ЛЕКЦИЯ II

 

Положение России накануне XIX в., в конце царствования Екатерины II. – Границы государства. – Значение территориальных приобретений Екатерины. – Пути сообщения. – Население. – Расовый состав. – Сословно-классовый состав населения. – Положение различных разрядов крестьян. – Городские сословия. – Духовенство. – Дворянство. – Интеллигенция и народные массы. – Развитие просвещения в России и происхождение русской интеллигенции. – Идеология народных масс. – Раскол. – Положение государственной власти и ее органов. – Финансы в XVIII в. – Общие выводы.

 

Внешнее положение России в начале XIX века

Не задаваясь целью проследить здесь в подробности, как развивалась жизнь русского народа при Екатерине, попытаемся формулировать в кратких, по необходимости, чертах то положение, в каком находилась Россия ко времени смерти Екатерины, т. е. в самом конце XVIII века[1].

Границы государства в это время отличались от границы нашего времени лишь в отношении: 1) Финляндии, из которой в состав Российской империи тогда входила лишь Выборгская губерния; 2) Царства Польского, в то время нам не принадлежавшего; 3) Бессарабии, которая принадлежала еще Турции; 4) Кавказа, из которого к России принадлежала Ставропольская губерния и лишь части Кубанской и Терской областей; 5) наконец, среднеазиатских владений, большей части степных областей и Амурского края, приобретенных лишь в XIX в. Таким образом, территория Европейской России включала в себя все старорусские области (за исключением Галиции), из-за которых шла многовековая борьба с Польшей, и имела границы, достаточно обеспеченные и простирающиеся и к северу, и к западу, и к югу до берегов четырех морей, прилегающих к равнине Европейской России.

Международное положение России было таково, что не только не могло возникнуть каких-либо опасений за неприкосновенность границ, но, пользуясь положением могущественной великой державы, эксплуатируя слабость своих соседей, Россия могла проявлять огромное влияние на международные отношения всего цивилизованного мира. Екатерина во второй половине своего царствования строила вместе с Потемкиным величавые планы об изгнании турок из Европы и о восстановлении греческой империи, причем новая императорская корона должна была достаться внуку Екатерины Константину.

В экономическом отношении территориальные приобретения Екатерины имели огромное, можно сказать, колоссальное значение для развития России в будущем. Приобретение огромных черноземных пространств на юге и на юго-западе в связи с установлением полной безопасности южной границы и с усиленной колонизацией этих пространств внесло в экономический быт страны новый фактор огромнейшей важности.

Лишь с этих пор Россия становится не только земледельческой страной по имени, но и одной из житниц Европы. И действительно, уже в 1779 г. вывоз пшеницы из главных портов (кроме остзейских) превышал вывоз 1766 г. в девять с лишним раз[2]. Несмотря на сильное распространение хлебопашества на юге России, цены на хлеб удерживались довольно прочно, благодаря развитию хлебной торговли, и это обстоятельство, в свою очередь, поощряло дальнейшее развитие земледелия на юге, который теперь усиленно колонизовался.

Что касается путей сообщения, то в этом отношении в XVIII в. имели огромное значение водные пути сообщения и в особенности каналы, соединявшие речные системы. Из них Вышневолоцкий и Ладожский каналы построены были еще при Петре. При Екатерине значительно улучшена была вышневолоцкая система, соединяющая Волгу с Балтийским морем. Остальные каналы, задуманные и частью начатые при Екатерине: Сясский, Новгородский, Березинский, Огинский, Шлиссельбургский и Мариинский, закончены были при Павле и Александре в XIX веке[3].

 

Население России в начале XIX века

Население, значительная убыль которого была констатирована в начале XVIII в., после первой ревизии, т. е. с 1724 г., росло непрерывно, причем рост его особенно усилился во второй половине XVIII в., что несомненно свидетельствует о прекращении того непосильного напряжения, которое оно испытывало в период борьбы за территорию. В 1763 г. (по третьей ревизии) население обоего пола не превышало 20 млн., в конце царствования Екатерины оно достигло в тех же областях 29 млн., а с новоприобретенными составляло (по расчету академика Шторха) не менее 36 млн. душ обоего пола. Расовый состав населения был и тогда достаточно пестрый, особенно, если судить по современному описанию народов России Георги, где не приводится ни числовых данных, ни сведений о степени обрусения той или другой народности. Однако же численное преобладание русского населения и даже одного великорусского племени было в то время гораздо решительнее, чем теперь, так как в состав Российской империи не входили ни Царство Польское, ни Кавказ, ни Финляндия, ни Бессарабия. К иностранной колонизации Екатерина относилась весьма благоприятно, и при ней происходила значительная иммиграция немцев, западных и южных славян в Новороссийский край и в Саратовскую губернию. При ней же последовало до 50 указов, стремившихся возвратить так называемых беглых, т. е. русское население, ушедшее за границу в прежние времена от религиозных преследований и различных притеснений крепостного права. Обратное переселение беглых обставлено было различными льготами.

Что касается сословно-классового состава населения, то о нем могут дать некоторое представление следующие цифры, разработанные академиком Шторхом по данным четвертой ревизии 1783 г. По этой ревизии всего в России, за исключением новоприобретенных в то время провинций, сосчитано 12 838 529 душ мужского пола[4]. Из них:

 

Частных помещичьих крестьян – 6 678 239

Казенных крестьян, т е. черносошных, дворцовых, посессионных и экономических – 4 674 603

Однодворцев и вольных людей – 773656

Мещан – 293743

Купцов – 107408

Свободных от подушной подати, т. е. дворян, духовенства и чиновников вместе – 310880 

 

Итого – 12838529 душ муж. пола

Из них: сельского населения – 12 126 498 или 94,5%

Городского населения – 402151 или 3,1%

Привилегированных сословий – 310880 или 2,4%

 

Русское крестьянство в начале XIX века

В составе сельского населения около 45% было казенных крестьян и однодворцев, около 55% помещичьих крепостных крестьян. Развитие крепостного права достигло в это время своего апогея. В правовом отношении личность крепостных была совершенно бесправна. Помещики сосредоточили в это время в своих руках не только право распоряжаться трудом своих крепостных, которых они могли по своему усмотрению отрывать от земли, переводить в дворовые, т. е. делать личными слугами, продавать поодиночке и семьями, отдавать в услужение в другие руки, назначать на барщину, переводить на оброк, приписывать к своим фабрикам и заводам и т. п., но и наказывать по своему усмотрению: заточением в разного рода домашних и других тюрьмах, назначением на всякие сверхурочные работы, а также телесно – розгами, батожьем и плетьми – за относительно маловажные преступления и даже просто и чаще всего за «предерзостное» поведение.

Со времени Елизаветы Петровны дозволено было помещикам отдавать своих людей за предерзостные проступки в руки правительства для водворения их в Сибирь на поселение. И в сущности, – как ни страшно звучат эти слова для нас, – для многих из крепостных такая ссылка являлась освобождением и избавлением от еще более тяжелых и нестерпимых мук. С Екатерины, однако же, разрешено помещикам ссылать своих людей и в каторжные работы. Помещики издавна присвоили себе право вмешиваться и в семейный быт крепостных, венчать их по своему усмотрению, распоряжаться их имуществом. Различные злоупотребления и разврат помещиков во многих случаях принимали совершенно невероятные размеры. При этом крепостным воспрещалось законом жаловаться и доносить на своих господ, кроме случаев государственных преступлений, совершенных последними. De facto крепостные не мирились с таким положением вещей и на наиболее тяжелые проявления гнета отвечали не только жалобами правительству, но и восстаниями, и убийствами помещиков и их приказчиков, и побегами. Иногда, особенно в начале каждого нового царствования, среди крепостных крестьян проносились слухи о дарованном новым царем и скрываемом помещиками освобождении – и тогда волнения крестьян распространялись на значительные пространства, охватывая иногда целые губернии, и вызывали жестокие усмирения при помощи войск и свирепых экзекуций, порок и ссылок.

При Екатерине, в начале царствования, волновалось таким образом до 150 тыс. крестьян. Но главный стихийный протест против крепостного права, принявший огромные, угрожавшие бытию государства размеры, разразился в 1773 г. в Пугачевском бунте.

Экономическое и бытовое положение крепостных крестьян зависело главным образом от того, были ли они барщинные или оброчные. Барщинные крестьяне отбывали в пользу помещиков работы в довольно неопределенном и разнообразном размере. В большинстве случаев в барщинных имениях вся пахотная земля разделялась поровну на господскую и крестьянскую пашню, причем и рабочие дни делились поровну: крестьянин работал три дня в неделю в господских полях, три дня ему оставалось на обработку отведенного ему поля. Но этот обычай не был утвержден законом (до времен Павла), и в отдельных случаях господа заставляли работать гораздо больше трех дней в неделю. Затем в зимнее время на крестьянина ложилась часто очень тяжелая обязанность возить барский хлеб и другие продукты на рынок, иногда за сотни верст. Независимо от этого крестьяне поставляли помещику в натуре птиц, иногда овец, свиней, ягоды, грибы, а на баб, сверх того, налагалась повинность, иногда чрезвычайно тяжелая, доставлять определенное количество льняной или посконной пряжи и ткани, а иногда и самодельных сукон. Некоторые помещики к натуральным повинностям присоединяли и денежный оброк, отпуская при этом часть крестьян на зиму в отхожие промыслы.

В оброчных имениях обыкновенно вся обрабатываемая земля (а иногда и лес) отдавалась в распоряжение крестьян, а крестьяне за это облагались определенным денежным или натуральным оброком, размер которого зависел от произвола владельца и соизмерялся чаще всего с доходами крестьян не от отданной им земли, а от заработков их на стороне; ибо и вообще оброчная система была распространена главным образом в северных нечерноземных губерниях, где доход от земли был незначителен, а заработки и промыслы крестьян – городские, лесные, речные и притрактовые – достигали нередко весьма значительных размеров. Оброчные крестьяне, даже и при тяжелых оброках, жили вообще гораздо привольнее барщинных уже потому, что они пользовались, вдали оттоспод, гораздо большей свободой и даже самоуправлением в своем внутреннем быту, в отдельных, редких, конечно, случаях, приближавшем их быт к быту независимых свободных людей, причем в этом случае принадлежность их частным лицам, особенно когда эти лица были богаты и сильны, избавляла их от притеснений и злоупотреблений чиновников. В большинстве случаев и в оброчных имениях власть и произвол помещиков давали себя, разумеется, чувствовать достаточно часто и больно. Средний размер оброка при Екатерине не превышал 5 руб. на душу (в конце царствования).

Число оброчных имений к концу XVIII в. увеличилось в связи с развитием торговли и промышленности и в северных, нечерноземных, губерниях перевалило за половину всех помещичьих имений, составляя в Ярославской губернии 78%, в Нижегородской – 82%, в Костромской – 85%, в Вологодской – 83%; наоборот, в черноземных хлебородных губерниях оно было вообще невелико и в губерниях Курской и Тульской не превышало 8%.

Кроме помещичьих крепостных крестьян и дворовых в числе несвободных групп населения в XVIII в. (перешедших и в XIX в.) следует считать так называемых заводских и фабричных «посессионных» крестьян, которые были частью причислены (при Петре I и его преемниках) навсегда к заводам и фабрикам частных лиц из бывших казенных крестьян, частью приписаны из числа водворившихся на заводах помещичьих беглых, с выплатой за них вознаграждения их прежним владельцам, или из бродяг и других категорий лиц, не приписанных ни к какому податному обществу, частью куплены с разрешения правительства к фабрикам и заводам, хотя бы таковые принадлежали и лицам недворянского сословия и, следовательно, не имевшим права владеть крепостными людьми. От крепостных «посессионные» крестьяне отличались тем, что они принадлежали не лицу, а фабрике или заводу и отдельно от заводов не могли быть продаваемы. Кроме того, они по закону, – конечно, плохо соблюдавшемуся, – не могли быть наказываемы самими владельцами заводов или заводской администрацией. Вдовы и дочери их могли свободно выходить замуж за посторонних лиц. Таких «посессионных» крестьян числилось в конце XVIII в. около 80 тыс. душ мужского пола.

Казенные крестьяне разных наименований представляли собой, в сущности, весьма разнородную массу. Из числа их не менее двух седьмых (в 70-х годах XVIII в. около 1 млн., не считая малороссийских западных, присоединенных от Польши губерний) составляли бывшие церковные, архиерейские и монастырские крестьяне, состоявшие до 60-х годов совершенно на положении крепостных, но в 1764 г. окончательно отобранные у архиерейских домов и монастырей и отданные в распоряжение особого казенного ведомства – коллегии экономии, отчего они и получили название экономических Из доходов секуляризованных церковных имений часть шла на содержание духовенства, а остальное (более чем половина) должно было употребляться на общенародные нужды.

Около одной седьмой всех казенных крестьян составляли крестьяне дворцовые, впоследствии переименованные при Павле в удельные. В сущности, это были крепостные крестьяне, прикрепленные к императорскому двору. Екатерина значительно облегчила их положение тем, что заменила в дворцовых имениях барщину довольно умеренным оброком. От помещичьих крепостных крестьян они отличались еще и тем, что не могли быть продаваемы отдельно от земли. Вместе с близко примыкавшим к ним небольшим разрядом так называемых государевых крестьян (в начале царствования Екатерины до 62 тыс.), принадлежавших отдельным членам царской фамилии, и с конюшенными крестьянами (до 40 тыс.), несшими весьма тяжелые повинности в пользу царских конюшен, весь этот разряд приписанных ко двору и к царской фамилии крестьян в начале царствования Екатерины в одних центральных, северных и восточных губерниях превышал уже 0,5 млн. душ мужского пола.

Затем следовали группы казенных крестьян, рабочие силы которых эксплуатировались на удовлетворение различных государственных нужд. Здесь прежде всего следует указать группу крестьян, приписанных к горным и иным заводам казенным (241 253) и частным (70 965) – всего около 330 тыс. душ мужского пола. Крестьян этих не следует смешивать с упомянутыми выше «посессионными» крестьянами, так как они по закону были приписаны к заводам для выполнения лишь некоторых работ в таком размере, чтобы заработанной платой (по весьма низкой таксе) уплачивать часть наложенной на них подушной и оброчной подати (всего 1 руб. 70 коп. с души). По идее они должны были тратить на это лишь часть своего времени, свободного от сельскохозяйственных работ, преимущественно зимой. Но на деле вследствие того, что многие из них были приписаны к заводам, отстоявшим от их деревень на сотни верст (иногда на 500 верст и больше), а также и вследствие чрезвычайных злоупотреблений заводчиков, употреблявших их и на таких работах, которые исполнять им не полагалось, и подвергавших их всяким истязаниям, положение их было в высшей степени тяжелое и безотрадное, а сельское хозяйство на их полях приходило нередко в полное запустение. С таким положением они не мирились, и среди них в XVII в. часто возникали волнения, нередко с трудом подавлявшиеся, а в 1773 г. они приняли самое деятельное участие в Пугачевском бунте. Лишь после того горькая судьба их была несколько упорядочена. Наряду с ними следует поставить крестьян, приписанных к лесам адмиралтейства (112357 душ), и ямщиков (около 50 тыс.), поселенных при больших трактах специально для содержания станций и отбывания гоньбы[5].

Все эти разряды казенных крестьян, хотя и не были личными крепостными рабами в том смысле, что не могли быть продаваемы без земли, были однако же по характеру своих прав и работ государственными крепостными.

Большей свободой и независимостью среди казенных крестьян пользовались лишь черносошные крестьяне на севере, платившие государству определенные денежные оброки и подати и отправлявшие некоторые натуральные повинности общественного характера, а в быту своем пользовавшиеся сравнительно широким самоуправлением. Этих крестьян в 70-х годах XVIII в. было более 627 тыс. душ мужского пола. На юге и в некоторых центральных губерниях такую же свободную группу сельского населения представляли однодворцы и старых служб служилые люди, которые не только были свободны от крепостной зависимости, но даже иногда сами владели крепостными. Это низший разряд служилых людей, несших когда-то сторожевую службу на границах Московского государства и получавших в свое владение небольшие участки незаселенных земель. Шторх насчитывал их, примешивая к ним некоторые другие группы свободных сельских жителей неопределенного характера, в конце XVIII в. до 773 656 душ мужского пола.

Мы уже видели, что число крестьян во всех их категориях составляло в XVIII в. около 94,5% общего числа жителей тогдашней России. Благодаря этому обстоятельству Россия издавна признавалась страной исключительно земледельческой. Это определение, однако же, и для XVIII в. нельзя принять без весьма существенных оговорок. Дело в том, что лица, числившиеся крестьянами, были и тогда далеко не все земледельцами. Прежде всего из числа земледельцев следует исключить целые группы крестьян казенных, приписанных к различным заводам. Таких крестьян было в XVIII в. не менее 10% всех казенных крестьян; затем из числа помещичьих, дворцовых и экономических многие из тех, которые принадлежали к числу оброчных, – а их было не менее половины всех крестьян этих разрядов, – не могут считаться чистыми земледельцами, так как из них значительная часть, особенно из нечерноземных промышленных губерний, и в XVIII в. проживала на стороне и земледелием не занималась. Наконец, и среди коренного земледельческого населения сильно развиты были в некоторых местностях различные виды домашней и кустарной промышленности. Вообще торговля и мелкая промышленность искони были очень распространены как в Московском государстве, так и в императорской России; производимого же хлеба в коренных русских губерниях до приобретения и заселения черноземного юга едва хватало на прокормление местного населения.

 

Торговля и промышленность в России начала XIX века

В XVIII в. замечается значительный рост городского населения, ранее развивавшегося довольно туго. Тогда как с 1630 по 1724г., почти за целое столетие, число городских жителей едва возросло с 292 тыс. до 328 тыс., после 1724 до 1796, т. е. в течение 72 лет, оно увеличилось почти в четыре раза, дойдя до 1303 тыс. душ. Купеческий класс, входивший в состав этого городского населения, также увеличился, дойдя к концу царствования Екатерины до 240 тыс., причем и занятия его развились и усложнились вследствие развития заводско-фабричной промышленности и заграничной торговли. В допетровской Руси фабрик и вообще крупной промышленности почти не было. Значительные торговые обороты, нередко миллионные (считая на наши деньги), основывались главным образом на скупке и перепродаже продуктов мелкой кустарной промышленности и земледелия. При Петре правительство дает мощный толчок развитию заводов и фабрик, необходимых ему для производства предметов оборудования и обмундирования армии и флота. Фабрики основываются самим правительством с припиской к ним крестьян, владеть которыми предоставляется фабрикантам и недворянского происхождения. Затем основанные правительством фабрики и заводы передаются частным лицам вместе с приписанным к ним населением.

Многие купеческие капиталы, накопленные ранее торговлей, привлекаются таким образом с Петра к фабричной промышленности. При Екатерине, несмотря на то что она из желания угодить дворянству покровительствовала мелкому производству, фабрики продолжают расти быстрее прежнего, причем наряду с приписными рабочими они начинают пользоваться и вольнонаемными. Дворянство относится недружелюбно к этому явлению. Ему чрезвычайно важно поддержать мелкую крестьянскую промышленность и торговлю, так как наличность ее дает возможность получать огромные оброки с торговых и промышленных крестьян их имений. В Екатерининской комиссии уложения впервые происходит открытая борьба между двумя классами. Впоследствии, уже по закрытии комиссии, дворянство, при поддержке императрицы, одерживает верх над купцами. Правительство начинает строго смотреть за тем, чтобы купечество не владело незаконным образом крепостными; дворянство же начинает заводить свои фабрики, основанные всецело на крепостном труде.

Число заводов и фабрик, не превышавшее к началу царствования Екатерины, по данным, приводимым М.И. Туган-Барановским, 984 (не считая горных), в конце царствования достигает цифры 3161. По другим данным, приведенным у А.С. Лаппо-Данилевского, их было в начале царствования Екатерины не более 500, а к концу его – оказалось в четыре раза больше. Во всяком случае, число самых важных заводов и фабрик увеличилось не менее чем на 40%. Снятие с торговли и промышленности различных стеснений и регламентации, установленных в первой половине XVIII в., в связи с открытием при Екатерине первых кредитных учреждений, развитием торгового мореплавания, учреждением заграничных консульств и заключением торговых конвенций, сильно оживило заграничную торговлю. Отпуск русских товаров за границу в течение ее царствования увеличился с 13 млн. до 57 млн. руб., а ввоз заграничных товаров – с 8 млн. до 39 млн. руб. В значительной мере этому содействовали два первых таможенных тарифа Екатерины: 1766 г. – вполне либеральный – и 1782 г. – лишь с некоторым усилением покровительственных пошлин.

Правовое положение купцов значительно изменилось при Екатерине в том отношении, что они вышли из разряда податных сословий с освобождением их от внесения в подушный оклад, который был заменен для них обложением их капиталов 1%-ным сбором, причем размеры кайиталов объявлялись самими купцами «по совести». Купцы очень дорожили этим указом, освобождавшим их, по их собственным словам, от «бывшего невольничества». Однако же отправление прежних казенных служб фискального характера не было снято с купечества (за исключением купцов первой гильдии) и таким образом сохранило этому сословию до известной степени прежний тяглый характер.

Жалованная грамота городам создала зачатки самоуправления городского населения, причем оно было разделено на 6 классов, из которых каждый имел представительство в городской думе. Это были:

1.Купцы (трех гильдий).

2.Цеховые.

3.Посадские.

4.Домовладельцы.

5.Именитые граждане.

6.Иностранные купцы и свободные мастера.

Городские учреждения Екатерины просуществовали с некоторыми изменениями до реформ Александра II.

 

Дворянство и духовенство в России начала XIX века

Секуляризация архиерейских и монастырских имений сильно отразилась на быте духовенства, тем более что эта реформа сопряжена была с введением церковных штатов, определявших содержание высшего духовенства и уничтоживших старое тягло, которое отбывало белое духовенство в пользу архиереев. Вместе с крепостными имениями из-под власти архиереев ушло более 30 тыс. заштатных церковников, распределенных по разным службам. Благодаря этой реформе духовенство, по замечанию А.С. Лаппо‑Данилевского, «потеряло значение более или менее независимой корпорации в государстве», причём высшее духовенство утратило часть своего выдающегося влияния, а низшее белое приходское духовенство освободилось до некоторой степени от своего рода крепостной зависимости.

Как уже указано, всего более изменилось при Екатерине правовое положение дворян.

Собственно, решительное раскрепощение дворянства началось еще до Екатерины указом Петра III 18 февраля 1762 г., освободившим дворян от обязательной службы. Жалованная грамота дворянству 1785 г., подведя итог всем ранее предоставленным дворянству льготам, дала самоуправление дворянству каждой губернии, освободила дворянство от телесных наказаний и предоставила ему право петиций по общественным делам и нуждам. За дворянством еще ранее признано было исключительное право владеть населенными имениями и иметь полную собственность не только на поверхность, но и на недра принадлежавших ему земель.

Учреждение о губерниях 1775 г. сделало дворянство правящим сословием на местах в провинции. Дворянство, освобожденное от обязательной службы, сохранило, благодаря этому учреждению, преимущественные права государственной службы и в особенности широкое право выбора должностных лиц в провинциальные правительственные установления. По введении положения о губерниях более 10 тыс. лиц заняло выборные должности в губерниях и уездах. Таким образом, мало того что каждый помещик был в сущности почти неограниченным государем в своем имении, дворянство, Ставя своих выборных должностных лиц на важные места в провинциальном управлении и в суде, укрепило и возвысило после реформы Екатерины надолго свое огромное социально-политическое значение в русской народной жизни..

Для того чтобы сделаться могущественным политическим сословием и властно влиять на судьбы русского народа и Русского государства, дворянству не хватало лишь одного – ограничения прав самодержавной власти монарха и участия в законодательстве и верховном государственном управлении. Этого дворянству не удалось достигнуть и при Екатерине. Екатерина искусно и успешно охраняла неприкосновенность самодержавия как от дворянско-конституционных стремлений, наиболее типичным выразителем которых в ее царствование явился известный историк кн. Щербатов, так и от покушений вельмож-аристократов вроде Никиты Панина, а еще более, конечно, от «предерзостных» мечтаний и покушений конституционалистов-демократов вроде Радищева, который был, впрочем, в свое время явлением совершенно исключительным.

Сводя воедино все сказанное о сословном и классовом составе населения России в конце XVIII в., мы видим, что 94,5% его составляло крестьянство, которое, однако же, в экономическом отношении не состояло из единообразной массы и отнюдь не могло считаться классом исключительно земледельческим, в правовом же отношении распадалось на целый ряд разрядов или групп, которые по правам своим составляли как бы целую лестницу со многими ступенями, начиная от вполне бесправных помещичьих крепостных и доходя до сравнительно свободных разрядов черносошных крестьян на севере и однодворцев на юге. Рядом с этими последними группами крестьян стояли низшие слои городских жителей – посадские, или мещане, и цеховые, число которых в 1783 г. не превышало 300 тыс. душ мужского пола, или 2,5%. Над ними стояли купцы разных гильдий (всего 107 тыс. душ мужского пола – менее 1% всего населения). Затем шло приходское духовенство, освобожденное от прежней почти рабской зависимости своей от архиереев, политическое значение которых было сильно подорвано секуляризацией церковных имений и штатами 1764 г. Духовенство составляло не более 1% всего населения. Наконец, над всеми возвышалось и по правам своим, и по богатству дворянство, в составе которого числилось не более 1% жителей, а если причислить к нему личных дворян и чиновников, то вместе с ними численность его доходила, быть может, до 1,25% или до 1,5% всего населения империи. Это сословие было единственным, которое не только вполне раскрепостилось в XVIII в., но и получило значительные права и привилегии как материального, так и нематериального свойства.

 

Культура и образование в России начала XIX века

Теперь нам предстоит охарактеризовать положение населения в идейном отношении. В этом отношении прежде всего важно иметь в виду то разделение населения на интеллигенцию и народ, тот раскол, который начался между ними со времени Петра Великого и продолжается, в сущности, до настоящего времени.

В древней Руси такого разделения не было. В Киевской Руси вместе с материальным богатством, по-видимому, нарождалась и культура – и культура довольно высокая для того времени, хотя, впрочем, по этому вопросу мнения исследователей довольно различны. Как бы то ни было, эта византийская культура не передалась последующей эпохе и почти совершенно исчезла под влиянием татарского завоевания, княжеских междоусобиц и других неурядиц внутренней жизни.

В XV и XVI вв., когда уже образовалось Московское государство, царило почти всеобщее невежество. В этом отношении мы имеем достоверные сведения, например, сообщение Геннадия, епископа Новгородского, по свидетельству которого нередко приходилось даже в священники посвящать лиц почти совершенно неграмотных. Некоторые меры в целях просвещения предпринимало, разумеется, и московское правительство XVI–XVII вв., но меры эти были чрезвычайно слабы и редки: правительство опасалось тогда более всего проникновения западной ереси, и все просветительные меры парализовались реакционными стремлениями обскурантов, которые взяли верх в особенности при дворе Федора Алексеевича. Сколько-нибудь серьезное просвещение стало распространяться и вводиться правительством начиная с Петра. Характерной особенностью петровских просветительных мероприятий является, как уже указано, их определенно практический характер: когда Петру стало ясно, что необходимо иметь технически образованных людей для получения кадров тех сотрудников, которые были ему нужны в его борьбе, – он начал насаждать школы. Так были открыты начальные цифирные школы. Цифирные школы были устроены в 42-х местах, и в них попадало население самых разнообразных сословий и классов. Петр всегда был готов поступиться сословными перегородками, когда дело касалось той борьбы, которую он вел. Всего учеников в цифирных школах при Петре числилось до 2 тыс. Их состав, по данным, приведенным у П. Н. Милюкова, был таков: 45% составляли дети духовных лиц; 19,6% – дети солдат; 18% – дети приказных, 4,5% было детей посадских, более 10% – детей разночинцев[6] и только 2,5% – детей дворян. Затем, в 1716 г., дворянам было приказано вовсе не отдавать детей в цифирные школы, так как Петр велел, чтобы дворяне отдавали своих детей в высшие специальные училища. Впрочем, в младших классах тех же училищ также было очень много детей разночинцев.

При преемниках Петра и цифирные школы сошли на нет. Население очень неохотно отдавало в них своих детей, и его приходилось насильно к этому побуждать при посредстве местного начальства, а когда преемники Петра обнаружили к просвещению равнодушие, то, естественно, население перестало вовсе отдавать своих детей в цифирные школы:

С 1732г. при Анне Иоанновне цифирные школы были заменены до некоторой степени так называемыми гарнизонными школами при полках; школы эти были образованы, собственно говоря, для солдат, но имели и общекультурное значение; так, например, до времен Екатерины только в них можно было достать в провинции домашнего учителя математики, хотя, конечно, математика эта была невысокого сорта[7].

СПетра же начинают заводить и епархиальные школы; в 1727 г. их было 46 (при 3-х тыс. учебников), часть их вскоре была преобразована в губернские семинарии. При Екатерине II число учащихся в епархиальных школах достигало уже 11 тыс., а в семинариях – до 6 тыс. (семинарий же было 26).

При Петре же была восстановлена Московская Духовная академия, которая еще при Федоре Алексеевиче была основана по образцу киевской, при помощи присланных из Греции братьев Лихудов, но захирела ввиду гонений, возникших против нее. Петр, восстановив ее, высказывал, как уже сказано выше, своеобразные взгляды на ее задачи: он считал, что эта академия должна подготовлять самых разнородных работников, т. е. быть своего рода политехникумом. Для дворян Петром были основаны навигационная, инженерная и артиллерийская школы. При Анне Иоанновне к этим трем школам был еще добавлен сухопутный шляхетский корпус, который и был с этих пор высшим и излюбленным училищем для дворянских детей. При Петре же была сделана первая попытка создания университета при Академии наук – попытка, приведенная в исполнение уже после его смерти; в 1726 г. были выписаны из-за границы профессора, но их оказалось больше, чем студентов; студенты набирались принудительным порядком из учеников духовных академий, семинарий, и дело шло плохо. Несколько удачнее обстояло дело с гимназией, открытой тоже при академии: в 1728 г. в ней было уже более 200 учеников, состоящих по преимуществу из детей разночинцев.

Таковы главные факты в деле насаждения школьного образования при Петре Великом и его ближайших преемниках.

Петровская школа, несмотря на свой профессиональный характер, имела большое общекультурное значение: она была школой светской; она отреклась от прежнего страха ересей и новшеств и явилась, как это подчеркивает Милюков, главной воспитательницей и созидательницей первого поколения русской интеллигенции. Эта интеллигенция, надев европейское платье, отличалась от народа уже не только по внешности; в эту именно пору между интеллигенцией и народом начался тот нравственный раскол, который продолжается и до нашего времени. Эта только что народившаяся интеллигенция уже в 30-х годах XVIII столетия дает яркого выразителя новых общественных идей и взглядов в лице Татищева, историка, писателя и деятельного администратора. А в 40-х годах начинается славная деятельность великого русского ученого и преобразователя русского языка М.В. Ломоносова.

Довольно быстро юная интеллигенция начала оперяться. К середине XVIII столетия получает значительное распространение чтение книг, в особенности романов, главным образом переводных; несколько позже появляются и оригинальные. При Елизавете Петровне устраивается европейский театр, а затем и первый периодический литературный орган в виде «Ежемесячных сочинений», издававшихся при Академии наук под редакцией Миллера. С 1759 г. начинает издаваться Сумароковым первый частный журнал.

В 1755 г. Шувалов основывает университет в Москве с двумя гимназиями при нем (одна – для дворян, другая – для разночинцев). Правда, de facto и вновь учрежденный университет не скоро приобрел значение настоящего рассадника образования в России – сначала его постигла та же судьба, что и первый петровский университет: студентов было мало, и в самом же начале существования ему пришлось переживать годы упадка, – но Шувалов не смущался и мечтал о целой сети училищ для систематического распространения просвещения, по крайней мере среди дворян.

С Екатерины в деле распространения образования делается новый решительный шаг. Просвещение признается нужным само по себе, и целью просвещения является не государственная нужда в тех или иных работниках, а сам человек; прямо ставится задачей просвещения, в соответствии с идеями века, облагораживание человеческой природы и указывается, что истинное просвещение должно не только развивать ум, но и воспитывать «добронравие». С другой стороны, совершенно определенно и открыто нужда в просвещении признается нуждой всесословной. Одно время Екатерина признавала даже, что и женщину необходимо так же воспитывать, как и мужчину. В конце царствования Екатерины правительством вырабатывается подробный план целой сети училищ на западный образец. Император Иосиф по просьбе русской императрицы прислал просвещенного и опытного педагога Янковича де Мириево, серба по происхождению, который положил в основу своего плана тогдашнюю австрийскую систему и создал целую сеть училищ низших и средних (главным образом на бумаге, но отчасти и в действительности), – сеть, заканчивающуюся Московским университетом. Вместе с тем было предпринято печатание учебников, главным образом переводов тогдашних австрийских учебников, которые считались последним словом педагогики того времени. Новые учебники появились в числе нескольких десятков, значительно облегчив преподавание в новых училищах неопытным и плохо подготовленным педагогам.

Во второй половине XVIII в., в особенности после Семилетней войны, уже и общество само, в лице второго поколения интеллигенции, образовавшейся после Петра, обнаруживает самостоятельное стремление к просвещению и к выработке собственной идеологии. Развитию подобных стремлений способствовало усилившееся общение с Западом, постоянное действие западных идей, которые в это время на западе развивались особенно быстро и притекали в Россию по двум руслам: с одной стороны, это были идеи французских энциклопедистов, материалистов и таких всесветных просветителей, как Вольтер, Монтескье, Руссо и Мабли, а с другой стороны, это были идеи немецких идеалистов-масонов, (розенкрейцеров). Их представителями у нас явились Новиков и Шварц, которые образовали известное «Дружеское общество», имевшее огромные заслуги в деле распространения просвещения и пробуждения самосознания в русском обществе.

Екатерина не ожидала такого быстрого и самостоятельного развития представителей русского общества; в начале своего царствования она еще считала, что помимо распространения школьного образования, необходимо воспитывать в обществе гражданские чувства при помощи литературы и публицистики. В этих целях в 1769 г. она предприняла издание журнала «Всякая всячина». Но эта попытка руководить общественным развитием и настроением при помощи литературного органа убедила ее лишь в том, что общество развито значительно более, чем она полагала. «Всякой всячине» пришлось тотчас же защищаться от нападок других тогда же возникших журналов, которые шли значительно дальше и держали себя гораздо более независимо, чем хотела императрица.

При Екатерине было разрешено основывать частные типографии, и благодаря трудам Новикова и Шварца быстро пошло вперед издательство книг. Всего в XVIII в. (за все столетие) было издано, по исчислению В. В. Сиповского, книг 9513; из них 6% – в царствование Петра (т. е. за 24 года); другие 6–7%– в сорокалетие, протекшее между Петром и Екатериной, а из остальных 87% приходятся на 34-летнее царствование Екатерины 84,5% и на четырехлетнее царствование Павла – 2,5%. Своего апогея книгоиздательство достигло в 80-х годах XVIII в. до разгрома «Дружеского общества» и всех предприятий Новикова в 90-х годах, когда Екатерину охватило, главным образом под влиянием страхов, вызванных французской революцией, реакционное настроение[8].

Такое развитие и сознательное стремление, возникшее среди общества, не только к просвещению вообще, но и к выработке самостоятельного мировоззрения, выразилось в том, что среди общественных кругов началась дифференциация. Она обусловливалась, с одной стороны, различием тех русл, по которым притекали западные идеи – французского, материалистического, и немецкого, идеалистического; а с другой стороны, – что еще более важно, – начавшимся сознательным отношением к своим сословным и общественным интересам. Немаловажную роль сыграли, конечно, путешествия молодых дворян за границу и в особенности массовое и долговременное пребывание в чужих краях во время Семилетней войны[9].

Итак, мы видим, что развитие интеллигенции к концу XVIII в. достигло довольно значительных размеров, если принять во внимание то состояние русского общества, в каком оно находилось в начале XVIII в. Что же касается идеологии народных масс, то ее приходится рассматривать отдельно, ввиду наличности того раскола, о котором мы говорили.

В первые шесть веков после принятия христианства христианское просвещение прививалось довольно туго в России; народ относился совершенно равнодушно к сущности христианства, а духовенство являлось представителем христианской образованности лишь до тех пор, пока оно приходило главным образом из Византии. После перенесения центра русской жизни из Киева на северо-восток и последовавшего затем завоевания Руси монголами, когда связи с Византией ослабли и когда приток духовенства из Византии почти прекратился, самородное русское приходское духовенство почти сравнялось мало-помалу по своему культурному уровню с уровнем народных масс. Оно не подняло народных масс до себя, а, напротив, во время татарского ига и княжеских усобиц само дошло до уровня народных масс.

За эти первые шесть веков, протекших после принятия христианства, Россия превратилась мало-помалу, по удачному выражению П.Н. Милюкова, в «Святую Русь – в ту страну многочисленных церквей и неумолкаемого колокольного звона, страну длинных церковных стояний, строгих постов и усердных земных поклонов, какой рисуют ее нам иностранцы XVI и XVII веков». В XVI и особенно в XVII в. началось на Руси впервые идейное брожение, обусловленное, с одной стороны, проникновением к нам некоторых западных ересей, а с другой – исправлением богослужебных книг и обрядов по греческим образцам. Это исправление книг и обрядов и привело к расколу, который, комбинируясь с тогдашней кровавой смутой, происходившей на социально-политической почве, так перевернул миросозерцание народных масс и вызвал такое сильное брожение в их среде, что оно не только не могло быть прекращено жестокими преследованиями, которым раскольники подвергались, а наоборот, еще более от них развивалось.

Ко времени Екатерины раскол уже пережил период кровавых и жестоких преследований; с Екатерины начинается время, можно сказать, некоторой религиозной терпимости. Но эта терпимость повела к тому, что раскол, уже окончательно и прочно сформировавшийся, стал развиваться внутри и подвергаться, в свою очередь, процессу дифференциации. Уже в начале XVIII в. раскольники делились на поповцев и беспоповцев; теперь появились внутри тех и других еще многие толки и секты. С этого же времени наряду с расколом развивается и сектантское движение в народе. Это последнее развилось, впрочем, главным образом в XIX в., и нам еще придется остановиться на нем подробнее. Определить точно число раскольников в XVIII в. совершенно невозможно. Главная масса раскольников официально объявляла себя православными; другие избегали всякой прописки, так что раскол развивался и рос численно тайно от правительственных взоров. В середине XIX в. в статистическом исследовании России, проведенном офицерами Генерального штаба (с проф. ген. Обручевым во главе), официальное число раскольников было указано в 806 тыс. при 56-ти млн. православного населения. Но в самом «Сборнике» Н.Н. Обручева поясняется, что это число не соответствует действительности и что действительное число раскольников не менее 8 млн., т. е. 15% населения. В конце XVIII в. этот процент не был, вероятно, ниже. Во всяком случае, можно сказать, что в эту эпоху все, что было живого в народе, способного к творчеству, отходило к расколу, и если мы захотим следить за движением народных идей, то нам нужно будет искать его главным образом именно в среде раскольников, а позднее и в среде тех сект, которые образовались в XVIII и XIX вв., так как в «духовной ограде» господствующей церкви оставались по преимуществу более пассивные и равнодушные элементы народной массы.

 

Русская государственность в начале XIX века

Таково было положение населения в России в конце XVIII в. и та степень просвещения, которой к этому времени она достигла; теперь нам остается охарактеризовать положение государственной власти накануне XIX в. Выше мы уже говорили, что в Московском государстве эта власть под влиянием той борьбы, которую ей приходилось вести за территорию, сложилась в форму деспотическую; правда, и при московских царях, особенно из дома Романовых, вступивших во власть не по наследству, а по выбору, после спасения страны от внешних врагов при помощи чрезвычайного подъема народных сил, этот характер верховной власти не раз колебался. Не раз, особенно когда туго приходилось в финансовом отношении, верховная власть вынуждена бывала обращаться к населению, созывая земские соборы. С другой стороны, московские бояре и образовавшаяся в Москве Боярская дума неоднократно пытались усилить и упрочить свое влияние на законодательство и верховное управление. Но в конце концов все эти попытки ни к чему не привели, и при Петре верховная деспотическая самодержавная власть достигла своего апогея и получила даже официальное теоретическое обоснование в «Правде воли монаршей» Феофана Прокоповича, написанной по приказанию Петра, когда ему приходилось решать вопрос о престолонаследии и устранении сына Алексея. Этот документ, основанный главным образом на теории английского идеолога монархической власти Гоббса, пытавшегося вывести самодержавную власть государя (в защиту притязаний Стюартов в Англии) из теории общественного договора, попал потом даже в полное собрание законов как правительственный акт. Хотя Петр постоянно старался проводить в подчиненном ему управлении идею законности и предпочитал коллегиальное начало личному как гарантию против произвола чиновников, тем не менее сам он на свою собственную власть смотрел как на власть совершенно неограниченную.

При более слабых преемниках Петра были опять колебания в положении верховной власти, и один раз, при воцарении Анны Иоанновны, честолюбивым верховникам чуть-чуть было не удалось достичь ограничения самодержавной власти, которого они добивались сперва в пользу олигархического верховного тайного совета, а затем в пользу Сената. Но эта попытка ввиду противодействия многочисленных представителей провинциального дворянства, как раз в это время съехавшихся в Москву, ни к чему не привела. Те «пункты», которыми Анна Иоанновна сперва ограничила свою власть, были ею разорваны по просьбе большинства этого самого провинциального дворянства.

Екатерина принципиально признает самодержавную власть неограниченной и крепко держится за свое самодержавие, но в то же время она сознает необходимость смягчения деспотизма верховной власти. Это смягчение она пытается и теоретически обосновать: она старается найти ясное отличие правомерной монархии от деспотической формы правления. Практически это смягчение отражается на самих формах проявления власти. Та жестокость, которая была присуща проявлениям верховной власти особенно при Петре, при Екатерине начинает уже смягчаться, и в законодательстве Екатерина стремится искоренить наиболее жестокие формы наказаний по суду. Самодержавие Екатерина решительно отстаивает, мотивируя его необходимость обширностью российской монархии и разнородностью ее частей. Любопытно, однако, отметить, что внука своего Александра она воспитывает при помощи республиканца Лагарпа в принципах либерализма и сознательного признания прав человека и гражданина.

Что касается органов управления, то старые органы московского управления – приказы и органы местного самоуправления, образовавшегося на почве недостаточности сил центрального управления, – начинают падать и разлагаться в самом начале XVIII в. При Петре их разложение идет даже впереди создания новых форм управления. В первую половину царствования Петра, когда император был занят войной, это разложение, обусловленное новыми потребностями жизни, шло быстрыми шагами, а взамен ничего не было еще создано нового; только в 1711 г., отправляясь в Турцию, Петр спешно образовал Сенат, причем сперва назначение Сената сводилось к замещению государя по внутренним делам во время его отсутствия. Но так как это отсутствие продолжалось годами, то компетенция Сената фактически развилась очень значительно.

Когда военные заботы несколько уменьшились, явился вопрос о сохранении и содержании армии. И вот результатом этой необходимости явилось расквартирование армии по стране, для чего Россия была разделена на семь губерний. При этом вся губернская администрация была приспособлена к удовлетворению одной нужды – нужды в содержании армии.

После разделения на губернии в течение нескольких лет между Сенатом и губернской администрацией, приспособленной к нуждам армий и собиранию налогов, которые были предназначены для войска же, не было никаких промежуточных учреждений, так что, собственно, вся администрация и заключалась в центре в Сенате, а на местах – в воинских губернских учреждениях, созданных потребностями военного дела. Лишь в 1715 г., когда Петр несколько освободился от забот войны, он принялся за внутренние реформы.

Взамен московских приказов, которые были уже фактически разрушены, он решил создать учреждения по шведскому образцу– коллегии. Эти коллегии соответствовали теперешним министерствам; между ними распределялись отдельные ветви государственного хозяйства и управления. Разнились петровские учреждения от современных министерств своим коллегиальным устройством: в них власть принадлежала не единоличному органу – министру, а коллегии, в состав которой входили от 3 до 12 лиц. Таких коллегий было образовано сперва 9, потом 12. Сначала они были поставлены в подчиненное положение по отношению к Сенату; Сенат должен был надзирать за правильностью решений, принимаемых коллегиями.

При преемниках Петра это устройство значительно поколебалось. Положение Сената как высшего административного органа совершенно изменилось: хотя Сенат не был упразднен, но над Сенатом был поставлен сперва верховный тайный совет, потом кабинет (при Анне) – все такие учреждения, которые составлялись из фаворитов и временщиков, пользовавшихся личным влиянием, чтобы встать над Сенатом. Затем, помимо этих случайных учреждений и некоторые коллегии – военная, морская (адмиралтейств-коллегия) и иностранных дел – были освобождены от подчинения Сенату и поставлены рядом с ним.

При Елизавете Сенат был отчасти реабилитирован, но указанные три коллегии по-прежнему оставались вне его ведения; зато все остальные дела, касавшиеся главным образом государственного хозяйства, были возложены на Сенат; ввиду же личных свойств Елизаветы, которая не любила углубляться в скучные хозяйственные дела, Сенат получил при ней фактически власть по управлению хозяйством империи даже большую, чем при Петре. Власть эта сосредоточилась главным образом в руках генерал-прокурора Сената, который являлся докладчиком по всем этим делам у императрицы.

Когда Екатерина, в значительной мере уже приобщившаяся к выводам современной философии «эпохи просвещения», вступила на престол, то, как уже было отмечено, она думала облагодетельствовать Россию изданием идеального, рационального законодательства. С этой целью она созвала свою комиссию уложения. Но затем она скоро разочаровалась во время работ этой комиссии в возможности сразу, единовременно пересоздать законодательство и обратилась к реформе всей администрации постепенно и снизу, руководствуясь при этом теми жалобами на отсутствие всякого порядка в провинции, которые особенно громко раздавались в комиссии уложения. В результате она выработала обстоятельный план губернской реформы. И то, что при Петре не было сделано потому, что его губернская администрация была предназначена для удовлетворения только военных нужд, при Екатерине было в значительной мере достигнуто. Екатерина провела губернскую реформу на очень продуманных основаниях. При этом она перенесла на места значительную часть той хозяйственной власти, которая раньше была у центральных коллегий. На местах были учреждены казенные палаты, которые являлись отделениями прежней, упраздненной теперь камер-коллегии (соответствовавшей министерству финансов). Затем все коллегии, кроме первых трех, были уничтожены. Таким образом все хозяйственное и финансовое управление на местах перешло к казенным палатам; вся полиция безопасности была сосредоточена в губернских правлениях; все заботы о народном здравии и вообще полиция благосостояния были сосредоточены в губернских приказах общественного призрения, но этим последним, впрочем, не было дано никаких средств, и потому их обязанности, сущности, оставались на бумаге. Вся власть в этих новых правительственных учреждениях сосредоточилась главным образом в руках провинциального дворянства, которое, с одной стороны, получило большие права по выбору должностных лиц и по определению на государственную службу, а с другой стороны, представляло вообще главный контингент лиц, из которых можно было набирать провинциальных чиновников.

Проведя эти реформы в провинции, Екатерина не успела, однако же, соответственно реформировать центральные учреждения. Коллегии она уничтожила, а вместо них ничего постоянного не ввела. Сенат явился опять единственным местом, надзирающим и как будто бы обязанным руководить управлением. Но так как Сенат на самом деле руководительства не получил, то, в сущности говоря, настоящая власть осталась в руках у генерал-прокурора Сената, что произошло благодаря тому, что этот сановник являлся докладчиком и при Екатерине по всем важнейшим вопросам, восходящим к Сенату. Он явился своего рода премьер-министром и министром юстиции (генерал-прокурором и теперь у нас состоит министр юстиции), а вместе и министром финансов. Сенат был разделен на департаменты; между ними была распределена высшая судебная и административная власть, которая, собственно говоря, сводилась к надзору; но и этого надзора фактически Сенат не мог осуществить за недостатком средств. Положение Сената, при кажущейся высоте власти, оказалось довольно плачевным. Наряду с генерал-прокурором различные поручения давались отдельным лицам, фаворитам Екатерины или лицам, сумевшим заслужить ее особое доверие. Такое положение вещей привело, особенно к концу ее царствования, к большим злоупотреблениям. Это отсутствие определенной власти в центре, в связи со своекорыстием и наглостью фаворитов, привело попросту к грабежу и казнокрадству в огромных размерах, которые заставляли серьезно задумываться о будущем государства лиц наиболее честных и вдумчивых. Кроме того, разочаровавшись в возможности дать стране рациональное законодательство, которое обеспечило бы благосостояние населения при помощи уложения, выработанного в созванной ею знаменитой комиссии, Екатерина оставила эту задачу невыполненной, и страна оставалась при ней вовсе без . уложения, без свода действующих законов, благодаря чему, даже при теоретическом признании необходимости введения законности в управление, на практике царил произвол. В многочисленных судебных инстанциях и в административных местах судья и администратор мог, при отсутствии свода действующих законов, всегда выбрать по своему произволу из массы хранившихся в канцелярских архивах законов, указов и сепаратных распоряжений любое, чтобы опереться на него чисто формально при решении каждого данного дела. Понятно, какой простор злоупотреблениям во всех правительственных местах создавался этим порядком. Но вопрос о кодификации законов перешел в этом положении и в XIX век[10].

 

Финансы в России начала XIX века

Что касается финансов в XVIII в., то вообще надо сказать, что средства, которыми располагало правительство, были чрезвычайно скудны. Выше указано, как изворачивался Петр. В его царствование скудость средств, которые народ мог давать при всем нажиме на него, и несоответствие этих средств постоянно расширяющимся потребностям государства, реформированного Петром, привели к полному истощению страны, к разорению и убыли населения.

Между тем бюджет рос неимоверно быстро. До начала правления Петра, в 1680 г., доходы государства не превышали 1,5 млн. руб. (надо помнить, что тогдашний рубль был раз в 15–17 больше нынешнего – дореволюционного); в 1724 г: эти расходы уже составляли 8,5 млн. руб. (при рубле, равном нашим 9– 10 рублям, – дореволюционным); следовательно, в течение 44 лет номинально бюджет увеличился в шесть раз. Если же принять в расчет падение ценности рубля за это время и перевести тот и другой бюджет на наши деньги, то все-таки окажется возрастание бюджета почти в 3,5 раза[11].

При ближайших преемниках Петра, несмотря на расточительность двора, на его желание тратить как можно больше, бюджет не рос так сильно, так как не было таких изнурительных войн[12]. В течение сорокалетия (между царствованием Петра и царствованием Екатерины), бюджет увеличился менее нежели вдвое.

Когда Екатерина вступила на престол, она застала финансы чрезвычайно запутанными. В это время происходила Семилетняя война, в которой мы принимали участие неизвестно для какой надобности, и, оказалось, что солдаты не были за целый год удовлетворены жалованьем. А когда императрица явилась в Сенат, то Сенат доложил ей, что нужно произвести на 15 млн. руб. неотложных расходов, между тем как казна пуста. Екатерина весьма ловко этим воспользовалась и в высшей степени уместно проявила большое великодушие, тотчас же отпустив из средств императорского кабинета, предназначавшихся наличные нужды царствующего императора, значительную сумму на ближайшие государственные нужды, чем сразу приобрела популярность.

Затем она провела очень удачную реформу – уменьшение налога на соль. Этот налог имел свою историю. Соль – продукт, без которого никто не может обходиться (один русский доморощенный финансист XVII в. даже предлагал уничтожить все налоги, заменить их одним налогом на соль), и налог на нее был чрезвычайно тяжел для населения. Екатерина решила, чтобы привлечь к себе народное сочувствие, которое было для нее так необходимо ввиду шаткости ее положения в начале царствования, значительно уменьшить этот соляной налог, ассигновав из кабинетских средств 300 тыс. руб. на покрытие возможного дефицита. Но уменьшение налога привело к увеличению потребления соли (особенно при рыбных промыслах), в результате чего доход от казенной соляной монополии даже увеличился.

Однако несмотря на удачные первые шаги, в конце концов все-таки Екатерина никакой правильной «финансовой системы не ввела; при ней состояние финансов оставалось почти таким же плачевным, как и прежде. Впрочем, такого напряжения народных средств, как при Петре, при Екатерине все-таки не было. В экстренных случаях, когда встречалась необходимость в крупных чрезвычайных расходах (начиная с первой турецкой войны), Екатерина пользовалась основанным еще до ее вступления на престол ассигнационным банком. Государственного кредита до тех пор не существовало. Во время Семилетней войны Елизавета думала было прибегнуть к внешнему займу всего в 2 млн. руб., но эта попытка потерпела полное фиаско. Екатерина, при помощи ассигнационного банка, получила возможность делать крупные внутренние займы. Сначала эта операция сошла довольно удачно. В 1769 г. было уже выпущено ассигнаций на 17 млн. 841 тыс. руб. и курс ассигнаций стоял al pari, т. е. бумажный рубль был равен серебряному. Последующие, сравнительно небольшие, выпуски также сходили благополучно. Даже когда вслед за объявлением Второй турецкой войны сразу было приступлено к огромному выпуску ассигнаций на 53 млн. руб., – почти равному тогдашнему годовому бюджету, – то и этот выпуск тоже не повлиял еще сколько-нибудь заметно на падение курса ассигнаций; общее количество выпущенных ассигнаций достигло в это время 100 млн. руб., и курс их упал лишь до 97 коп. серебром за рубль ассигнаций, – но следовавшие затем выпуски ассигнаций влекли уже постоянное дальнейшее падение курса. За все царствование Екатерины ассигнаций было выпущено на 157 млн. руб., и курс их к концу этого царствования упал ниже 70 коп. Такое положение вещей грозило в будущем государственным банкротством. Между тем расходы все росли с огромной быстротой. За царствование Екатерины государственные расходы возросли (номинально) почти в пять раз, в начале ее царствования они равнялись 16,5 млн. руб., а в конце – уже 78 млн. руб.

Таково было положение финансов при Екатерине. Это положение ухудшалось благодаря страшному воровству высших чиновников, которое у молодого великого князя Александра Павловича вызвало вопль в письме к Лагарпу: «Непостижимо, что происходит; все грабят, почти не встретишь честного человека».

 

Итоги развития России к началу XIX века

Резюмируя все сказанное о положении России в конце царствования Екатерины, мы можем свести сделанную характеристику к следующим основным пунктам:

  1. Россия накануне XIX в. представляла собой могущественное государство, объединенное единой и сильной государственной властью на определенном огромном пространстве, с прочными и безопасными границами, заключавшее в себе 36-миллионное население, хотя и разнообразное по своему племенному составу, но со значительным преобладанием господствующей русской народности.
  2. В сословно-классовом отношении в этом политическом организме уже к началу XVII в. закончилась та дифференциация на отдельные закрепощенные сословия, которая являлась результатом предшествующего многовекового процесса. Под влиянием новых условий существования государства и главным образом вследствие прекращения прежней борьбы за территорию высшие сословия начали уже раскрепощаться, а относительно низшего – крестьянского, по крайней мере, в идее ставится на очередь вопрос о необходимости раскрепощения его в будущем более или менее близком.
  3. В идейном отношении население распалось с начала XVIII в. на интеллигенцию и народные массы. Среди последних, выведенных церковным расколом из неподвижного состояния, началось сильное идейное брожение. Интеллигенция с самого же начала получила если не всесословный, то разносословный или бессословный состав и явилась в государстве наиболее активным, движущимся и сознательным элементом, в котором уже в XVIII в. начинают проявляться идеи необходимости ограничения правительственного самовластия и требование большей свободы.

4. К этому же времени проявляются некоторые элементы будущего капитализма, происходят централизация купеческих капиталов и первые опыты приложения их к крупной промышленности, причем зарождается борьба между интересами землевладельческого дворянского сословия и представителями торгово-промышленного капитала.

5. Государственная власть остается самодержавной, но это самодержавие проявляется уже в смягченных формах. Что касается самого управления, то Екатерине удается довольно прочно организовать местное губернское управление на довольно рациональных по тогдашним условиям основах, но центральное управление она не успела реорганизовать, и в центре мы видим в конце ее царствования полный хаос в управлении государственными делами.

Слабое место в организации Русского государства составляет финансовая система и вообще государственное хозяйство.



[1] В нашей исторической литературе нет сочинения, которое давало бы удовлетворительное и полное изложение истории царствования Екатерины II. Для лиц, желающих изучать историю этой важной эпохи по изданным сочинениям, мы приводим к этой лекции список важнейших относящихся сюда книг и статей (не включая в него, однако, сочинений вполне устарелых).

[2] Лаппо-Данилевский. «Очерк внутренней политики имп. Екатерины II», стр. 19. Как развивалась наша хлебная торговля в зависимости от колонизации юга и культивирования южных степей, особенно ярко видно из цифр, приведенных в «Сборнике сведений по истории и статистике внешней торговли», изд. под редакцией В. И. Покровского департаментом тамож. сборов в 1902 г. Из приведенных там данных видно, что за трехлетие 1758– 1760 гг. хлеба за границу отпускалось в год средним числом по 70 тыс. четвертей на сумму 114 тыс. руб. В трехлетие же 1778–1780 средний годовой отпуск хлеба достиг 400 тыс. четвертей на сумму 1 млн. руб. После второй турецкой войны и неурожаев, ее сопровождавших, в трехлетие 1790– 1792 гг. отпуск хлеба временно понизился до 233 тыс. четв. в год на сумму 822 тыс. руб.; но как только эти неблагоприятные обстоятельства прекратились, он стал снова расти чрезвычайно быстро и в первых годах XIX в. достиг уже 2 млн. 218 тыс. четвертей в год на сумму около 12 млн. руб.

[3] Более или менее планомерное развитие дела проведения и улучшения водных путей сообщения начинается с 1782 г., когда в составе главного управления водными путями, по мысли Сиверса, учрежден был особый корпус гидравликов. Сравн. «Краткий историч. очерк развития и деятельности ведомства путей сообщения за сто лет его существования (1798–1898)». Изд. М-ва пут. сообщ. СПб., 1898 г. стр. 5–7.

[4] При ревизиях до середины XIX в. считалось лишь население мужского пола, так как правительство было заинтересовано лишь в счете окладного населения. Поэтому о числе всего населения можно судить лишь приблизительно – помножая цифры, установленные ревизией, на 2.

[5] Срав. В. И. Семевского «Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II». Т. I этого капитального труда посвящен помещичьим крепостным и «посессионным» крестьянам; т. II – различным разрядам государственных крестьян. Здесь следует оговориться, что приведенные в тексте цифры, взятые у В. И. Семевского, относятся только к центральным, северным и восточным губерниям, почему сумма их и не соответствует общему числу казенных крестьян, приводимому у Шторха, не говоря о том, что и по времени почти все эти цифры относятся к началу царствования Екатерины (т. е. к третьей ревизии), тогда как цифры Шторха относятся к четвертой ревизии (1783 г.).

[6] Данные П. Н. Милюкова взяты из журналов верховного тайного совета за 1726 г., опубликованных в LVI т. «Сборника русского историч. общества» (стр. 321). Он при этом не упомянул о детях лиц разных неопределенных званий, распределенных в отчетной ведомости, напечатанной в сборнике по трем графам, в сложности дающих более 10%.

[7] См., например, «Записки Державина», стр. 9 и 10.

[8] П. Н. Милюков («Очерки», ч. III, стр. 336), заимствовавший приведенные цифры у В.Б. Сиповского, приводит их распределенными по следующим десятилетиям (и, «где нужно», по пятилетиям):

 

1698–1710 – 149 книг (в год по 12)

1711–1720 – 248 книг (в год по 25)

1721–1725 – 182 книг (в год по 36)

1726–1730 – 33 книг (в год по 7)

1731–1740 – 140 книг (в год по 14)

1741–1750 – 149 книг (в год по 15)

1751–1760 – 233 книг (в год по 23)

1761–1770 – 1050 книг (в год по 105)

1771–1775 – 633 книг (в год по 126)

1776–1780 – 833 книг (в год по 166)

1781–1785 – 986 книг (в год по 197)

1786–1790 – 1699 книг (в год по 366)

1791–1795 – 1494 книг (в год по 299)

1796–1800 – 1166 книг (в год по 233)

 

В число 9513 книг не включены церковно-служебные книги, газеты, журналы.

[9] Сравни «Записки Андрея Тимофеевича Болотова» (1738–1795), тома I и II passim; особенно т. II, стр. 453 (изд. 3-е).

[10] «Попытка составления и издания «Описания внутреннего правления Российской империи», предпринятая после закрытия общей и частных комиссий уложения, имела, по-видимому, более педагогическое значение, нежели практическое. Это было скорее собрание материалов для учебников по«законоискусству», нежели настоящий свод действующих законов. Срав. А. С. Лаппо-Данилевского «Собрание и свод законов Российской империи, составленное в царствование Екатерины II». Журн. Мин. нар. просв. за 1897 г. №№ 1, 3, 5 и 12 и отдельно.

[11] При расчете и сравнении финансовых бюджетов XVII и XVIII вв. необходимо иметь в виду изменение в покупательной силе нашего серебряного рубля, а затем и тех суррогатов (медных денег при Петре, ассигнаций с Екатерины II), которые правительство наше стало вводить в XVIII в. С начала XVI в. до нашего времени цена рубля почти беспрерывно падает под влиянием двоякой причины: падения цены серебра, которая упала в 15–18 раз, и уменьшения веса монеты (в 7 раз). Серебр. рубль XV в. равнялся нашим 100–130 руб., к концу XVI в. он упал до 24–25 нынешних рублей; в начале XVII в. – до 12; затем, к концу XVII в., он повысился до 17, а при Петре упал до 9 нынешних рублей и, наконец, к концу царствования Екатерины – до 5-ти. Независимо от этого, в свою очередь, колебался курс медных денег и ассигнаций в зависимости от размеров их выпусков и общих торговых конъюнктур.

Ср. «Русский серебряный рубль в XVI– XVIII вв.» В. О. Ключевского и данные об изменении ценности рубля, приведенные у Милюкова «Очерки по ист. русск. культуры», ч. 1, стр. 120 (6-го изд.), с поправками, заимствованными в ст. А. Черепнина (в «Труд. ряз. архив. к-сии») и в книге Н.А. Рожкова «Сельское хоз. Моск. Руси в XVI в.» (М., 1899).

[12] Н. Д. Чечулин в книге своей «Очерки по истории русских финансов в царствование Екатерины II» высказывает иной взгляд. Он утверждает (стр. 378 и 379), что податное обременение населения при Екатерине было не меньше, чем при Петре. Этот вывод у него получается оттого, что он сравнивает номинальные цифры Петровских бюджетов с Екатерининскими, чего, без сомнения, нельзя делать, так как ценность рубля изменилась за это время более чем в три раза (ср. Ключевского «Русский серебряный рубль XVI–XVIII вв.»). Да и вообще в царствование Екатерины мы отнюдь не можем указать таких разительных симптомов разорения населения, как убыль пятой части дворов при Петре. При Екатерине, несмотря на неправильность ее финансовой системы, страна, несомненно, быстро развивалась промышленно и богатела благодаря выгодному экономическому значению ее территориальных приобретений.

 

Подзаголовки разделов главы даны автором сайта для удобства читателей. В книге А. А. Корнилова  они отсутствуют.

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.