ЛЕКЦИЯ XXXVIII

 

Император Александр III. – Отношение к нему общества до вступления его на престол. – Его действительные взгляды. – Первые шаги императора Александра III. – Борьба двух направлений в высших правящих сферах. – Совещание 8 марта 1881 г. – Колебания. – Катков и Аксаков. – Агитация Победоносцева. – Манифест 29 апреля 1881 г. – Отставка Лорис-Меликова и некоторых других министров. – Министерство Н. П. Игнатьева. – Его программа. – Меры к улучшению экономического положения народа. – Обязательный выкуп. – Дворянская агитация. – Сведущие люди. – Понижение выкупных платежей. – Политика Бунге. – Отмена подушной подати. – Введение податной инспекции.

 

Портрет Александра III

Портрет Александра III

Личность Александра III

Император Александр III был, как известно, вторым сыном императора Александра II. Старшим его сыном был цесаревич Николай Александрович, который умер от чахотки в 1865 г., уже будучи взрослым молодым человеком. Александр Александрович поэтому не предназначался к царствованию и воспитывался как обыкновенный великий князь, которому предстоит главным образом военная карьера. Поэтому до 1865 г. никаких мер к тому, чтобы подготовить его к делу правления великой страной, принимаемо не было, и только когда умер старший его брат, стали заботиться о том, чтобы расширить полученное им до тех пор образование. Был приглашен более или менее удовлетворительный состав профессоров, среди которых одно из важных мест занимал известный наш историк С. М. Соловьев, а еще раньше приглашен был и тот К. П. Победоносцев, который впоследствии, в царствование Александра III, сыграл такую видную реакционную роль. Тогда Победоносцев не считался реакционером; он, напротив, принимал в свое время ближайшее участие в разработке судебной реформы, и, несомненно, был одним из самых блестящих русских профессоров-цивилистов; его курс гражданского права очень долго признавался – да признается и до сих пор – одним из классических пособий этого рода. Были приглашены и другие профессора более или менее прогрессивного направления, но, тем не менее, никакого либерального настроения, либеральных заветов и принципов от этого преподавания у молодого цесаревича не сложилось. По своему личному и семейному быту он представлялся довольно оригинальным лицом в придворных сферах. Женился он очень рано на невесте своего покойного брата, датской принцессе Дагмаре, и, женившись, повел жизнь частного человека; очень скоро он приобрел репутацию хорошего семьянина, скромного и не любящего пышной придворной обстановки человека; занимался на досуге в своем тесном кругу музыкой и русской историей. Русскую историю он любил особенно, и, между прочим, ему обязано своим возникновением нынешнее императорское Русское историческое общество, которого он был первым председателем.

Отчасти благодаря такой обстановке жизни цесаревича Александра и еще более благодаря тому, что общество очень мало имело о нем сведений, создалась легенда о нем как о весьма либеральном человеке.

Но, как мы уже видели, за несколько месяцев до своего воцарения цесаревич Александр Александрович, наоборот, проявил себя определенным консерватором и не обещал никакого сочувствия каким бы то ни было преобразованиям в либеральном духе. С таким настроением он и вступил на престол.

 

Первые акты царствования Александра III

2 марта 1881 г., принимая членов Государственного совета и высших чинов двора, приносивших присягу, император Александр III заявил, однако, что, вступая в трудный момент на престол своего отца, он надеется следовать во всем его заветам и политике. Таким образом, этот первый шаг обещал как будто либеральное и гуманное царствование. Затем в циркулярной депеше от 4 марта, разосланной представителям России при иностранных державах, было объявлено, что государь император, вступая в столь трудное время на прародительский престол, желает сохранить мир со всеми державами и особенно свое внимание сосредоточить на внутренних делах и на тех социально-экономических задачах, которые выдвигаются новым временем. И эта депеша также производила на общество благоприятное впечатление.

Между тем возник вопрос, как быть с докладом относительно предложенных реформ, которые должны были быть начаты открытием проектированных Лорис-Меликовым комиссий. Доклад этот был одобрен покойным императором Александром II утром 1 марта, в тот самый день, когда он был убит. Императору Александру III было известно, что покойный государь приказал на 4 марта собрать в Зимнем дворце особое совещание с тем, чтобы обсудить, опубликовывать ли правительственное сообщение об открытии комиссий или не опубликовывать, причем самый вопрос об открытии комиссий считался во всяком, случае уже решенным.

Лорис-Меликов в своем докладе, естественно, представил новому государю этот вопрос как своего рода завещание, оставшееся от покойного императора, и император Александр III в первую минуту так на это и посмотрел, принимая состоявшееся ранее решение о созыве комиссий как завещание отца, и притом завещание, кладущее, несомненно, последнюю черту на общий характер его царствования, царствования, в котором были произведены самые важные преобразования новейшего времени, коснувшиеся быта всех сословий России и всего ее социального и гражданского строя.

Однако по вопросу о том, публиковать или нет об этом решении в особом правительственном сообщении, император Александр III решил созвать специальное совещание, собственно, заседание Совета министров, дополненного только графом С. Г. Строгановым, который сделался уже давно признанным главой придворной консервативной партии. 8 марта совещание это состоялось в Зимнем дворце, и тотчас же на нем обнаружилась борьба двух противоположных, враждебных, исключающих друг друга направлений – одного прогрессивного, во главе которого стоял Лорис-Меликов и к которому принадлежали из числа министров министр финансов А. А. Абаза и в особенности военный министр Д. А. Милютин, а также и великий князь Константин Николаевич, в то время глава морского ведомства и председатель Государственного совета. Противоположное направление – направление ярко реакционное – представлялось прежде всего К. П. Победоносцевым, бывшим еще незадолго перед этим членом той верховной распорядительной комиссии, которая руководима была Лорис-Меликовым в 1880 г. По представлению же Лорис-Меликова Победоносцев был назначен и обер-прокурором Святейшего Синода вместо гр. Д. А. Толстого в апреле того же 1880 г. Победоносцев, читавший ранее лекции Александру Александровичу и его старшему брату, пользовался его особым доверием. До вступления на престол императора Александра III он не считался, однако, как уже сказано, представителем ярко реакционного течения, потому что являлся одним из составителей Судебных Уставов Александра II. Тем не менее в 1881 г. именно он явился главой реакционного направления в описываемом совещании, и по его предложению был туда приглашен и граф Строганов, который в этом случае и явился главной ему поддержкой.

Константин Петрович Победоносцев

Константин Петрович Победоносцев

 

К этим двум лицам присоединился бывший министр внутренних дел Маков, совершенно ничтожный человек, а промежуточную позицию заняли двое остальных великих князей, участвовавших в совещании, Владимир Александрович и Михаил Николаевич, и из министров – министр юстиции Д.Н. Набоков, который склонен был к либеральному курсу, но нерешительно поддерживал Лорис-Меликова, и, наконец, председатель Комитета министров, граф Валуев, который сам, как вы видели, выступал с quasi-конституционными предложениями в 1880 г., но из ненависти к великому князю Константину Николаевичу и Лорис-Меликову и так как теперь обсуждался проект не его, Валуева, а Лорис-Меликова, то он поддерживал его весьма слабо.

В этом совещании вновь обнаружилось, в сущности говоря, довольно ясно, что император Александр III совершенно сочувствует тем речам реакционеров, которые тут были произнесены, и очень несочувственно относится к тем заявлениям, которые были сделаны со стороны либеральной части совещания, особенно ярко это сказалось по поводу заявления, сделанного Д. А. Милютиным, который очень сильно поддерживал выступление Лорис-Меликова, настаивая на необходимости пойти навстречу общественному мнению страны, указывая на то, что опубликование предложенного правительственного сообщения даст сразу симпатичный для общества тон прогрессивности новому царствованию, и в то же время доказывая, что в обсуждаемом докладе Лорис-Меликова не содержится никаких элементов конституции и ограничения самодержавия, а на этом именно пункте и сосредоточились, главным образом, нападки представителей противоположного направления, реакционеров, которые старались доказать, что вся эта мера направлена к конституции, пагубной для России. Строганов уверял, что при введении подобного строя, подобного «парламента», пойдут в ход «шалопаи», которые захватят в свои руки власть, а Победоносцев говорил, что это будет окончательным завершением режима тех «говорилен», как он выражался, которые уже проведены в жизнь в предшествующее царствование в виде земских учреждений, новых судов и органов разнузданной печати, которые, по его мнению, ничего не стоили, предлагаемая же Лорис-Меликовым комиссия будет «верховной говорильней», которая подготовит гибель России. Свою речь Победоносцев и начал крайне возбужденным тоном, утверждая, что, как поляки кричали в свое время finis Poloniae [конец Польше], так и тут надо, сказать finis Russiae [конец России]. Император Александр III тут же, между прочим, сослался на определенные советы императора Вильгельма I, с которыми тот обращался по этому поводу к его покойному отцу, и заявил, что Вильгельм указывал на опасность конституционного режима в России, потому что до него дошли смутные слухи о том, что что-то готовится, и что, если есть еще возможность, то советовал отступить, а если этой возможности уже нет, то конституцию дать по возможности урезанную. Кроме того, император Александр III ссылался и на датских министров, которые указывали ему на дурное влияние конституционных учреждений в Дании.

Однако как ни очевидно проявлялись здесь вновь ультраконсервативные взгляды Александра и склонность прислушиваться к советам русских и иностранных реакционеров, тем не менее здесь не было постановлено определенного решения по существу дела, как не было постановлено и опубликовать обсуждавшееся сообщение, и оно так и не было опубликовано, хотя мысль о нем и не была еще формально отвергнута[1].

 

Отставка Лорис-Меликова

Колебания продолжались и дальше. С одной стороны, они зависели от того, что императора Александра III смущала та мысль, что тут замешано как бы завещание его покойного отца, его предсмертная воля, которой император не решался прямо противодействовать; с другой стороны, его смущали те слухи, которые до него доходили о настроении общества и даже народа. Ему передавали приближенные к нему лица, что простой народ смущен толками о том, что после смерти Царя-Освободителя может быть восстановлено крепостное право; ему говорили придворные либералы, такие, как флигель-адъютант граф П. П. Шувалов, стремившийся направить дело в сторону конституции, что общественное мнение в стране чрезвычайно приподнято и что единственной мерой для успокоения возбужденного общества является объявление новым правительством либерального курса[2]. Несмотря на свои собственные консервативные убеждения, император Александр III был настолько смущен этим заявлением, что продолжал колебаться и даже как будто обнаруживал иногда склонность последовать этим либеральным советам. Победоносцев со своей стороны старался всячески разуверить императора Александра в наличности и силе того прогрессивного настроения общества, на которое ему указывали либералы придворных кругов.

В этом отношении Победоносцев нашел опору в московских публицистах, Каткове и отчасти Аксакове, на которых он мог указать царю как на весьма влиятельных представителей общественного мнения страны, небезызвестных и самому императору Александру. Катков в это время был уже вполне определенным представителем крайней реакции и писал тогда в своих «Московских ведомостях», что революционное движение несомненно идет не извне и не изнутри страны, а что оно «свило себе гнездо в преддверии власти», метя в бюрократические сферы – в гр. Лорис-Меликова и других представителей либерального направления в правительстве и при дворе.

Ив. Аксаков в это время, не будучи, в сущности, реакционером, был, однако, чрезвычайно потрясен самим актом 1 марта. Вскоре после этого события он явился в Петербург и произнес громовую речь в Славянском обществе не только против революционеров, но и вообще против всякого западного либерализма, в духе не только славянофильском, но и в значительной мере реакционном. При таком его настроении он тоже явился хорошей опорой для Победоносцева, который спешил указать императору Александру, что вот главные представители московской печати, являвшиеся в глазах государя выразителями общественного мнения страны, показывают, что никакого стремления к конституционному строю у благомыслящей, по крайней мере, части общества вовсе нет. Этим Победоносцев тем легче попадал в цель, что император Александр III и сам был очень склонен к такому заключению, так как оно совпадало с его собственными симпатиями.

В результате Победоносцев успел получить от императора поручение составить в соответственном духе манифест, по секрету от остальных министров, и государь решился 28 апреля его подписать. Таким образом, 29 апреля 1881 г. совершенным сюрпризом для Лорис-Меликова и других министров явился этот знаменательный акт, долженствовавший положить предел продолжавшимся до того времени колебаниям.

В манифесте этом было, между прочим, сказано:

«Посреди великой нашей скорби глас Божий повелевает нам стать бодро на дело правления, в уповании на Божественный Промысел, с верою в силу и истину самодержавной власти, которую мы призваны утверждать и охранять для блага народного от всяких на нее поползновений».

Эти слова в манифесте 29 апреля 1881 г., естественно, рассматривались как определенное указание свыше на то, что ни о какой конституции думать не следует и что принцип самодержавия ставится на будущее время определенно во главу угла правительственного режима.

Как только этот манифест стал известен, перед самым его опубликованием, Лорис-Меликову, то он сейчас же решил подать в отставку, а вместе с Лорис-Меликовым подали в отставку министр финансов А. А. Абаза и военный министр Д.А. Милютин, который играл такую выдающуюся роль в правительственных сферах при покойном императоре Александре II. Когда император Александр III спросил Милютина, что же он теперь намерен делать, то Милютин, как говорили в то время, будто бы ответил, что из Петербурга уедет и будет писать историю своего государя...

 

Начало министерства Николая Игнатьева

Николай Павлович Игнатьев

Николай Павлович Игнатьев

Из очередного хода всех этих обстоятельств можно заключить, что к 29 апреля решительную победу одержало реакционное направление над прогрессивным. Однако же на самом деле это было не вполне еще так: хотя представители прогрессивного направления и потерпели несомненное поражение, но, в сущности говоря, власть не перешла еще в руки реакционеров. Это можно видеть из того выбора, который был сделан государем для замены ушедших министров и из той программы, которая была намечена в манифесте непосредственно после только что приведенной мною фразы.

На места ушедших министров были назначены не реакционеры: министром внутренних дел был назначен Н. П. Игнатьев, заявлявший себя в то время поборником славянофильских идей и вместе с И. С. Аксаковым мечтавший, как он это потом довольно определенно и выразил, о созыве земского собора, совещательного, конечно, характера. Затем, на пост министра финансов вместо Абазы был назначен его товарищ Н. Х. Бунге, который являлся человеком хотя, в общем смысле слова, пожалуй, и консервативного образа мыслей, но вместе с тем бывший искренним сторонником и участником реформ 60-х годов, заявивший себя человеком с определенными демократическими взглядами, стремившимся, во всяком случае, к возможному облегчению участи народных масс, так что в общем он также далеко не мог считаться реакционером.

Наконец, вместо министра народного просвещения А. А. Сабурова, который подал в отставку несколько раньше в связи с тем скандалом, который был ему устроен революционерами на университетском акте 8 февраля, был назначен вовсе не реакционно настроенный человек, барон Николаи, который стал тотчас же весьма определенно проводить головнинскую политику, возобновленную его предшественником Сабуровым, и деятельно боролся с Победоносцевым.

В манифесте 29 апреля наряду с фразой о неограниченном самодержавии было определенно выражено полное уважение великим реформам минувшего царствования и сказано было, что эти реформы не только будут укрепляемы и поддерживаемы, но и развиваемы дальше. Следовательно, в общем манифест этот опять-таки не означал еще безусловно реакционного направления. И это еще ярче было подчеркнуто циркуляром нового министра внутренних дел в самый день его назначения – 6 мая 1881 г. Здесь Игнатьев указывал, что правительство примет меры к установлению живого общения правительства со страной, живого участия местных деятелей в государственных делах в исполнение высочайших предначертаний. Это опять-таки знаменовало намерение найти известную, правда, очень скромную, форму участия представителей общества в центральной государственной деятельности, т. е. приблизительно то же самое, что хотел в этом отношении сделать и Лорис-Меликов.

Затем в циркуляре указывалось, что права земских и городских учреждений останутся неприкосновенными и будут даже восстановлены в прежнем объеме, на основах Положения 1864 г. Наконец, указывалось, что крестьянство, которое предостерегалось здесь, кстати, от прислушивания ко всяким ложным толкам, будет предметом особого внимания со стороны правительства, причем крестьянам будут не только гарантированы все ранее дарованные права и свободы, но и приняты будут меры к облегчению тех тяжестей, которые на крестьянах лежали, главным образом податных, к удовлетворению их нужд, земельных в особенности, и к улучшению сельского общественного устройства и управления.

Таким образом, вы видите, что в этом циркуляре Игнатьева как будто воспринимались и намечались к исполнению все намерения Лорис-Меликова, все те меры улучшения экономического положения народа, которые тот обещал провести. Вместе с тем те сенаторы, которые были отправлены ревизовать губернии, теперь ожидались с тем, чтобы результаты их ревизий положить в основу предполагаемых преобразований. Мы, действительно, видим, что очень скоро, именно через месяц после издания этого циркуляра, граф Игнатьев как будто и начал осуществлять обещанное им живое участие представителей местного общества в правительственных делах, потому что в июне 1881 г. была уже созвана первая сессия так названных тогда «сведущих людей» с мест, причем хотя эти сведущие люди и не были избраны земствами, а приглашены самим правительством, но надо сказать, что они были избраны им из среды прогрессивных элементов земства, и многие выдающиеся земцы, вроде кн. Васильчикова, Колюпанова и других, были приглашены в состав этой сессии. Им были предложены на обсуждение не какие-нибудь пустые вопросы, а вопросы, которые действительно ставились тогдашнею жизнью на очередь и имели весьма серьезное значение для широких народных масс. Так, первой сессии сведущих людей был предложен вопрос о понижении выкупных платежей; второй сессии был предложен вопрос об урегулировании переселений, которые являлись одним из главных паллиативных средств для поправления положения крестьян в малоземельных местностях, и, кроме того, питейный вопрос, который являлся также очень важным, так как, во-первых, представлялся вопросом о сокращении пьянства, а с другой стороны, это был существенный вопрос государственного бюджета, так как от питейного дела казна получала огромную часть своих доходов.

 

Меры Александра III по облегчению положения крестьян

 

Вопрос об обязательном выкупе крестьянских наделов

Вместе с тем получили движение и дальнейшую разработку в самих правительственных местах и вообще вопросы об улучшении положения народных масс, выдвинутые печатью в 70-х годах и признанные подлежащими неотложному разрешению в эпоху «диктатуры сердца». Среди них в первую очередь стал вопрос об обязательном выкупе, т. е. вопрос о замене еще существовавших до тех пор оброков «временнообязанных» крестьян обязательным для помещиков выкупом. Тогда шесть седьмых всех имений были уже на выкупе, а одна седьмая, которая выражалась в 1400 тыс. душ крестьян, платила помещикам оброки, и их уплата могла продолжаться без срока. В самом Положении 19 февраля, как вы помните, была статья, которая указывала, что через 20 лет может быть пересмотрен вопрос о размерах оброков «временнообязанных» крестьян и, разумеется, не в смысле их сокращения, так как предполагалось, что оброки зависят от доходности земли, которая должна была с течением времени повышаться. Между тем правительство, которому уже известна была после исследований 70-х годов несоразмерность этих оброков с доходами и чрезвычайное обременение народных масс всякого рода податями, решилось, наконец, провести некоторые облегчения крестьян в этом отношении.

При Лорис-Меликове вопрос об обязательном выкупе быстро пошел в ход; в январе 1881 г. состоялось заседание Государственного совета, в котором вопрос этот был принципиально решен в положительном смысле; именно, сперва в соединенных департаментах экономии и законов решено было установить обязательный выкуп крестьянских оброков в тех имениях, которые не приступили еще к выкупу добровольному, а затем и в общем собрании Государственного совета тот же вопрос был решен положительно.

Здесь необходимо отметить, что именно по этому вопросу впервые в начале 80-х годов мы сталкиваемся с начавшейся реакционной дворянской агитацией, которая, как только были затронуты существенные материальные интересы дворянства, немедленно пробудилась. Первым голосом со стороны этой реакции, раздавшимся в общем собрании Государственного совета, был голос бывшего министра внутренних дел Тимашева, который являлся еще и в эпоху крестьянской реформы ярым крепостником и который здесь выступил с заявлением, что в этом обязательном выкупе он усматривает нарушение священных прав собственности, тем более что помещикам предполагалось выдавать выкупную ссуду в размере лишь 80% той суммы, которая должна была бы выдаваться, если бы выкуп совершался по добровольному соглашению. Тимашев кончил свою речь такими словами:

«Да не будет упрека впоследствии в том, что в Государственном совете не нашлось ни единого голоса в защиту собственности, в защиту права, которое защищено ныне действующим Положением 19 февраля и которое предполагаемой министром финансов мерой будет поколеблено!»

На эту выходку, однако, ему тогда же очень удачно ответил министр финансов Абаза, указав, что генерал-адъютант Тимашев, вероятно, забыл свою прежнюю позицию, когда двадцать лет тому назад он являлся врагом Положения 19 февраля, пока оно не сделалось законом, и когда он именно был в числе тех, которые усматривали в самом Положении 19 февраля меру, колеблющую собственность. Теперь же он, Тимашев, очевидно, отказавшись от прежнего своего заблуждения, указывает, что это Положение защищает интересы собственности; очевидно, он и теперь делает такую же ошибку, когда уверяет, что престиж собственности будет поколеблен введением обязательного выкупа.

И, действительно, когда происходило голосование, то Тимашев сказал, что он не будет делать разногласия, и в общем собрании Государственного совета вопрос об обязательном выкупе прошел, таким образом, единогласно.

Но, несмотря на единогласное решение Государственного совета, конечно, утвержденное и императором Александром III, все-таки дворянская агитация началась, и очень скоро она выразилась в постановлениях некоторых дворянских собраний (тамбовского, московского и др.), которые указывали на несправедливость по отношению к помещикам этой меры. Они утверждали, что у помещиков как бы одна пятая часть той выкупной суммы, которая должна бы им причитаться по капитализации крестьянских оброчных платежей, будет отнята совершенно произвольно. Эти заявления дворянства подействовали на императора Александра III, и хотя Игнатьев очень стойко поддерживал в этом случае решение Государственного совета, доказывая, что, собственно говоря, нет никакой рациональности в том, что дворянство заявляет, и что те помещики, которые уже перевели своих крестьян на выкуп почти повсеместно без добровольных сделок с крестьянами, а по одностороннему требованию владельцев и, следовательно, также без крестьянских доплат, тоже потеряли пятую часть причитавшейся им выкупной суммы; те же помещики, которые до сих пор не вошли в добровольную сделку с крестьянами, как раз дольше других пользовались высокими оброками и, следовательно, меньше других заслуживают поддержки со стороны правительства, но император Александр III, согласившийся на издание закона, который и вышел 28 декабря 1881 г., тем не менее продолжал и после издания его прислушиваться к жалобам, раздававшимся в среде реакционного дворянства. Между прочим, ему было доставлено пространное письмо графа А. А. Бобринского, губернского предводителя петербургского дворянства, который прямо утверждал, что дворянство, в сущности, ограблено и что правительство, если желает восстановить справедливость, должно из государственных средств не только выдать дворянству удержанную по закону 28 декабря 1881 г. пятую часть выкупной суммы, которая, кстати сказать, по расчету Рейтерна, представляла около 44 млн. руб., но что оно должно выдать вознаграждение также и тем помещикам, которые еще раньше перевели своих крестьян на выкуп по собственному желанию с лишением одной пятой или одной четвёртой выкупного вознаграждения. Однако после нового рассмотрения вопроса это письмо осталось без последствий, и та дворянская агитация, которая в это время только еще начиналась, на этот раз не привела к цели[3].

Таким образом, уже при новых министрах Игнатьеве и Бунге вопрос этот был разрешен довольно благополучно. Затем началась целая серия новых законоположений, которые в литературе известны под именем реформ Бунге, хотя значительная часть их была подготовлена еще в эпоху «диктатуры сердца».

 

Понижение выкупных платежей

На первом плане стоял вопрос об облегчении положения тех крестьян, которые уже раньше перешли на выкуп, т. е. вопрос о понижении выкупных платежей. Этот вопрос, как уже сказано, отдан был на решение тем «сведущим людям», которые собрались впервые в июне 1881 г. Надо сказать, что правительство представило по этому вопросу собранию «сведущих людей» детально разработанный проект: оно полагало жертвовать ежегодно 9 млн. руб. из общей суммы выкупных платежей; причем это общее понижение в 9 млн. руб. оно полагало разделить между отдельными губерниями таким образом, что на первый план поставлены были наиболее обремененные 23 губернии, из числа которых особенно большая сумма назначалась на губернии нечерноземные и в то же время непромышленные, где крестьяне были в особенно тяжелом положении, так как там и земля была плоха, и заработков не было. Наибольшую сумму предполагалось, совершенно справедливо, ассигновать на Смоленскую губернию. В общем из этих 9 млн. руб. на указанные 23 губернии намечено было отделить около 7,5 млн. руб., а остальные 1,5 млн. руб. предполагалось распределить между остальными губерниями.

«Сведущие люди» все отнеслись к этому предложению сочувственно; большинство, однако же, не вполне согласилось с правительством, признав представленные правительством статистические данные недостаточно точными; указывая на необходимость общего понижения платежей во всей России, совещание предлагало все выкупные платежи повсеместно понизить на 1 руб. с каждого надела, а затем уже сверх того произвести специальное понижение платежей в тех местностях, которые особенно были переобременены ими, и на это специальное понижение ассигновать сумму в 5 млн. руб., считая, таким образом, общую сумму понижения выкупных платежей не в9 млн., а в 12 млн. руб.

Правительство согласилось с этим мнением, и в вышеупомянутый закон 28 декабря 1881 г. на основании именно этого заключения «сведущих людей» было включено также и постановление о понижении всех выкупных платежей на 1 рубль повсеместно, а затем ассигновано еще 5 млн. руб. на дополнительное специальное понижение в тех губерниях, которые заслуживали особого внимания, причем предварительное обсуждение вопроса о самом распределении этих 5 млн. руб. между отдельными губерниями было предоставлено земствам. При этом надо заметить, что в некоторых губерниях, очень немногочисленных, впрочем, опять раздались реакционные голоса со стороны дворянства, хотя понижение выкупных платежей делалось не за его счет, а за счет казны или, точнее говоря, за счет выкупной операции за прошлые годы, ибо вычислено было, что выкупная операция в общем шла для казны так удачно, что скопились большие прибыли, и в главном выкупном учреждении оказалось до 14 млн. руб. излишков еще на 1 января 1885 г., за покрытием всех расходов по операции. Из этих-то излишков и оказалось возможным осуществить признанное необходимым понижение выкупных платежей. Несмотря на это, в симбирском губернском земском собрании тогда впервые раздался голос одного (впоследствии сыгравшего крупную роль в истории русской реакции) дворянина – А.П. Пазухина, который пытался тогда убедить симбирское земское собрание сказать, что симбирское крестьянство ни в каком понижении платежей не нуждается. Однако все же и здесь было признано, что и для Симбирской губернии следует принять специальное (ничтожное) понижение, которое было предположено правительством.

 

Отмена подушной подати

Следующей реформой, которая была проведена при Бунге, была отмена подушной подати. Вы помните, какую важность этот вопрос имел, по общему признанию, еще начиная с 1870 г., когда он впервые был поставлен перед земствами, был ими обсужден и так или иначе разрешен, но не получил никакого дальнейшего движения в правительственных сферах.

Теперь, когда во главе Министерства финансов стал Бунге, он решился в 1882 г. окончательно приняться за разрешение этого вопроса. Надо сказать, что Бунге являлся в сфере финансовой политики в тесном смысле продолжателем Рейтерна; а именно, он являлся его продолжателем в стремлении поднять курс нашего рубля и утвердить равновесие бюджета прежде всего. Отсюда, конечно, у него важное значение получили и протекционизм в таможенной политике, и экономия в расходах отдельных ведомств; впрочем, в отношении этой последней надо признать, что удавалась она ему плохо, потому что он не был настолько влиятелен, чтобы обуздывать аппетиты других министерств, и кроме того, ему приходилось вести государственное хозяйство в тяжелые годы, наступившие после войны, когда результаты ее вконец расстроили то, что было сделано Рейтерном для поддержания курса кредитного рубля.

Несмотря на это и уже в прямую противоположность Рейтерну Бунге старался идти навстречу народным нуждам даже тогда, когда это было сопряжено с некоторыми пожертвованиями для казны. В этом отношении он продолжал политику Лорис-Меликова и Абазы, изворачиваясь с большим или меньшим искусством в своем, несомненно, весьма трудном положении и принимая иногда поневоле и противоречивые меры. Так, при отмене подушной подати ему пришлось встретиться с большими трудностями именно по вопросу о равновесии бюджета в то время. Ведь подушная подать давала бюджету около 40 млн. руб. ежегодно, следовательно, поступиться такой суммой при общих еще скромных размерах тогдашнего бюджета было довольно затруднительно, а между тем Бунге хорошо понимал и несправедливость этой подати, и все те тяжелые правовые последствия для населения, которые из нее возникли. Ведь вы помните, что вследствие именно существования подушной подати существовала круговая порука, потому что иначе нельзя было обеспечить подать, наложенную на отдельных лиц, а эта круговая порука влекла за собой и ограничение свободы передвижения крестьянства, и фактическое ограничение крестьян в праве выбора занятий.

Николай Христофорович Бунге

Николай Христофорович Бунге. Портрет работы И. Тюрина, 1887

 

Поэтому вопрос об отмене подушной подати был вопросом большой важности и в отношении правового положения народа. Бунге это прекрасно понимал и деятельно стремился непременно так или иначе разрешить этот вопрос; когда же перед ним встала задача, чем же заменить подушную подать, как покрыть ежегодный убыток в доходах в 40 млн. руб., то он решился часть этого убытка покрыть усилением налога на спирт, т. е. налога, который, в сущности говоря, падал на наиболее пьющие слои того же податного населения, остальную же часть убытка ему приходилось взять уже прямо с того же податного населения, только разложив ее на слои крестьянства, более обеспеченные и менее обремененные податями.

Бунге так откровенно и хотел поставить дело, увеличив оброчную подать государственных крестьян, но в Государственном совете высказаны были опасения, что это может вызвать неблагоприятное впечатление в народе и что лучше поэтому прикрыть как-нибудь сущность дела. В качестве прикрытия был изобретен способ, который едва ли можно признать удачным; а именно, было внезапно признано необходимым перевести государственных крестьян с оброка на обязательный выкуп, т. е. заставить выкупать свою землю тех крестьян, которые, в сущности, платили под названием оброчной подати простую поземельную подать. В этом случае Государственный совет внезапно стал на ту точку зрения, что надо сделать их «полными собственниками» своих наделов, какими они, в сущности говоря, не стали и после выкупа; но под этим «благовидным» предлогом признано было возможным повысить их подати за землю, и они были повышены в общем на 45%, и это повышение пошло на покрытие убытка от уничтожения подушной подати, что, конечно, явилось большим минусом в деле осуществления податной реформы. Надо сказать еще, что эта реформа была проведена с некоторой рассрочкой: именно в два срока – с 1 января 1883 и 1 января 1884 г. подушная подать была сложена только с наиболее переобремененных крестьян, а с крестьян остальных местностей она была сложена только с 1 января 1886 г.

Наряду с этим следует упомянуть серьезную попытку Бунге произвести значительное упорядочение в самом взимании податей, которое до тех пор производилось полицией с применением тяжелых и безобразных форм взыскания, причем часто распродавалось самое необходимое в крестьянском быту имущество и нередко крестьянам приходилось до получения нового урожая продавать для внесения податей хлеб на корню. Таким образом, самая уплата податей разоряла то население, от которого зависело и благосостояние государства. Бунге как ученый финансист и экономист хорошо понимал бессмысленность этого порядка и поэтому настоял, чтобы были введены податные инспекторы, на которых и возложено как взыскание податей, так и собирание сведений о зажиточности и платежеспособности населения в целях дальнейшего урегулирования податной системы.



[1] Отчет об этом совещании, записанный очень подробно одним из его участников, был напечатан в журнале «Былое» за 1906 г., в № 1, стр. 189– 194, затем перепечатан полностью в книге В. Я. Богучарского «Из истории политической борьбы». М., 1912, стр. 259 и след.

[2] О роли гр. Шувалова и других его единомышленников в это время см. в той же книге г. Богучарского и в целом ряде статей, вызванных появлением этой книги, перечень которых мы приводим в библиографии царствования Александра III, напечатанной в конце этой части «Курса».

[3] Вся эта история подробно рассказана по документам в интересной статье г. Кованько «Освобождение крестьян и обязательный выкуп» в июньской книжке «Русской мысли» за 1912 г.

 

Подзаголовки разделов лекции даны автором сайта для удобства читателей. В книге А. А. Корнилова они отсутствуют.

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.