На нашем сайте вы можете прочитать и краткое содержание повести «Вий»

При анализе повести «Вий» сразу бросается в глаза, что она представляет собою произведение, в котором как и в других ранних рассказах Гоголя романтизм неразрывно смешивается с реализмом: жанровые картины сменяются фантастическими, образы вымышленные, – какие-то мистические чудовища, порождение испуганного воображения народа и самого автора, стоят рядом с самыми обыкновенными людьми. Картины природы идиллически-мирной перемешаны здесь у Гоголя с пейзажами, полными мистического ужаса и тревоги.

 

Романтический элемент в «Вие»

Романтический элемент повести более всего заметен при её анализе в развитии народного верованья в существование какого-то таинственного Вия, в существование ведьм и в возможность их общения с обыкновенными людьми. Красавица-панночка, дочь сотника, обладает способностью оборачиваться в собаку и в старуху; она пьет кровь у людей, особенно у детей; она носится на плечах у тех парней, которые ей нравятся, и замучивает их. Про неё много страшных историй знают дворовые её отца. Она находится в общении и с представителями «нечистой силы» – с темными силами земли, которые олицетворены в виде чертей-демонов, и Вия – которого сам Гоголь называет «начальником гномов»[1].

Пристрастие романтиков к пользованию волшебными мотивами народного творчества было присуще и Гоголю. Ему достаточно было намека для того, чтобы его собственное воображение легко и свободно начинало творить в этой области. Гоголь тяготел к этому миру фантазии и потусторонней жизни, вероятно, потому, что, нервный и впечатлительный с детства, он сам не чужд был мистицизма[2].

Вот почему все то ужасное, что творилось по ночам в церкви, около гроба ведьмы, описано Гоголем в таких ярких, живых красках, что производит впечатление кошмара, горячечной галлюцинации. В русской литературе не было картины ужаснее этой сцены «Вия», в которой, необузданная до болезненности, фантазия писателя-романтика так изумительно сочеталась с описательной силой художника-реалиста.

 

 

До какой болезненной проникновенности в «фантастическое» доходит Гоголь в «Вие», лучше всего видно, хотя бы, из описания той волшебной ночи, которую пережил Хома Брут, бегущий с ведьмой на плечах[3].

Даже из краткого анализа описания той «ночи чудес», – мистической ночи, когда совершаются чудеса, когда всё спит «с открытыми глазами» и молча говорит великие тайны, – видно, что все это пережито Гоголем, перечувствовано им самим ясно до ужаса[4].

Гоголь. Вий

Хома Брут несёт на себе ведьму. Иллюстрации к повести Гоголя «Вий». Художник А. Кукушкин

Источник изображения

 

Невозможно реальнее представить «волшебное». Это опять какая-то галлюцинация, – рассказ о своем, когда-то виденном, сне.

Какими бледными, «нестрашными» мертвецами кажутся те, которые так часто встречаются в сочинениях Жуковского, если сравнить их с реалистическим описанием в «Вие» мертвого лица красавицы-ведьмы, с её мертвыми, невидящими очами!

 

Реалистический элемент в «Вие»

Реалистический элемент, выявляемый при анализе повести «Вий», выразился в описании Гоголем быта старой дореформенной киевской бурсы, в обрисовке типичных бурсаков и дворовых пана-сотника.

Бурса была своеобразной школой, в которой только «избранные», – люди с выдающимися способностями и научными интересами, приобретали образование, – большинство же ничему не научивалось, но зато выносило оттуда характеры, вполне подходящие к потребностям того жесткого, сурового времени. Учеников там жестоко драли, держали впроголодь, и ученики, в свою очередь, занимались больше всего избиением друг друга, да заботой о собственною пропитании. Развлечения там были грубы и суровы. Немудрено, что, после такого воспитания, многие шли прямо в Запорожскую Сечь, искать там «лыцарской чести» и вольной жизни вне всяких законов.

 

Образ Хомы Брута в «Вие». Национальные малороссийские черты его характера

Героем повести «Вий» Гоголь выставил «философа»[5] Хому Брута. Этот юноша представляет собою образ, в котором собрано иного типичный чисто-малороссийских народных черт. Анализ характера Хомы показывает человека, до преизбытка наделенного душевным равнодушием, которое окрашивалось порою юмором, порою – просто флегмой и ленью. Чему быть, тому не миновать» – обычная его поговорка, с которою он готов идти без борьбы навстречу самому чёрту. Такой фатализм очень скоро приводит этого гоголевского героя в душевное равновесие, из которого вывести его трудно. После своего приключения с ведьмой, Хома Брут плотно закусил в корчме и сразу успокоился, «глядел на приходивших и уходивших хладнокровно, довольными глазами и вовсе уже не думал о своем необыкновенном происшествии». В церкви он, глядя на страшную ведьму, сам успокаивает себя магическим: «ничего!»; когда жуть прокрадывается ему в сердце – он прогоняет ее таким же магическим напоминанием себе, что он – «казак», что ему стыдно «бояться» чего бы то ни было.

После первой страшной ночи в церкви Брут после сытного ужина сразу начинает чувствовать себя спокойным и довольным. «Философ был из числа тех людей, которых, если накормят, то у них пробуждается необыкновенная филантропия. Он, лежа со своей трубкой в зубах, глядел на всех необыкновенно сладкими глазами и беспрерывно поплевывал в сторону. Поседев от ужасов второй ночи, Хома, на расспросы о том, что происходит ночью в церкви, хладнокровно отвечает: «много на свете всякой драни водится! А страхи такие случаются... Ну...» – и больше ничего не сказал. Готовясь к третьей, последней ночи, Хома старается взять от жизни последнюю радость и пускается в такой пляс, что все на него смотрят с изумлением.

Хома Брут и Вий

Хома Брут и Вий. Иллюстрации к повести Гоголя. Художник А. Кукушкин

Источник изображения

 

Характерный образ казака-философа, фаталиста и флегматика, не раз рисовался Гоголем и до написания «Вия», и после этого. Старики-рассказчики, в уста которых вкладывает Гоголь свои «страховинны казочки», почти все отличаются у него этим же хладнокровием. «Экая невидальщина! Кто на своем веку не знался с нечистым!», – спокойно рассуждает один. В «Вие» друзья погибшего Хомы Брута – такие же «философы». «Так ему Бог дал! – спокойно заявляет фаталист Халява. – Пойдем в шинок, да помянем его душу!» Другой приятель Тиберий Горобец спокойно заявляет: «Я знаю, почему пропал он: оттого, что побоялся; а если бы не побоялся, то бы ведьма ничего не могла с ним сделать. Нужно только, перекрестившись, плюнуть на самый хвост ей, то ничего и не будет! Я знаю уже все это. Ведь у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, все ведьмы». Не желанием сострить, прихвастнуть, прилгнуть проникнуты эти слова, – непоколебимой верой в истину своих слов и невозмутимым спокойствием... Эта удивительная, проникающая не только «Вий», но многие другие повести Гоголя черта – быть может, национальная, малороссийская. Реалист, по миросозерцанию, малоросс все волшебное, фантастическое в своих сказках и преданиях умеет представить реально. И только, при этом условии, волшебное, даже ужасное, может быть представлено юмористически.

 

Другие герои «Вия»

К «реалистическому» элементу «Вия» надо отнести при её анализе еще беглые, но мастерски сделанные характеристики других героев – приятелей Хомы Брута и дворовых сотника. Особенно удалось Гоголю изображение пьяной беседы подгулявших сторожей Хомы, из отдельных отрывистых фраз, которыми они обмениваются, ясно и определенно вырисовывается физиономия каждого.

В отношении «психологического» анализа героев автором повесть «Вий» тоже представляет большой интерес: Гоголю удалось изобразить постепенное нарастание страха в бесстрашном, спокойном сердце бурсака. 



[1] В подстрочном примечании к повести Гоголь говорит: «Вий – есть колоссальное создание простонародного воображения. Таким именем называется у малороссиян начальник гномов, у которого веки на глазах идут до самой земли. Вся эта повесть есть народное предание. Я не хотел ни в чем изменить его и рассказываю почти в той же простоте, как слышал».

[2] Об этом свидетельствует хотя бы, его собственное признание, что страшные сказки в детстве его очень занимали и волновали. В повести «Старосветские помещики» Гоголь в одном месте вспоминает, как часто в детстве он слышал таинственный голос, звавший его по имени. «Признаюсь, – говорит он, – мне всегда был страшен этот таинственный зов. Я помню, в детстве я часто его слышал. Иногда вдруг позади меня кто-то явственно произносит мое имя. Я, обыкновенно, тогда бежал с величайшим страхом и занимавшимся дыханием из сада...»

[3] «Леса, луга, небо, долины – все, казалось, как будто спало с открытыми глазами; ветер хоть бы раз вспорхнул где-нибудь; в ночной свежести было что-то влажно-теплое; тени от дерев и кустов, как кометы, острыми клинами падали на отлогую равнину; такая была ночь, когда философ Хома Брут скакал с непонятным всадником на спине...».

[4] «...Он чувствовал какое-то томительное, неприятное и вместе сладкое чувство, подступавшее к его сердцу. Он опустил голову вниз и видел, что трава, бывшая почти под ногами его, казалось, росла глубоко и далеко, и что сверх её находилась прозрачная, как горный ключ, вода, и трава казалась дном какого-то светлого, прозрачного до самой глубины, моря; по крайней мере, он видел ясно, как он отражался в ней вместе с сидевшею на спине старухою. Он видел, как, вместо месяца, светило там какое-то солнце; он слышал, как голубые колокольчики, наклоняя свои головки, звенели; он видел, как из-за осоки выплывала русалка... Видит ли он это, или не видит? Наяву ли его, или снится? Но там что? ветер, или музыка? звенит, звенит и вьется, и подступает, и вонзается в душу какою-то нестерпимою трелью.

«Что это?» – думал философ Хома Брут, глядя вниз, несясь во всю прыть... Он чувствовал бесовски-сладкое чувство, он чувствовал какое-то томительно-страшное наслаждение...».

[5] «Философом» он назван потому, что был в предпоследнем классе бурсы. В последнем классе преподавалось только «богословие», и ученики носили название «богословов»; в предпоследнем классе преподавалась «философия» – и ученики назывались «философами».

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.