История переписки Ивана Грозного с Курбским

В царствование Ивана Грозного, когда возобновилось столкновение великокняжеской власти с боярами, обе ссорившиеся стороны имели случай высказать яснее свои политические взгляды и объяснить причины взаимного нелюбья. В 1564 г. боярин князь А. М. Курбский, сверстник и любимец царя Ивана, герой Казанской и Ливонской войн, командуя московскими полками в Ливонии, проиграл там одну битву и, боясь царского гнева за эту ли неудачу или за связь с павшими членами Избранной рады Сильвестром и Адашевым, убежал к польскому королю, покинув в Дерпте, где был воеводой, свою жену с малолетним сыном. Он принял деятельное участие в польской войне против своего царя и отечества. Но беглый боярин Курбский не хотел молча расстаться со своим покинутым государем: с чужбины, из Литвы, он написал резкое, укоризненное, "досадительное" послание Ивану, укоряя его в жестоком обращении с боярами. Царь Иван Грозный, сам "словесной мудрости ритор", как его звали современники, не хотел остаться в долгу у беглеца и отвечал ему длинным оправдательным посланием, "широковещательным и многошумящим", как назвал его князь Курбский, на которое последний возражал. Переписка с длинными перерывами шла в 1564 – 1579 гг. Князь Курбский написал всего четыре письма, царь Иван Грозный – два; но его первое письмо составляет по объему больше половины всей переписки (62 из 100 страниц по изданию Устрялова). Кроме того, Курбский написал в Литве обвинительную Историю князя великого московского,  т. е. царя Ивана, где также выражал политические воззрения своей боярской братии. Так обе стороны переписки как бы исповедались друг другу, и можно было бы ожидать, что они полно и откровенно высказали свои политические воззрения, т. е. вскрыли причины взаимной неприязни. Но и в этой полемике, веденной обеими сторонами с большим жаром и талантом, не находим прямого и ясного ответа на вопрос об этих причинах, и она не выводит читателя из недоумения. Письма князя Курбского наполнены преимущественно личными или сословными упреками и политическими жалобами; в Истории он высказывает и несколько общих политических и исторических суждений.

Иван Грозный

Иван Грозный. Картина В. Васнецова

 

Суждения Курбского

Свою Историю царя Ивана Грозного Курбский начинает заунывным раздумьем: "Много раз докучали мне вопросом: как все это приключилось от столь доброго прежде и прекрасного царя, для отечества пренебрегавшего своим здоровьем, понесшего тяжкие труды и беды в борьбе с врагами креста христова и от всех пользовавшегося доброй славой? И много раз со вздохом и слезами молчал я на этот вопрос, – не хотелось отвечать; наконец вынужден был сказать хоть что-нибудь об этих происшествиях и так отвечал на учащенные вопросы: если бы рассказывать сначала и по порядку, много пришлось бы мне писать о том, как в предобрый русских князей род посеял дьявол злые нравы, особенно злыми их женами-чародейками, как это было и у израильских царей, более же всего теми, которые взяты были из иноплеменников". Значит, во взгляде на ближайшее московское прошлое и князь Курбский стоит на точке зрения Берсеня Беклемишева, видит корень зла в царевне Софье, за которой следовала такая же иноземка Елена Глинская, мать царя. Впрочем, и без того как-то предобрый некогда русских князей род выродился в московский, "этот ваш издавна кровопийственный род", как выразился Курбский в письме к царю Ивану Грозному. "Обычай у московских князей издавна, – пишет он в Истории, – желать братий своих крови и губить их убогих ради и окаянных вотчин, несытства ради своего". Попадаются у Курбского и политические суждения, похожие на принципы, на теорию. Он считает нормальным только такой государственный порядок, который основан не на личном усмотрении самовластия, а на участии "синклита", боярского совета, в управлении; чтобы вести государственные дела успешно и благочинно, государю необходимо советоваться с боярами. Царю подобает быть главой, а мудрых советников своих любить, "яко свои уды", – так выражает Курбский правильные, благочинные отношения царя к боярам. Вся его История построена на одной мысли – о благотворном действии боярского совета: царь правил мудро и славно, пока был окружен доброродными и правдивыми советниками. Впрочем, государь должен делиться своими царскими думами не с одними великородными и правдивыми советниками – князь Курбский допускает и народное участие в управлении, стоит за пользу и необходимость земского собора. В своей Истории он высказывает такой политический тезис: "Если царь и почтен царством, но не получил от бога каких-либо дарований, он должен искать доброго и полезного совета не только у своих советников, но и у всенародных человек, потому что дар духа дается не по богатству внешнему и не по могуществу власти, но по правоте душевной". Под этими всенародными человеками Курбский мог разуметь только собрание людей, призываемых для совета из разных сословий, от всей земли: келейные совещания с отдельными лицами едва ли ему были желательны. Вот почти и все политические воззрения Курбского. Князь стоит за правительственное значение боярской думы и за участие земского собора в управлении. Но он мечтает о вчерашнем дне, запоздал со своими мечтами. Ни правительственное значение боярского совета, ни участие земского собора в управлении не были уже в то время идеалами, не могли быть политическими мечтами. Боярский совет и земский собор были уже в то время политическими фактами, первый – фактом очень старым, а второй – явлением еще недавним, и оба – фактами, хорошо знакомыми нашему публицисту. Искони государи русские и московские думали о всяких делах, законодательствовали со своими боярами. В 1550 г. созван был и первый земский собор, и князь Курбский должен был хорошо помнить это событие, когда царь Иван Грозный обратился за советом ко "всенародным человекам", к простым земским людям. Итак, князь Курбский стоит за существующие факты; его политическая программа не идет за пределы действующего государственного порядка: он не требует ни новых прав для бояр, ни новых обеспечений для их старых прав, вообще не требует перестройки наличного государства. В этом отношении он разве только немного идет дальше своего предшественника И. Н. Берсеня-Беклемишева и, резко осуждая московское прошлое, ничего не умеет придумать лучше этого прошлого.

Священник Сильвестр

Священник Сильвестр. Памятник «1000-летие России» в Великом Новгороде

 

Возражения Ивана Грозного Курбскому

Теперь послушаем другую сторону переписки. Царь Иван Грозный пишет менее спокойно и складно. Раздражение теснит его мысль множеством чувств, образов и помыслов, которых он не умеет уложить в рамки последовательного и спокойного изложения. Новая фраза, навернувшаяся кстати, заставляет его повертывать речь в другую сторону, забывая главную мысль, не договаривая начатого. Поэтому нелегко уловить его основные мысли и тенденции в этой пене нервной диалектики. Разгораясь, речь Ивана Грозного становится жгучей. "Письмо твое принято, – пишет царь, – и прочитано внимательно. Яд аспида у тебя под языком, и письмо твое наполнено медом слов, но в нем горечь полыни. Так ли привык ты, христианин, служить христианскому государю? Ты пишешь вначале, чтобы разумевал тот, кто обретается противным православию и совесть прокаженную имеет. Подобно бесам, от юности моей вы поколебали благочестие и богом данную мне державную власть себе похитили". Это возражение Курбскому – основной мотив в письмах царя. Мысль о похищении царской власти боярами больше всего и возмущает Ивана Грозного. Он возражает не на отдельные выражения князя Курбского, а на весь политический образ мыслей боярства, защитником которого выступил Курбский. "Ведь ты, – пишет ему царь, – в своей бесосоставной грамоте твердишь все одно и то же, переворачивая "разными словесы", и так, и этак, любезную тебе мысль, чтобы рабам помимо господ обладать властью", – хотя в письме Курбского ничего этого не было написано. "Это ли, – продолжает царь, – совесть прокаженная, чтобы царство свое в своей руке держать, а рабам своим не давать властвовать? Это ли противно разуму – не хотеть быть обладаему своими рабами? Это ли православие пресветлое – быть под властью рабов?" Все рабы и рабы,  и никого больше, кроме рабов. Курбский толкует Ивану Грозному о мудрых советниках, о синклите, а царь не признает никаких мудрых советников, для него не существует никакого синклита, а есть только люди, служащие при его дворе, дворовые холопы. Он знает одно, что "земля правится божиим милосердием и родителей наших благословением, а потом нами, своими государями, а не судьями и воеводами, не ипатами и стратигами". Все политические помыслы царя сводятся в переписке к одной идее – к мысли о самодержавной власти. Самодержавие для Ивана Грозного не только нормальный, свыше установленный государственный порядок, но и исконный факт нашей истории, идущий из глубины веков. "Самодержавства нашего начало от святого Владимира; мы родились и выросли на царстве, своим обладаем, а не чужое похитили; русские самодержцы изначала сами владеют своими царствами, а не бояре и вельможи". Царь Иван Грозный был первый, кто высказал на Руси такой взгляд на самодержавие: Древняя Русь не знала такого взгляда, не соединяла с идеей самодержавия внутренних и политических отношений, считая самодержцем только властителя, независимого от внешней силы. Царь Иван обратил первый внимание на эту внутреннюю сторону верховной власти и глубоко проникся своим новым взглядом: через все свое длинное-предлинное первое послание проводит он эту идею, оборачивая одно слово, по его собственному признанию, "семо и овамо", то туда, то сюда. Все его политические идеи сводятся к одному этому идеалу, к образу самодержавного царя, не управляемого ни "попами", ни "рабами". "Како же самодержец наречется, аще не сам строит?" Многовластие – безумие. Этой самодержавной власти Иван Грозный дает божественное происхождение и указывает ей не только политическое, но и высокое религиозно-нравственное назначение: "Тщусь со усердием людей на истину и на свет наставить, да познают единого истинного бога, в троице славимого, и от бога данного им государя, а от междоусобных браней и строптивого жития да отстанут, коими царства разрушаются; ибо если царю не повинуются подвластные, то никогда междоусобные брани не прекратятся". Столь возвышенному назначению власти должны, по мнению Грозного, соответствовать многоразличные свойства, требуемые от самодержца. Он должен быть осмотрителен, не иметь ни зверской ярости, ни бессловесного смирения, должен карать татей и разбойников, быть и милостивым, и жестоким, милостивым к добрым и жестоким к злым: не то он и не царь. "Царь – гроза не для добрых, а для злых дел; хочешь не бояться власти – делай добро, а делаешь зло – бойся, ибо царь не зря носит меч, а для кары злых и для ободрения добрых". Никогда у нас до Петра Великого верховная власть в отвлеченном самосознании не поднималась до такого отчетливого, по крайней мере до такого энергического выражения своих задач. Но когда дело дошло до практического самоопределения, этот полет политической мысли кончился крушением. Вся философия самодержавия у царя Ивана Грозного свелась к одному простому заключению: "Жаловать своих холопей мы вольны и казнить их вольны же". Для подобной формулы вовсе не требовалось такого напряжения мысли, Удельные князья приходили к тому же заключению без помощи возвышенных теорий самодержавия и даже выражались почти теми же словами: "Я, князь такой-то, волен, кого жалую, кого казню". Здесь и в царе Иване Грозном, как некогда в его деде, вотчинник торжествовал над государем.

 

Главные идеи переписки Грозного с Курбским

Такова политическая программа царя Ивана Грозного. Столь резко и своеобразно выраженная в переписке с Курбским идея самодержавной власти, однако, не развивается у него в определенный разработанный политический порядок; из нее не извлекаются практические последствия. Царь нигде не говорит, согласен ли его политический идеал с существующим государственным устройством или требует нового, может ли, например, его самодержавная власть действовать об руку с наличным боярством, только изменив его политические нравы и привычки, или должна создать совсем иные орудия управления. В переписке с Курбским можно только почувствовать, что Иван Грозный тяготится своим боярством. Но против самодержавия, как его тогда понимали в Москве, самодержавия, идущего от св. Владимира, не восставало прямо и боярство. Бояре признавали самодержавную власть московского государя, как ее создала история. Они только настаивали на необходимости и пользе участия в управлении другой политической силы, созданной той же историей, – боярства и даже призывали в помощь обеим этим силам третью – земское представительство. Несправедливо было со стороны царя обвинять бояр и в самоволии "попа невежи" Сильвестра и "собаки" Адашева: Иван Грозный мог пенять за это только на самого себя, потому что сам дал неподобающую власть этим людям, к боярству и не принадлежавшим, сделал их временщиками. Из-за чего же шел спор в переписке Грозного и Курбского? Обе стороны отстаивали существующее. Чувствуется, что они как будто не вполне понимали друг друга, что какое-то недоразумение разделяло обоих спорщиков. Это недоразумение заключалось в том, что в их переписке столкнулись не два политических образа мыслей, а два политических настроения; они не столько полемизируют друг с другом, сколько исповедуются один другому. Курбский так прямо и назвал царское послание исповедью, насмешливо заметив, что, не будучи пресвитером, не считает себя достойным и краем уха послушать царской исповеди. Каждый из них твердит свое и плохо слушает противника. "За что ты бьешь нас, верных слуг своих?" – спрашивает князь Курбский. "Нет, – отвечает ему царь Иван Грозный, – русские самодержцы изначала сами владеют своими царствами, а не бояре и не вельможи". В такой простейшей форме можно выразить сущность знаменитой переписки. Но, плохо понимая один другого и свое настоящее положение, оба противника доспорились до предвидения будущего, до пророчества и – предсказали друг другу обоюдную гибель. В послании 1579 г., напомнив царю гибель Саула с его царским домом, Курбский продолжает: "...не губи себя и дому твоего... облитые кровью христианской исчезнут вскоре со всем домом". Курбский представлял свою родовитую братию каким-то избранным племенем, на котором почиет особое благословение, и колол глаза царю затруднением, какое он сам себе создал, перебив и разогнав "сильных во Израиле", богоданных воевод своих, и оставшись с худородными "воеводишками", которые пугаются не только появления неприятеля, но и шелеста листьев, колеблемых ветром. На эти попреки царь ответил исторической угрозой: "Когда бы вы были чада Авраамовы, то и дела творили бы Авраамовы; но может бог и из камней воздвигнуть чад Аврааму". Эти слова написаны были в 1564 г., в то самое время, когда Иван Грозный задумывал смелое дело – опричнину, подготовку нового правящего класса, который должен был прийти на смену ненавистному боярству.

Застенок времен опричнины

А. Васнецов. Московский застенок времен опричнины Ивана Грозного

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.