Приблизительно в одно время с «Миргородом» выпустил Гоголь в свет другой свой сборник: «Арабески». Сюда вошли его статьи исторического, эстетического, критического, философского, педагогического и беллетристического содержания. Гоголь всегда несколько преувеличивал в себе аналитического «мыслителя» за счет «художника». Это сказалось и на отношении Гоголя к тем статьям, которые он поместил в «Арабески». Судя по его предисловию, он сам признавал, что не все, сюда вошедшее, заслуживает печати, но в то же время, не без доли самомнения, он заявлял, что все-таки считает нужным выпустить в свет все без изъятия, полагая, что русской публике полезно будет узнать некоторые его мысли: «если сочинение заключает в себе две, три еще не сказанные истины, то уже автор не вправе скрывать его от читателя, и за две, три верные мысли можно простить несовершенство целого». Если мы, действительно, с полным правом признаем, что в статьях «Арабесок» найдется немало справедливых и верных мыслей, то все-таки такое нескромное заявление автора, что он высказывает «истины», очень характерно для Гоголя. Эта нескромность подмечена была современной критикой и только обострила в её анализе отношение к «Арабескам».

 

Статьи «Арабесок» по эстетике

Помещённые Гоголем в «Арабесках» статьи эстетического содержания («Скульптура, живопись и музыка», «Об архитектуре нынешнего времени», «Последний день Помпеи») представляют собою (особенно первая) скорее стихотворения в прозе, чем рассуждения. Стиль этих статей отличается пафосом: Гоголь расточает метафоры, сравнения, восклицательные знаки, и, в результате, в его этюдах больше поэзии, чувства, настроения, чем мысли. В первой своей статье Гоголь, следуя за немецкими романтиками, поет гимн музыке, высшему из всех искусств, сильнее других действующему на наши души. Он полагает, что одна музыка может прогнать эгоизм, овладевающий миром людей, что она наш «юный и дряхлый век» вернет к Богу. «Она вся порыв, писал он о музыке, она вдруг, за одним разом, отрывает человека от земли его, оглушает его громом могучих звуков и разом погружает его в свой мир; она обращает его в один трепет. Он уже не наслаждается, он не сострадает он сам превращается в страдание, душа его не созерцает непостижимого явления, но сама живет, живет порывно, сокрушительно, мятежно...» В статье «Арабесок» «Об архитектуре» он указывает на современное падение этого искусства и процветание его в прошлом. Из всех архитектурных стилей с восхищением останавливает он свое внимание на стиле готическом, средневековом.

«Нет величественнее, возвышеннее и приличнее архитектуры для здания христианскому Богу, как готическая», – пишет Гоголь. «Но они прошли те века, когда вера, пламенная, жаркая вера, устремляла все умы, все действия к одному, когда художник выше и выше стремился вознести создание свое к небу, к нему одному рвался... Здание его летело к небу, узкие окна, столпы, своды, тянулись нескончаемо в вышину; прозрачный, почти кружевной шпиц, как дым, сквозил над ними, и величественный храм так бывал велик перед обыкновенными жилищами людей, как велики требования души нашей перед требованиями тела...»

В статье «Последний день Помпеи» Гоголь превозносит известную картину Брюллова, указывая его умение пользоваться «эффектами»[1], умение сочетать реальное с идеальным.

Николай Васильевич Гоголь

Н. В. Гоголь. Портрет работы Ф. Мюллера, 1841

 

Статьи «Арабесок» по истории

Исторические статьи Гоголя в «Арабесках» («О средних веках», «Жизнь», «Взгляд на составление Малороссии», «О малороссийских песнях», «Шлецер, Миллер и Гердер», «О движении народов в конце V века») явились, как результат его романтических увлечений средними веками[2], занятий историей Малороссии и университетскими лекциями. Не как ученый подошел Гоголь к истории, а как поэт, художник, богато наделенный лиризмом и яркой фантазией, и патетическим цветистым стилем... Он рисует картины, набрасывает живые портреты, он творит, но только тогда, когда сюжет возбуждает его вдохновение. С истинным увлечением поет он в «Арабесках» гимн средним векам, бросает несколько пламенных строк «крестовым походам», «средневековой женщине», «страшным тайным судам», старому дому, в котором живет алхимик, и пр., все это сюжеты «интересные», на которых столько раз останавливалось и останавливается внимание поэта и живописца... Кроме такого эстетизма «романтического пошиба» внес Гоголь в свой исторический анализ религиозное и консервативное мировоззрение. Он стоял на той точке зрения, что «не люди совершенно устанавливают правление, что его помимо их воли устанавливает и развивает самое положение земли[3], от которого зависит народный характер, что поэтому-то формы правления и священны, и изменение их неминуемо должно навлечь несчастие на народ». Гоголь и с профессорской кафедры, и в своих статьях учил, что всеобщая история есть осуществление планов Провидения. Мудростью Промысла объяснял он переселение народов, освеживших старые, увядающие цивилизации; Божественное Провидение, по его словам, усилило власть римского первосвященника, и это усиление сплотило Европу, просветило варваров.

 

«Арабески» о значении поэта

Таким образом, Гоголь вносил в статьи «Арабесок» много субъективизма своих увлечений, своих взглядов... В статье о халифе Аль-Мамуне он высказал интересный взгляд на государственное значение «великого поэта». «Они великие жрецы, говорит Гоголь. Мудрые властители чествуют таких поэтов своею беседою, берегут их драгоценную жизнь и опасаются подавить ее многостороннею деятельностью правителя. Их призывают только в важные государственные совещания, как ведателей глубины человеческого сердца». Из этих слов видно, что Гоголь «поэту» придавал неизмеримо больше значения, чем Пушкин, который видел в поэте «личность», но никогда не смотрел на него, как на «государственного деятеля», советника царей... Какие причудливые картины рисовала Гоголю его блестящая фантазия, вдохновленная историческими видениями, лучше всего, видно из помещённого в «Арабесках» «стихотворения в прозе»: «Жизнь». В нескольких строках ясно виден поэт-историк, сумевший уловить характерные черты мировоззрений древнего Египта, веселой Греции, железного Рима, сумевший в художественном анализе сопоставить древние цивилизации мира с христианством. От этого вдохновенного и красивого произведения, быть может, ведут свое начало «Стихотворения в прозе» Тургенева.

 

«Арабески» о Малороссии

В статье «Арабесок» «О песнях малороссийских» Гоголь отметил огромную историческую ценность этих народных произведений, в которых сохранились живые лица борцов за родину, сохранились те чувства, которыми жили эти борцы; и, в то же время в этих песнях вырисовывается ясно поэтический образ малороссийской женщины, образ, полный любви, ласки и красоты, осужденный суровой историей на разлуку, сиротство, вдовство... Гоголь отмечает живой драматизм, как характерную черту этих песен.

В статье «Взгляд на составление Малороссии» Гоголь дает сжатый анализ истории своей родины и особенно подробно останавливается на истории и характеристике казачества. Идеи, им здесь выраженные сжато, нашли блестящее, художественное воплощение в «Тарасе Бульбе». В этой статье «Арабесок» любопытен взгляд Гоголя на древнерусскую историю. Оказывается, послекиевский период совсем не затронул его поэтической восприимчивости. Гоголь находит XIII век «ужасно ничтожным» временем, и в то же время жестоким: «народ приобрел хладнокровное зверство, говорит он, потому что он резал, сам не зная, за что. Его не разжигало ни одно сильное чувство – ни фанатизм, ни суеверие, ни даже предрассудок».

 

Гоголь о Пушкине

Из критических статей «Арабесок» очень ценно рассуждение Гоголя о Пушкине. «Несколько слов о Пушкине». В этой статье он впервые ясно и определенно анализирует то понятие «народность», которое русской критикой, в применении к Пушкину, толковалось вкривь и вкось: одни критики смешивали это понятие с «простонародностью», другие с «национализмом». «Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа, – пишет Гоголь в этой статье. – Это русский человек в конечном его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет. Самая жизнь его совершенно русская. Тот же разгул и раздолье, к которому иногда, позабывшись, стремится русский, и которое всегда нравится свежей русской молодежи, отразились на его первобытных годах вступления в свет. Он остался русским всюду, куда его забрасывала судьба: и на Кавказе, и в Крыму, т. е. там, где им написаны те из его произведений, в которых хотят видеть всего больше подражательного. Он, при самом начале своем, уже был национален, потому что истинная национальность состоит не в описании сарафана, но в самом духе народа. Поэт даже может быть и тогда национален, когда описывает совершенно сторонний мир, но глядит на него глазами своей национальной стихии, глазами всего народа, когда чувствует и говорит так, что соотечественникам его кажется, будто это чувствуют и говорят они сами...»

В этой же статье «Арабесок» Гоголь превознес Пушкина за его художественный «реализм» и определил сущность этого направления, осудив романтизм за наклонность изображать только эффектное. Обвинение любопытное в устах Гоголя, который в эту пору еще сам не отделался от указанной им романтической слабости. Он защищает Пушкина от нападения критики, которая привыкла восхищаться его романтическими поэмами из кавказской и крымской жизни и не поняла той «поэзии действительности», с которою великий поэт выступил в «Онегине», «Годунове»... «Масса народа, писал по этому поводу Гоголь, похожа на женщину, приказывающую художнику нарисовать с себя совершенно похожий портрет; но горе ему, если он не сумел скрыть всех её недостатков! Никто не станет спорить, что дикий горец, в своем воинственном костюме, вольный, как воля, гораздо ярче какого-нибудь заседателя, и, несмотря на то, что он зарезал своего врага, притаясь в ущелье, или выжег целую деревню, однако же он более поражает, сильнее возбуждает в нас участие, нежели наш судья, в истертом фраке, запачканном табаком, который невинным образом, посредством справок и выправок, пустил по миру множество крепостных и свободных душ. Но и тот, и другой, они оба явления, принадлежащие к нашему миру: они оба должны иметь право на наше внимание».

Из этих знаменательных слов видно, что пока Гоголь, защищая Пушкина-реалиста, признал в «Арабесках» равноправие за обоими художественными направлениями. Недалеко было уже то время, когда он, вслед за Пушкиным, целиком перейдет на сторону реализма.

 

Беллетристические статьи в «Арабесках»

К «беллетристическим» статьям, вошедшим в состав «Арабесок», принадлежат три: «Портрет» (в первой редакции), «Невский проспект» и «Записки сумасшедшего». Из первые две из этих повестей представляют собою конкретное изложение взглядов Гоголя на жизнь и психический мир художника[4].

Исходя из своего возвышенного взгляда на значение поэта-художника[5], полагая, что «всякий гений благословение Божие человечеству», он естественно интересовался тем, какие обязанности ждут «гения» на земле, какие радости и печали встретит он в обществе простых людей. В 1830-х и 1840-х годах этот вопрос о призвании поэта, о борьбе поэта с прозой жизни был жгучим и интересовал не одного Гоголя. Художник, музыкант, поэт словом гений, стоящий выше людей, был любимым героем многих повестей и романов того времени, не только русских, но и иностранных (Гофман). Обыкновенно, этот «гений» был несчастлив в жизни; его оскорбляла «чернь», не понимавшая гения, и жизнь его кончалась почти всегда трагически[6].

 



[1] Н. А. Котляревский совершенно справедливо отмечает, что прием пользоваться «эффектами» присущ в значительной степени самому Гоголю, поэтому он и обратил внимание на эту сторону творчества Брюллова.

[2] Эпоха, излюбленная романтиками. Недаром ученики Нежинского лицея времен Гоголя интересовались, главным образом, этой эпохой и даже задумали сочинить книгу, посвященную этой эпохе.

[3] Оттого Гоголь придавал такое значение изучению «географии». Климат, почва, конечно, имеют большое влияние на историю народа в первоначальный период его жизни, когда он находится под властью природы, но все-таки не такое решающее, как думали в начале XIX в. некоторые историки (напр. Кузен), которые брались по географии известной земли говорить об её истории. История культуры доказывает, что, с течением времени, географические влияния все слабеют: человек побеждает природу.

[4] Гоголь по приезде своем в Петербург сблизился с некоторыми художниками; впоследствии в Риме он постоянно вращался в кругу художников; он любил музыку, изучал историю искусств, много работал над развитием своего эстетического вкуса. Из этих интересов его к искусствам и развились его особенности его теоретического анализа искусства.

[5] Взгляд, быть может, развившийся у Гоголя под влиянием философии Шеллинга, хотя не сохранилось никаких доказательств знакомства Гоголя непосредственно с учением этого философа.

[6] К писателям, охотно анализировавшим подобные темы, относится шеллингианец Одоевский; он любил взывать к «чувству возвышенного» и громил пошлость жизни. В повестях «Последний квартет Бетховена», «Импровизатор», «Себастьян Бах» он говорит о тайне творчества. Пушкин в «Египетских ночах» вывел гениального поэта в лице импровизатора. Кукольник в «Торквато Тассо» развивал мысль о розни между гением и средой. Тимофеев в драматической фантазии «Поэт», Полевой в повести «Живописец» и романе «Аббадонна», Павлов в повести «Именины» и многие другие тогдашние писатели в беллетристической форме с особым рвением разрабатывали подобные темы.

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.