – АЭС, химических заводов и тому подобного. Готов предложить и другой, более компромиссный вариант: сооружение подобных объектов может осуществляться лишь после референдумов (общесоюзных, республиканских) или после одобрения соответствующих проектов Верховным Советом СССР. В любом случае проекты должны проходить самую тщательную социально-экономическую, экологическую и технологическую экспертизу, осуществляемую коллективами независимых компетентных специалистов. Считаю, что выводы и предложения экспертных комиссий по проектам, относящимся к категории повышенного экологического и технологического риска, должны носить не рекомендательный характер и быть обязательными для исполнения соответствующими ведомствами и предприятиями.

Для того чтобы иметь хоть какой-то шанс выжить, мы должны незамедлительно и достаточно круто повернуть штурвал нашей инвестиционной политики. Много уже сказано и написано о сырьевом уклоне нашей экономики, который разоряет страну и превращает ее в ресурсный придаток мирового хозяйства. Имея 5,7 процента населения планеты, Советский Союз в то же время производит 16 процентов мирового объема электроэнергии, 22 процента стали, 27 процентов нефти, 42 процента природного газа. Наша инвестиционная политика все больше превращает страну в сырьевую и энергетическую колонию Запада. В 1988 году на развитие только топливно-энергетического комплекса было направлено две пятых всех промышленных капиталовложений. Вместе с тем даже по западным классификациям все отрасли и производства топливно-энергетического профиля представляют большую опасность для окружающей среды и характеризуются повышенным риском технологических катастроф. К сожалению, экономические и политические соображения оказываются недостаточными аргументами для прекращения нынешней вакханалии расточительства в сырьевом и топливно-энергетическом комплексах страны. Остается надеяться, что у наших руководителей сохранились хотя бы элементарные инстинкты самосохранения, которые просигнализируют им об экологической и технологической самоубийственности нынешнего инвестиционного курса.

 

Пора платить по векселям

Говоря о наших экономических диспропорциях и дефицитах на II Съезде народных депутатов СССР, наш премьер Н. И. Рыжков особое внимание обратил на дефицит валютного баланса, то есть превышение валютных расходов над валютными доходами: «...Это дефицит особый, самый опасный и разрушительный из всех балансовых дефицитов». Действительно, высокая валютная задолженность крайне опасна для нашего государства, ибо связана с выплатой больших процентов по займам, усилением инфляционных процессов, угрозой для экономической и политической независимости страны. В конце 1989 года внешняя задолженность СССР оценивалась уже в 56 миллиардов долларов, а на ее погашение, по западным данным, шло 25 – 30% всех наших валютных поступлений.

Не оспаривая всей серьезности проблемы внешнего долга, хотел бы обратить внимание на еще один вид задолженности. Порождена она экстенсивным, затратным развитием экономики, хаотичным и бесконтрольным использованием плодов научно-технического прогресса, усилившейся в последнее время безответственностью и безнравственностью тех, кто принимал и, к сожалению, продолжает принимать решения в области народного хозяйства, науки, техники. Эта задолженность не учитывается, к сожалению, ни Совмином, ни Госпланом, ни Госкомстатом страны. Общество ее как бы не замечает, поэтому я назвал бы ее «невидимой». Не буду вас интриговать. Речь идет о том, что нам надо незамедлительно осуществить крупные инвестиции, без которых под вопросом будет уже не только материальное и душевное благополучие, но и само существование нашего общества.

Многие годы и десятилетия некое подобие нашего благополучия строилось на том, что мы, как беспечные наследники, проматывали доставшееся нам от предков состояние (природные богатства, производственный и жилищный фонды и многое, многое другое). Более того, не до конца растранжиренное наследство служило своего рода залогом, под который мы и умудрялись набирать заморские доллары. Фактически залезало общество и в карман будущих поколений, обрекая еще не родившихся детей и внуков на нищету, болезни и трагические смерти. С еще большим размахом это мародерство развернулось после 1985 года, когда под шумок «перестроечной» фразеологии были отброшены последние нравственные и юридические ограничения. Сегодня общество накопило громадный «невидимый» долг перед природой, своими детьми и внуками, а также теми миллионами ныне живущих, кто пал жертвами экологических и технологических катастроф и кого общество жестоко от себя отторгло. На наших глазах вершится одно из страшнейших в истории Отечества злодеяний, которое может затмить даже те, что происходили во времена сталинизма.

Я не берусь сейчас обсуждать политические и нравственные аспекты проблемы наших долгов перед предками, ныне живущими и будущими поколениями. Как экономисту, мне прежде всего надлежит выяснить, сколь велика «невидимая» задолженность нашего общества. По самым грубым прикидкам, она сопоставима с суммой нашего государственного долга, составляющей 400 миллиардов рублей.

Что конкретно входит в эту задолженность?

Прежде всего она включает затраты на приведение в божеский вид производственных фондов нашего народного хозяйства, доведенных до крайней степени деградации и взрывоопасности. Сегодня затраты на капитальный ремонт этих фондов в промышленности составляют примерно 20 миллиардов рублей в год. Для того чтобы остановить дальнейшее старение и «проедание» фондов, эти затраты, по нашим подсчетам, надо увеличить по крайней мере в 2,5–3 раза.

Для того чтобы привести наши предприятия в соответствие с элементарными нормами технологической безопасности, многим из них, к сожалению, не поможет даже капитальный ремонт. Нужна коренная реконструкция, включающая оснащение производств необходимой контрольно-диагностической аппаратурой и системами автоматического управления. А это новые десятки миллиардов рублей в год. Необходимо также приведение производственных процессов в соответствие с требованиями экологии. Для этого требуется массовое внедрение мало- и безотходных технологий, очистного оборудования. В прошлом году первый заместитель Госкомприроды СССР П. Полетаев заявил, что для сокращения вдвое промышленных выбросов в атмосферу и прекращения сброса загрязненных сточных вод до 2005 года требуется 400 миллиардов рублей, в том числе более 140 миллиардов рублей в виде капитальных вложений. Это примерно в 4 раза больше, чем за предыдущие 15 лет.

Эти суммы не учитывают тех затрат, которые неизбежно в самое ближайшее время потребуются для разблокировки сложнейших проблем, порожденных развитием ядерной энергетики. Срок жизни АЭС составляет 25–30 лет. После чего встает сложнейшая задача ее демонтажа и надежного захоронения компонентов и узлов станции. По самым оптимистическим оценкам, стоимость этих операций равняется 50 процентам затрат на сооружение АЭС. В абсолютном выражении это должно составить как минимум 1–3 миллиарда рублей. Уже несколько АЭС заканчивают свой «жизненный путь», и на их «похороны» потребуются суммы, исчисляемые многими миллиардами.

Наконец, все более острой становится проблема захоронения радиоактивных отходов, вырабатываемых АЭС и другими ядерными установками. Решение этой проблемы откладывается у нас из года в год. Радиоактивные отходы складируются у нас на территориях АЭС, различных временных площадках, совершенно не приспособленных для надежного и сколько-нибудь длительного хранения отработанного ядерного топлива. Поскольку все эти временные хранилища уже переполнены, резко повышается риск радиоактивных утечек, взрывов – во весь рост встает задача создания более солидных и надежных инженерных сооружений. А это новые миллиарды рублей...

Наконец, надо нам незамедлительно расплачиваться за последствия тех технологических и экологических катастроф, которые уже произошли. Прежде всего речь идет о чернобыльской катастрофе. Ликвидация (а точнее, нейтрализация и смягчение) последствий чернобыльской трагедии требует таких расходов, которые соизмеримы с затратами на решение всего комплекса «традиционных» экологических проблем. Только в Белоруссии эти потребности, по данным республиканского правительства, оцениваются в 17 миллиардов рублей, причем подчеркивается, что эта цифра не окончательная.

По оценкам доктора экономических наук Ю. Корякина, по РСФСР, УССР и БССР прямые затраты на защиту населения от последствий аварии на ЧАЭС должны составить до 2000 года как минимум 35–45 миллиардов рублей, причем соответствующие мероприятия необходимо осуществить в течение ближайших нескольких лет.

Итак, в ближайшее десятилетие (дальше я не рискую заглядывать) нам надо ежегодно выплачивать по векселям «невидимой» задолженности как минимум 70 – 80 миллиардов рублей. Задача архисложная, учитывая, что нам трудно даже выкроить лишний миллиард для увеличения пенсий старикам. Я не готов ответить на вопрос, где взять всю сумму целиком. Но крупные резервы имеются. Достаточно напомнить, что в 1988 году капитальные вложения в наше народное хозяйство составили 218,2 миллиарда рублей. Часть этой суммы можно было бы направить на погашение указанной задолженности. Какую часть? Прежде всего, ту, которая предназначена для наращивания новых мощностей, то бишь закладки новых «мин» на нашей территории. В 1988 году на новое строительство из государственной казны было выделено 36,8 миллиарда рублей. Еще 19,4 миллиарда рублей было ассигновано на расширение действующих предприятий. Кстати, в совокупности указанные суммы до сих пор заметно превышают государственные расходы на техническое перевооружение и реконструкцию действующих предприятий.

Коль скоро речь идет о долгах, закономерен вопрос: каковы возможные последствия их неуплаты для должников? Вспомним, что если речь идет о государстве, отказывающемся выполнять свои внешние финансовые обязательства, против него возможны следующие действия: внешнеторговые санкции (вплоть до торговой блокады), аресты валютных вкладов в заграничных банках, разрыв дипломатических отношений, осуждение между сообществом и...

Одним словом, для государства-должника экономические и политические издержки от неуплаты могут быть весьма серьезными. И вместе с тем они все-таки не смертельны (судя по тем государствам, которые в последние годы в условиях обострения мирового кредитного кризиса полностью или частично прекратили выплаты процентов по внешним долгам). А каковы последствия подобного отказа для частного лица? Его вызовут в суд, имущество арестуют и распродадут с молотка, самого должника могут посадить в тюрьму или долговую яму. Конечно, все это неприятно, печально, позорно, наконец. Но тоже, как правило, не смертельно (по крайней мере, в цивилизованных странах).

Теперь обратимся к нашему случаю. Что будет с нынешним обществом, если оно все-таки откажется погасить тот «невидимый» долг, о котором шла речь? На первый взгляд ничего страшного. Учитывая общее состояние нравственности в нашем обществе, можно догадываться, что со стыда оно не собирается умирать. Оставим в стороне также обсуждение вероятности Божьего суда. Но даже без него расплата неизбежна. Это надо твердо уяснить и тем государственным и хозяйственным руководителям, кто предполагает задержаться в этом мире хотя бы еще на десяток лет. И их и всех нас независимо от возраста, пола, образования, политических взглядов, вероисповедания, национальности ожидает самый суровый, неумолимый и неподкупный суд. Вершиться он будет по самым жестким земным законам – законам экономики и природы. Ни слезы, ни взятки, ни адвокаты помочь уже не смогут. Решение суда ни отмене, ни пересмотру подлежать уже не будет.

Приговор чаще всего будет приводиться в исполнение в самый неожиданный для человека момент жизни. Одних ожидают длительные и невыносимые мучения. Другие, попадая в жернова индустриально-технологического молоха, могут лишаться благосостояния, здоровья и жизни в течение долей секунды. Одни будут погибать поодиночке, другие партиями – в десятки, сотни, тысячи человек. Пока еще не поздно, нам надо остановить и уничтожить созданную нашими собственными головами и руками и набирающую все большие обороты машину индустриально-технологических репрессий.

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.