Софисты, их последователи и противники

Во второй половине V века во всей внутренней жизни греческого народа совершается замечательный перелом: свободное исследование всего, что волнует человека, отречение от всякого авторитета проявляется с необыкновенною силою в теории и вместе с тем стремится, и не без успеха, подчинить себе и практическую жизнь. Идейным воплощение этой тенденции стала философия софистов. Такой быстрый переход от теории к практике характерен для Греции; объясняется он, с одной стороны, прирожденною грекам склонностью к новизне, с другой – отсутствием религиозных догматов и, наконец, раздроблением Греции на массу самостоятельных государств: мыслитель, не имевший успеха или навлекший на себя преследование в одном городе, мог в другом месте искать себе убежища, а своим идеям распространения.

Условия возникновения и смысл философии софистов

Свободное исследование и его практические применения проводились главным образом под флагом двух новых наук риторики и софистики. Философия софистов была временным явлением и исчезла; первая существует еще и поныне. Название риторики не нуждается в пояснении; под софистикой разумеют особое философское направление, господствовавшее в V веке и преследовавшее преимущественно практические цели. Вначале у обеих наук было много общего. Риторы и софисты утверждали, что теоретическое обучение может делать человека пригодным к практической жизни и притом лучше, чем простой практический навык. Это допускаем и мы, люди нового времени, но в другом смысле: мы имеем тут в виду изучение специальности. Напротив, риторы и последователи философии софистов полагали, что главное дело – известные общие правила, к которым можно потом пристегнуть частности. Зерно истины заключается в красивых словах и основывается на разумных мыслях. У народа эти идеи имели большой успех, так как внушали ему уверенность, что изучение этих правил может сделать всякого человека пригодным для всякого практического дела. Народ к этому стремился и, естественно, ценил людей, в этом ему помогавших. Всего грубее выразил это философ-софист Гиппий, утверждавший, что он умеет не только управлять государствами, но и быть полезным самому себе во всяком положении. В доказательство этого он уверял в Олимпии, будто сам сделал все, что на нем было: платье, обувь, украшения. Новую истину он, следовательно, возвещал как шарлатан, но основная идея и у него не была лишена известного величия; это была мысль, что для человека нет ничего недоступного, и не только для человечества вообще, но и для каждого лица в особенности, – если только хорошим обучением вызвать наружу таящиеся в каждом силы. Философия софистов рисовала, таким образом, в перспективе торжество личности, и это конечно должно было привлекать к ней публику. Нужно было только слушать и учиться, чтобы приобрести способность ко всему. Обществом овладела образовательная горячка. В наше время популярных книг и лекций нам не трудно понять, что это значило. Из вождей движения те, которые называли себя риторами, обещали научить красноречию, а называвшие себя софистами – мудрости. В обоих случаях имелась в виду пригодность к практической жизни; а различие между ними было более теоретическое, чем практическое. В конце концов, одни и те же люди назывались то риторами, то софистами, смотря по тому, на что больше обращалось внимания: на форму или на содержание изучаемого. Для тех и других главным делом было искусство: для риторов – в речи, для софистов – в доказательстве. Знание дела играло у тех и других второстепенную роль. От этого не только риторика, стала стремиться более к видимости, чем к сути дела, – это было бы и само по себе понятно, – но и философия софистов, – собственно учение о мудрости, – приобрела репутацию науки, дающей возможность не то чтобы убеждать, а скорее ослеплять или оглушать доказательствами. Первоначально имена софиста и философа употреблялись одно вместо другого, и дурное значение слова «софист» явилось только следствием справедливой войны, веденной против софистики Сократом и его школой. Но с самого начала риторика и софистика имели в виду не одну видимость, а практический успех, правда покупавшийся часто ценою обманчивой внешности. И риторы, и софисты нередко оказывали полезное влияние; особенно заметно это на деятельности Продика Кейского, притча которого о Геракле на перепутье могла влиять только благодетельно.

 

Предшественники софистики – элейская школа, Гераклит, Эпихарм

Одною из главных опор риторики и философии софистов служила диалектика. Изобретателем её у древних считался Зенон, философ элейской школы, знаменитый особенно тем, что он старался подтвердить учение своих предшественников о неизменности всего существующего при помощи силлогизмов, доказывавших неверность наших представлений о множестве, делимости, движении. Знаменит был его «Ахиллес», – доказательство того, что быстроногий герой никогда не может догнать двигающуюся перед ним черепаху. Эти и подобные доказательства Зенона замечательны тем, что имеют целью доказать отсутствие вещи, самой по себе очевидной, – движения. Раз можно упразднить движение, не остается больше вещи, которой нельзя было бы поколебать при помощи диалектики. Все становится сомнительным, кроме таланта мыслителя, прославление которого и было как раз одною из целей софистики. С другой стороны, философия софистов воспользовалась и противоположным элейскому учением Гераклита, утверждавшая: «Все течет, ничто не остается без изменения». Ловкому ритору или софисту это давало научное основание представлять вещи, как ему угодно, не рискуя быть опровергнутым. В самом деле, всякое его утверждение было с этой точки зрения так же ненадежно и условно, как утверждение противоположное. Исходя из этого положения, один из самых выдающихся представителей философии софистов, Протагор Абдерский, выработал свою знаменитую теорию: «Человек мера всех вещей», т. е. все существует так, как оно представляется каждому отдельному человеку. Из этого можно было вывести заключение, что нет никаких прочных норм добра и зла, права и несправедливости. Протагор жил в Афинах, но афиняне изгнали его, – впрочем, не за то, что он был ритором или софистом, а за атеистическое содержание его философских теорий.

Происходя из восточных областей Греции, из Фракии, давшей так много выдающихся людей, софист Протагор жил больше на западе, на родине нового искусства (поскольку его форма была создана риторикой) – на Сицилии. Жившим на ней грекам была свойственна особенная острота ума, да притом же в начале V века там соединилось много условий, благоприятствовавших созданию риторики как особого искусства или науки. Любимым видом поэзии была там в то время комедия Эпихарма, сильно пропитанная философскими идеями. У Эпихарма впервые является силлогизм, представляющий собою пародию применяемой в философии софистов аргументации. Первым учителем красноречия был сиракузянин Корак, – особенно прославившийся по изгнании тиранов и восстановлении свободы, так как в запутанных условиях переходной эпохи ему особенно часто представлялись случаи выказывать свое искусство в публичных речах по вопросами о праве и собственности. Корак первый решился сообщить тайну своего успеха всем желавшим ее узнать. Тут применен был впервые и способ обучения новой философии софистов с ручательством за успех выучки. Главным учеником Корака был Тисий, с которым он вел знаменитый процесс о гонораре. Тисий обещал заплатить за обучение, если действительно изучит искусство, т. е. если его речи будут иметь успех. По окончании курса он отказался платить и довел дело до тяжбы по жалобе учителя. Перед судом он утверждал, что не обязать платить ни в каком случае: если он проиграет процесс, то окажется, что Корак не научил его искусству, а если выиграет, то от платы его освободит приговор. Этот рассказ указывает на характер новой науки, стремившейся прежде всего к успеху и не брезговавшей софизмами. Как нельзя лучше эта наука подходит к эпохе, когда элеат Зенон отрицал существование движения.

 

Эмпедокл и Горгий

Вторым отцом риторики называют акрагантца Эмпедокла, который был еще более знаменит как философ. Кроме того он был крупным политическим деятелем и человеком во всех отношениях почтенным, но его манера выступать перед публикою показывает, что и он был заражен страстью тогдашних ученых, стоявших близко к риторике и софистике, – стремлением производить эффект. Эмпедокл разъезжал по стране в великолепном поезде, возбуждая как чудодей всеобщее изумление. При этом Эмпедокл оказывал людям всяческую помощь, как инженер и врач; и – что отличало его от обыкновенных софистов, – он, по-видимому, не брал за свою помощь денег. Противники новых искусств и философии софистов особенно упрекали их представителей в том, что они со своих слушателей берут деньги. Правда, они не могли обойтись без платы, если не были богаты и желали жить странствующими учителями, но все так и представлялось странным, что они заставляли оплачивать теоретическое обучение. Высокую плату брал один из главных представителей нового искусства леонтинец Горгий, называвший, впрочем, себя только ритором, а не софистом, так как он полагал или считал нужным утверждать, что выучиться можно красноречию, но не мудрости. Это – одна из самых выдающихся личностей V века. По своему таланту он мог стать великим критическим философом, но он не захотел посвятить свою жизнь философии, так как не признавал за её теориями никакого значения и стремился к изучению практической жизни. Не чувствуя, по всему своему умственному складу, склонности к естествознанию или технике, как Эмпедокл, Горгий мог выступить только учителем красноречия. Поэтому он и хотел быть только ритором. Риторику он понимал, быть может, лучше, чем кто-либо из его преемников. Он остроумно определил цель и сущность речи и дал превосходные практические правила для составления речей. Ареной деятельности Горгия была не только Сицилия, но и собственная Греция, в различных областях которой он пользовался большим уважением. У греков и у усвоивших себе греческое образование римлян созданная Горгием риторика приобрела такое огромное значение, которого она, к счастью, уже не имеет у нас. Грек слишком любил рассматривать все со стороны формы – это во многом и обусловило успех философии софистов. Но, с тех пор как речи приобрели изящную форму, государственные дела стали идти не всегда удачно. По общему мнению, Горгий писал на аттическом языке; его сочинения, быть может,  первый пример применения этого наречия вне Аттики, первый шаг в его победном шествии. И конечно писать по-аттически побудило Горгия не только политическое значение Афин: не могли же они приобрести на Сицилии такое преобладающее влияние. Он, должно быть, предпочел аттическое наречие еще и потому, что считал его особенно пригодным для построения периодов по своему вкусу. Наконец, быть может, этому содействовала отчасти и мысль о том, что дух афинского народа представлял некоторые характерные особенности, всего лучше отвечавшие представлению Горгия о сущности риторики. В самом деле, главный приют риторика и философия софистов нашли себе в Афинах, и самый беглый взгляд на характер афинян должен показать, что почва для нового искусства была там отлично подготовлена.

 

Благоприятность условий для распространения философии софистов в Афинах

Афинянам в еще большей степени, чем другим грекам, свойственна была быстрота понимания, подобная той, какою отличались сицилийцы. Это обнаруживалось в театре, где публика схватывала на лету тонкие намеки и даже простые особенности произношения. У них было чрезвычайно развито чутье смешного, что это тоже соответствовало приёмам и методам софистической философии. Афинянин был проницательными критиком, быстро подмечал странности и охотно их осмеивал, но точно также он способен был увлекаться величием: он охотно признавал величие подвига и высоко ценил добродетель. Всего лучше доказывается это тем почитанием, какое выпало на долю Аристида под конец его жизни. Но с тою же быстротою, с какою афинянин выражал свою признательность, он переходил и в другую крайность. Он так же легко начинал преследовать своих великих людей, как раньше выражал им свое одобрение. Со свойственным ему остроумием он скоро находил их слабые стороны и стыдился, если они обнаруживались в общественной жизни. Этим объясняется необыкновенный успех комедии в Афинах. Другой характерной особенностью афинян была их сильная любовь к искусству, и не только любовь к нему, но и их изящный и тонкий вкус. Совершенство архитектуры и пластики в Афинах объяснимы только особенно тонким вкусом всего народа. Но вместе с тем афиняне проявляют особенность, далеко не всегда обращавшую на себя достаточное внимание, привязанность к старой вере, к её содержанию и, – что для греков было в религии главным, – к её форме. Этой привязанности не мешал живой характер афинян; это легко понятно, так как религия греков требовала не веры в догматы, а только уверенности в силе известных обрядов.

В общем итоге афинянин V и даже первой половины IV века представляется явлением очень характерным. Иные из указанных свойств, – дар быстрого понимания, страсть к насмешке, способность увлекаться и всегда поощрявшуюся софистами наклонность скоро сбрасывать своих идолов с их пьедесталов, – он разделяет с жителями современных столиц. В характере берлинцев и парижан есть много сходных черт, хотя и нельзя утверждать, что они обладают тонкостью и остротою понимания в такой степени, какая была свойственна афинянам эпохи развития философии софистов. Особенно две последние из указанных нами черт, – чрезвычайно развитый вкус к искусству и решительная религиозность, – свойственны жителям наших столиц далеко не в такой степени, как афинянам, да и вообще едва ли можно еще найти во всемирной истории другой народ, который в одно и то же время был бы таким остроумным, живым, непостоянным, художественным и религиозным, как афиняне. Высказываемое теперь иными мнение[1], будто умственный уровень древних афинян был в среднем не выше уровня современных рабочих, нельзя считать верным. Правда, они не приобретали даже таких положительных познаний, какие доставляет теперь детям народная школа, но в других отношениях условия жизни афинян в эпоху утверждения и расцвета софистики были гораздо благоприятнее. Существование рабского класса освобождало граждан от многих работ, удручающих современного человека. То, что теперь всего сильнее ослабляет дух, постоянная механическая работа на фабриках, – тогда тяготело только над рабами. В худшем случае, бедный гражданин мог быть ремесленником, а такое занятие, как известно, никогда не ослабляло духа. Многие, правда, добровольно предпочитали самостоятельному труду – возможность кормиться на счет государства; но и в иных современных государствах низшие чиновники делают не больше, чем получавший жалованье гражданин в Афинах. Наконец в умственном отношении не существовало тех различий, какие разделяют теперь классы нашего общества: средства к образованию были тогда для всех доступнее, чем теперь. Поэтому средний гражданин Афин стоял в умственном отношении выше жителя современной столицы.

Таким образом, Афины представляли очень удобную почву для новых искусств и наук – для философии софистов. Риторика и софистика удовлетворяли остроумию, живости ума и художественному вкусу афинян; они никогда не приходили в столкновение с религией, что так легко могло случаться и действительно случалось с точными науками и со всеми стремлениями, дорожившими не столько формой, сколько содержанием. Кроме того, для афинского политика риторика и софистика были тем полезнее, чем более основой государства становилась сила свободного слова. Утверждению философии софистов в Афинах содействовало затем еще и то, что они принимали главное участие в основании колонии Турий и некоторое время сохраняли тесные связи с этим городом. В Турии приходили многие сицилийцы, близко стоявшие к новому образованию, и некоторые вожди софистов.

 

Отношение к софистике Перикла и Фукидида

К ученикам Горгия причисляли также и Перикла с Фукидидом. По хронологическим соображениям, нельзя понимать это указание в буквальном смысле. Да и вообще красноречие Перикла, судя по рассказам древних, носило настолько деловой характер, что не могло извлечь для себя особенной пользы из правил, выработанных хотя бы Горгием. Однако можно предполагать, что Перикл, как и Фукидид, воспользовался новым софистическим искусством в том отношении, что оно усилило в нем стремление придавать особенное значение красоте формы и гармонии частей речи; относительно Перикла это доказывается уже тем, что он никогда не говорил без подготовки. Возможность таких обдуманных речей объясняется, впрочем, из особенностей положения афинского оратора сравнительно с современным. Пока оратор говорил, он отправлял религиозную обязанность. Поэтому его нельзя было прерывать так, как это обычно в современных парламентах, и находчивость была не так необходима, как теперь[2]. На речах, сообщаемых Фукидидом, – между прочим, на речах Перикла, – ясно заметны следы отделки. Особенно можно объяснять влиянием риторики частое употребление противоположений.

Фукидид

Фукидид

 

Сам Фукидид несомненно был учеником если не Горгия, то Антифонта, афинского политика и оратора, которому приписывают дошедшие до нас речи, тоже богатые антитезами и, по-видимому, написанные по правилам Горгия. Теория последнего могла быть известна в Афинах, хотя сам ритор и софист Горгий еще не появлялся в столице. Для характеристики воззрений Фукидида важны доводы, которыми он во введении доказывает большую важность описываемой им пелопоннесской войны сравнительно с самою крупною из прежних, персидскою. Последняя окончилась скоро, первая продолжалась очень долго, и Эллада пострадала в течение её сильнее, чем когда-либо прежде за такой же промежуток от бедствия военных и естественных. Автор, стало быть, не понимает значения персидских войн и при сравнении их с пелопоннесскою цепляется – в духе философии софистов – за внешние признаки. Да и тут он не гонится за точностью, а действует как софист, для которого важно только произвести эффект. Однако, целью своего изложения Фукидид, в противоположность духу философии софистов, выставляет не привлекательный рассказ, а сообщение таких фактов, знание которых может быть полезно и для позднейших поколений, так как подобные отношения легко могут повториться опять.

Более тонким образом сказывается влияние риторики на Фукидида как в том, что он вводит речи действующих лиц в свою историю, так и в чрезвычайно художественном построении первой книги. Здесь замечательны две стороны: вплетение истории прошлого в рассказ о настоящем, – прием, свойственный древнему эпосу и Геродоту, – и чередование рассказа о прошлом и настоящем, под влиянием риторического принципа равновесия.

К тому же времени, когда писал Фукидид, относится и неправильно приписываемый Ксенофонту памфлет об афинской демократии. Автор рассматривает политическую систему Перикла не с нравственной точки зрения, а с чисто практической, с той именно, которая так сильно сказывается во взглядах политиков эпохи пелопоннесской войны, как это доказывают речи, приводимые Фукидидом. Автор, закоренелый олигарх, говорит только о целесообразности демократических учреждений Афин. На стиле трактата не заметно никакого влияния риторики: это – спокойная беседа человека из хорошего общества, в которой совсем отсутствует стремление поучать и высказывать общие положения, так сильно бросающееся в глаза в речах Фукидида. По отношению к содержанию, решительное устранение всякого идеализма доказывает, что разлагающая критика рационализма, проповедуемого философией софистов, овладела вполне кругами афинских аристократов: и они во всем преследуют только пользу.

 

Влияние софистической философии на Еврипида

Рационализм философии софистов повлиял также сильно и на поэзию, особенно на трагедию, в которой представителем его является Еврипид. В афинском народе он не пользовался такою популярностью, как Софокл. Объясняется это тем, что он не пренебрегал философией, не всегда симпатичной для народа. Еврипид вел очень замкнутую жизнь, совсем не занимался политикой и искал вдохновения в книгах и беседах с философами. Он учился у Анаксагора, был дружен с Сократом, а народ в Афинах к ним обоим относился очень подозрительно. Зато высоко ценили Еврипида более глубокие умы в Афинах и образованные люди за границей. Под конец жизни он из Афин удалился в Македонию.

Еврипид отбросил привычку, усвоенную его предшественниками в трагедии, – изображать на сцене возвышенных героев, и вернулся к гомеровскому пониманию искусства. Его герои ни в чем не отличаются от обыкновенных людей; разница между воззрениями Гомера и Еврипида заключается только в том, что представление наивное у первого является у последнего результатом размышления и потому не производит такого впечатления непосредственности. Но не это вооружало против него народ, а постоянно вводимые им рассуждения, в которых нередко выражались мысли, казалось, подрывавшие основы государства. Например, замечание «Ипполита»: «язык дал клятву, а не дух», считали за оправдание ложной присяги. Поучать Еврипид хотел косвенно, вызывая на размышление и стараясь изображать жизнь такою, как она есть. Так создал он новый вид драмы, стоящий посредине между трагедией и комедией. Он не остановился на идеях предшественников о значении судьбы и самомнения в жизни человека. Темами для его трагедий служат все оттенки и крайности, до которых доводят человека его пороки или недостатки. У страсти тоже есть своя софистика. Таким образом, Еврипид со своей обработкой героических характеров явился как раз вовремя. Высказываемые им софистические воззрения вызывали в народе двойственное чувство интереса и негодования. Теперь уже не хор, а действующие лица драмы разбирают в своих речах все вопросы, занимающие народ. По большей части это – вопросы нравственности и праведной жизни. В своих воззрениях поэт здесь не расходится с тем, что издавна говорили греки. Таким образом, до Еврипида трагедия старалась поучать народ, внушая ему уважение к великому и высокому, а теперь она, в соответствии с духом философии софистов, хотела показать, как следует жить согласно разуму. Это было применение в широких размерах методы Продика. Наконец, следует отметить у Еврипида еще его постоянное стремление прославлять Афины.

Еврипид

Еврипид

 

Афиняне симпатизировали новому софистическому образованию, потому что оно доставляло широкое удовлетворение их стремление к новизне и их критическому остроумию; но очень многим из них оно было ненавистно, так как расшатывало древнее благочестие. К противникам философии софистов принадлежали прежде всего люди, близко стоявшие к культу по своему общественному положение или занятиям. А так как должности жрецов по большей части замещались по выбору народа и давались только на время, то большинство лиц, заинтересованных в древней религии, состояло не из настоящих жрецов, а из бывших, которые из любви к искусству посвящали себя занятиям, состоявшим в связи с религией, напр., искусству узнавать и толковать волю богов. Особенно враждебно относились эти люди к ионийской философии природы, и потому целью их нападок стал Анаксагор – один из представителей этой философии. Но они не любили также и риторики с софистикой, учивших искусству подо все подкапываться. Еврипид при случае нередко указывал на бесполезность прорицаний. Партия староверов должна была поставить ему это в счет. Что касается софистики, то справедливость заставляет признать, что не только фанатики и ограниченные умы имели основание ее ненавидеть. Чувство это могли разделять и вполне беспристрастные люди. Кто мог сказать, не подорвет ли философия софистов вместе с религией и все основы общественной жизни? Достаточно было вспомнить один частный вопрос: на чем именно основывалась прочность общественного порядка в отдельных государствах, а также мир и дружба государств между собою, если не на святости клятвы? Между тем философия софистов подрывала и ее, выставляя личную выгоду мотивом всех действий. Поддержание религии было главной заботой афинского государства; в интересах религии подвергались обвинению Анаксагор, Протагор, Фидий; как противница религии, находилась в подозрении и софистика вообще.

 

Борьба Аристофана против софистики

Борьба против нового софистического образования велась не только посредством обвинений пред судом. Борьба шла и в литературе; писатели, нападавшие на новшества в образовании, нападали вместе с тем и на новшества в политике. Главным противником тех и других новшеств явился главный представитель нового вида поэзии, комедия. Для политической истории Аристофан важен тем, что он выступил глашатаем оппозиции против господствующей системы и правящих лиц. Та роль, которую теперь играют газеты и карикатуры, принадлежала тогда комедии. Горячо враждебный философии софистов Аристофан служил органом для всех недовольных существующим: а существующий порядок характеризовался тогда двумя чертами: с одной стороны, крайней демократией, а с другой, новым образованием в его двух направлениях, – реальном, естественно-историческом, ионийском, – и формальном, риторико-софистическом, фрако-сицилийском. Спрашивается, во имя чего же вооружалась эта оппозиция против демократии и софистики? Если принять во внимание, что Аристофан боролся против того, что заключало в себе здоровое зерно, против философии Сократа и трагедии Еврипида, что он был невысокого мнения о величии своей родины, что в мире он видел только возможность отдаваться самым грубым наслаждениям, что он осмеивал всех, кроме своих друзей аристократов и Алкивиада, то придется заключить, что речи его насчет простоты доброго старого времени, которые постоянно ставят ему в похвалу, представляются только поэтическими украшениями, а сам он был только великим мастером формы, великим сатириком без собственного идеала. Несомненно, тогдашние Афины, увлекшись философией софистов, во многом шли по ложному пути; но Аристофан не указал им лучших путей, да и не понимал, чем болело его время. Рядом с Алкивиадом, только в другом направлении, Аристофан представляется типом тогдашнего афинянина, преимущественно в слабостях, свойственных этому талантливому народу. Он прославляет искусство, остроумие, благочестие в старом духе и веселую жизнь, и осмеивает науку, свободное исследование и одностороннее увлечение политикой, какое отличало, например, Клеона.

 

Софистическая философия и Сократ

Сократ

Сократ
Автор фото - Eric Gaba

Более верный путь для борьбы с софистикой выбрал Сократ. Чтобы понять его деятельность, необходимо помнить основные положения философии софистов. Всему можно выучить и научиться, если ловко взяться за это; поэтому при помощи софистического обучения можно стать дельным практиком и политиком. Высших и общих идей не существует; истина есть только субъективный взгляд личности на вещи. Отсюда вытекала легкость обмана других: согласно философии софистов, умный человек может делать вид, что одобряет идеи других, но на деле приписывать этим идеям другой смысл, а затем, при случае, порицать их, утверждая при этом, что он не изменил своего первоначального мнения. Поступать так было у греков в обычае уже и прежде. Задолго до появления софистов они старались обманывать друг друга даже при помощи клятв. Но влияние философии софистов было тем опаснее, что она шла навстречу дурным наклонностям народа. Наконец, за свое преподавание, преимущественно в форме тщательно обработанных лекций, софисты брали деньги, и по большей части очень большие. Против всего этого восставал Сократ. Он утверждал прежде всего, что сам он ничего не знает, что невозможно внушить другим что-нибудь такое, что уже не таилось бы в них, что истина не есть нечто субъективное, зависящее от обстоятельств и выгоды отдельных лиц, а есть выражение реальных отношений, которые можно постигнуть, сосредоточивая мысль на отдельном предмете. Сам не зная ничего, он не вел преподавания путем связных речей; он извлекал истину из беседы; он не брал никаких денег. Он не стремился прививать кому бы то ни было способности к практической жизни; он хотел только показать, как можно приобрести способность действовать правильно и целесообразно, познакомившись с сутью вещей. Добродетели он принимал как нечто данное в том виде, как их представляют себе по общему согласию люди. Философия софистов утверждала, что человеку нужно быть умеренным, благодарным, справедливым и т. д. лишь настолько, насколько это согласно в каждый момент с его выгодой, а Сократ старался внушать, что уже по общему признанию быть добродетельным всего полезнее для человека, если брать жизнь, как и следует, в целом и не иметь в виду только отдельных случаев. А так как человек может действовать правильно, только когда он действует обдуманно, то путь к добродетели идет чрез размышление. Добродетель не результат понуждения, которому человек вынужден следовать; она – следствие ясности ума. Так под конец возвращает себе, в более глубоком смысле, свои права то самое знание, которое Сократ в начале своего учения должен был отрицать в том смысле, как его понимали софисты.

Значение Сократа состоит в том, что он указал исполненному высокомерия и упивавшемуся фразами миру на то, что лучше образумиться и в совокупной работе, в беседе, где один исправляет ошибки другого, исследовать, каков собственно смысл красивых слов, употребляемых всеми; а затем устроить разумно жизнь, спокойно оценив настоящее значение мыслей и желаний.

Положение Сократа в Афинах было незавидное. Он поступал совсем иначе, чем люди, имевшие влияние на народ. Эти люди льстили ему или бранили его, желая прямо воздействовать на массу. Сократ не стремился к достижению pопределенной отдельной цели; его далее не интересовал вопрос, будет ли он иметь успех или нет. Он только делал то, что считал правильным и обязательным для себя; и хотя он и говорил, что надо стремиться к пользе, но для него принесло мало пользы его собственное поведение.

Поэтому афинянам он представлялся чудаком, и чем дальше, тем более докучливым. Он очень мало интересовался политикой, которую афиняне принимали так близко к сердцу; он даже колебал основы существующего строя, высказывая мысль, что в политике, как и во всякой другой специальной деятельности, должно руководиться знанием и ясным пониманием, и что поэтому управлять должны люди, обладающие необходимой для того подготовкой. По его мнению, законом, конечно, не должно было служить желание случайного большинства; поэтому часть демократов считала его своим противником. Но это было несправедливо, потому что Сократ также мало расположен был отдавать власть богачам или тирану. Он не интересовался ближе этими вопросами; он не был политиком; он хотел только указать своим согражданам на то, что для правильной деятельности и счастья необходимо мыслить. Он стоял поэтому, в отличие от софистов, почти одиноко, окруженный несколькими преданными учениками, вызывая в массе недоумение и оставаясь для неё непонятным.

Сократ был противником философии софистов, но не риторики. Влияние последней в Греции все более усиливалось и принесло величайший вред. Но и зерно софистики сохранилось в Греции. Образованные греки очень поздней эпохи, оставаясь язычниками, слишком часто оказывались риторами, а переходя в христианство, к несчастию нередко софистами. На новом образовании лежит, до некоторой степени, вина за поражение Афин в борьбе V века до Р. X. Настаивая на духовных правах личности, которой все должно быть доступно, – это направление возбуждало во всех гражданах стремление к переустройству общественных отношений на новых началах. Философия софистов производила разлагающее действие, и это было вдвойне опасно при демократическом строе. Разлагающая критика среди ожесточенной борьбы добралась и до свято чтимого предания. Остроумные люди, слишком многому научившиеся у софиста Горгия и немногому у Сократа, содействовали падению Афин в такой же степени, как Никий, грешивший избытком благочестия.

 

По материалам «Греческой истории» Хольма



[1] Так думает Белох, обрушивающийся при этом на Грота и его школу

[2] Политические речи древности отличаются от современных так же, как драма той и другой эпохи: и в речах, и в драмах древность не обращала такого внимания на народную массу, как обращаем мы. В трагедии древних несколько лиц ведут замысловатые речи; на политической трибуне сам Клеон готовится к речам и сообщает заранее их содержание своим друзьям.

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.