Самое позднее сочинение великого эллинского трагика Эсхила – трилогия «Орестея» (458 г.), единственная полностью дошедшая до нас из греческой драматургии трилогия. В основе сюжета «Орестеи» – миф о судьбе аргосского царя Агамемнона, над родом которого нависло «наследственное проклятие». Представление о божественном возмездии, постигающем не только преступника, но и его потомков, в свою очередь обреченных на совершение преступлений, было во времена Эсхила общераспространённым.

Эсхил

Бюст Эсхила из Капитолийских музеев, Рим

 

Вернувшийся победителем с Троянской войны Агамемнон в первый же день был убит своей женой Клитемнестрой. Трилогия «Орестея» названа по имени сына Агамемнона Ореста, убивающего мать, чтобы отомстить за смерть отца. В первой части трилогии («Агамемнон») рассказывается о возвращении Агамемнона, о притворной радости Клитемнестры, устраивающей ему торжественную встречу; о том, как льстивыми речами она заманивает мужа в ванну и там убивает тройным ударом секиры; одновременно она убивает и привезенную им пленницу, дочь Приама, пророчицу Кассандру.

Эсхил - Агамемнон

Клитемнестра, колеблющаяся нанести удар Агамемнону. Сцена из «Орестеи»

 

Во второй части «Орестеи» («Хоэфоры») Эсхил описывает, как дети Агамемнона мстят за смерть отца. Повинуясь воле Аполлона и вдохновляемый сестрой Электрой и другом Пиладом, Орест убивает Клитемнестру. Сразу же после этого Ореста начинают преследовать древнейшие богини кровной мести Эринии, которые, очевидно, олицетворяют муки совести Ореста-матереубийцы.

Эсхил - Орестея

Орест с Афиной и Пиладом в Дельфах. Древнегреческая вазопись, около 330 до Р. Х.

 

В третьей части «Орестеи» («Эвмениды») Эсхил изображает суд над Орестом. Защитницы материнского права Эринии обвиняют Ореста; бог Аполлон, вдохновивший Ореста на убийство, защищает на суде Ореста, Афина выступает в качестве судьи. В сцене суда воплощена одна из главных идей трилогии, очень сложной по своей проблематике.

Убийство матери в древнейшем обществе считалось самым тяжким, ничем не искупаемым преступлением, тогда как убийство мужа может быть искуплено: ведь муж не является кровным родственником жены. Вот почему Эринии у Эсхила защищают Клитемнестру и требуют наказания Ореста.

Эсхил - Эвмениды

Орест, преследуемый Эринниями. Картина Бугро, 1862

 

Аполлон и Афина – «новые боги» Греции, олицетворяющие здесь принцип гражданственности, придерживаются другой точки зрения. Аполлон в своей речи на суде обвиняет Клитемнестру в убийстве мужчины, что по его мнению гораздо ужаснее, чем убийство женщины, даже матери. Он доказывает, что значение отца для жизни сына неизмеримо выше, чем значение матери, и что Орест обязан был убить Клитемнестру, пролившую кровь его отца.

Эсхил отвергает в «Орестее» не только обычай кровной мести, но и религиозное очищение от пролитой крови, изображенное ранее в поэме Стесихора, лирического поэта VII–VI вв. до н. э., которому принадлежит одна из обработок мифа об Оресте.

 

 

Согласно трактовке Эсхила, религиозного очищения мало – вот почему Аполлон не может защитить Ореста от преследований Эриний, и Орест вынужден обратиться к Афине, учреждающей суд на холме Ареса (Ареопаг). Эсхил призывает к передаче дел об убийстве в суд граждан. Такое решение проблемы и изображение ареопага как верховного суда были тем более актуальны, что во время постановки «Орестеи» в Афинах происходила ожесточенная борьба между демократией и аристократией, вновь поднявшей голову после греко-персидской войны. Ареопаг – совет старейшин – был оплотом аристократии вплоть до установления демократических порядков. После победы демократии он перестал быть законодательным органом, за ним сохранились функции верховного суда по уголовным и религиозным делам. В момент вспыхнувшей по этому поводу борьбы Эсхил выступил с «Орестеей», где он обосновывает и оправдывает учреждение ареопага, изображая его как установление богов, однако только в его прямой функции как верховного суда. В результате суда Орест оправдан: хотя голоса членов ареопага разделились поровну, Афина «бросила камешек» за Ореста, и это решило его судьбу. В честь Эриний в Афинах учреждается культ, но их будут почитать теперь под именем Эвменид, благосклонных богинь, подательниц плодородия.

Примиряя аристократические принципы с демократическими, Эсхил в «Орестее» призывает сограждан к разумному урегулированию противоречий, к взаимным уступкам ради сохранения гражданского мира. В трагедии неоднократно   звучат   призывы   к   согласию   и   предостережения против междоусобий. Например, Афина:

 

«Пусть вечно здесь пребудет изобилие
Плодов земли, пусть тучные растут стада,
И род людской пусть множится. Но только пусть
Погибнет семя дерзких и заносчивых.
Как земледелец, я б хотела выполоть
Сорняк, чтоб не глушил он благородный цвет»
(ст. 908–913; пер. С. Апта).

 

Афина (Эриниям):

 

«Так не вреди же краю моему, не сей
Кровавых распрей, опьяняя юношей
Бесхмельным хмелем бешенства. Людей моих
Не распаляй, как петухов, чтоб не было
Междоусобных войн в стране. Пусть граждане
Вражды друг к другу не питают дерзостной»
(ст. 860–865; пер. С. Апта).

 

Приняв новые порядки на известных условиях, аристократы поступили разумно, как Эринии, согласившиеся исполнять новую роль и отказавшиеся от своих притязаний.

Как и в другой трагедии Эсхила, «Персах», в «Орестее» звучит осуждение наступательной войны: пророчица Кассандра, а также хор в первой части трилогии (в трагедии «Агамемнон») произносят речи, из которых явствует, что, хотя преступления в семье Атридов совершаются из-за проклятия, тяготеющего над ними за преступление предка, Агамемнон виновен в пролитии крови своих соотечественников под Троей, и это тоже повлекло за собой наказание.

 

Хор:

 

«...Над пеплом плачут навзрыд, хваля
Бойца усопшего: этот был
Искусным воином, тот погиб
Прекрасной смертью. Но кто-нибудь
Прибавит шепотом про себя:
"Погиб-то он за жену чужую".
И глухо злость на Атридов зрееет»
(ст. 452–458; пер. С. Апта).

 

Хор заканчивает свою песнь словами:

 

«Мне бы верную долю,
Городов бы не рушить.
Но зато и не ведать бы
Ни неволи, ни плена»
(ст. 477–480; пер. С. Апта).

 

В «Орестее» ясно выражена вера Эсхила в ответственность человека за свои поступки: хотя миром управляют боги, действенность их суда зависит от линии поведения человека. Эсхил показывает, как Агамемнон сам навлекает на себя беду, войдя в свой дом по пурпурному ковру, расстеленному перед ним женой, хотя прекрасно знает, что этим он может навлечь на себя гнев богов: человек не должен принимать божеских почестей:

 

«Не нужно всем на зависть стлать мне под ноги
Ковры. Такие почести к лицу богам.
А я ведь только смертный и по пурпуру
Без страха и сомненья мне нельзя шагать»
(ст. 910–913; пер. С. Апта).

 

Осуждение войны звучит не только в напоминаниях о погибших греческих воинах, но и в описаниях бедствий побежденных троянцев. О них говорит не только Кассандра, но и Клитемнестра:

 

«...простёрлись в горе, охватив тела
Мужей и братьев, старики родители
Припали к детям, граждане свободные
Рабами ныне стали, схоронив родных»
(ст. 336–339; пер. С. Апта).

 

Развивая формы древнегреческой драмы, Эсхил сократил роль хора и уделил больше внимания сценическому действию, но хоровые партии всё же занимают в его трагедиях значительное место, что особенно заметно при сравнении его драм с произведениями последующих трагических поэтов. Язык его нарочито тяжеловесен, образы монументальны, особенно в «Прометее», где действуют только боги, титаны и герои; в этой трагедии нет смертных. Некоторые персонажи Эсхила молчат, что объясняется необходимостью разделить все реплики между двумя актерами; правда, в «Орестее» участвует в действии третий актер, введенный Софоклом, но Эсхил еще не привык пользоваться этим новым нововведением: хотя на сцене присутствуют три актера, но в разговоре обычно участвуют только два лица. Так, в «Хоэфорах», в третьем эписодии действуют трое: Орест, Пилад и Клитемнестра, но Пилад вступает в разговор только один раз с одной короткой репликой. Поэтому драмы Эсхила сохраняют известную статичность в сравнении с драмами Софокла и Еврипида, в рамках которых умещался сюжет, растянутый Эсхилом в целую трилогию.

 

Выход Кассандры в опере "Орестея" Сергея Танеева

 

Эта статичность усугубляется еще особым художественным приемом Эсхила, который в греческом театре было принято называть «немой скорбью». Этот прием был отмечен уже Аристофаном в «Лягушках»: герой Эсхила подолгу молчит, в то время как другие действующие лица говорят о нем или о его молчании, чтобы обратить на него внимание зрителя. Часто первые слова прервавшего молчание лица объясняют причины, заставившие его молчать: так, в «Орестее», внезапное восклицание Кассандры в «Агамемноне» («О, Аполлон, разящий!») указывает на видения, возникшие перед ее мысленным взором.

По свидетельству античных филологов, особенно длительными были сцены молчания Ниобы на могиле ее детей и Ахилла у тела Патрокла в не дошедших до нас трагедиях Эсхила «Ниоба» и «Мирмидоняне».

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.