Николай Григорьевич Кузовников в молодости был деревенским жителем, но сталинская индустриализация начала 30-х годов увела его из села в город. Кузовников быстро приспособился к городскому существованию, устроился на непыльную работу кладовщика, умело воровал со складов, ни разу не попался – жил хорошо и ни в чём не нуждался. К старости, подводя итоги жизни, Николай Григорьевич мысленно говорил сам себе: «Молодец: и в тюрьме не сидел, и в войну не укокошили».

Но, невзирая на всё, в последние пять-шесть предпенсионных лет появилась у него одна странность. В выходной субботний день Кузовников выпивал стаканчик водки и ехал в трамвае на огромный городской вокзал. Он шёл к толпе людей, курившей у туалета, и громко спрашивал, есть ли тут кто из деревни. Таких всегда было много.

Шукшин

Василий Шукшин, автор рассказа «Выбираю деревню на жительство»

 

Николай Григорьевич подробно рассказывал, что он сам – деревенский, проработал всю жизнь в городе, но под старость потянуло обратно на село. Все тут же понимали его тоску, соглашались, что сколько по городам ни околачивайся, а если ты деревенский, то рано или поздно снова поманит жить в деревню. Начинали предлагать деревни на выбор, Кузовников записывал адреса. Разговор делался оживлённым. Каждый хвалил своё деревенское местожительство: у одних природа необыкновенно хороша, у других есть склад, и можно устроиться туда работать. Николай Григорьевич вникал во всё. Особо подробно он расспрашивал о цене домов и огородного участка. Называли цены – и вокруг них всегда завязывался горячий спор: кто кричал, что это страшно дорого, кто – что чересчур дёшево. Говорили и о характере односельчан. Здесь каждый начинал слегка привирать, расписывая какие хорошие люди у него в деревне: приветливые, спокойные, не воруют, не кляузничают.

Кузовников руководил разговором как умелый вербовщик в толпе ищущих работу, успокаивал слишком горячих, подбадривал молчаливых. Собеседники смеялись, вспоминали разные деревенские случаи. Николай Григорьевич слушал охотно и радостно, поворачиваясь ко всем говорящим. Те от этого тоже рассказывали с охотой и радостью. Но лица у всех несколько омрачались, когда разговор переходил на город. Сельчане больше всего возмущались хамством городских людей – особенно продавщиц и конторских.

– Уехать в деревню хочу! – кричал Кузовников соседнему мужику, ударяя себя кулаком в грудь, едва не плача. – Терпенья больше нет никакого. Ты думаешь, я плохо живу?! Я живу, дай бог каждому! Но – невмоготу больше! Душу всю выворачивает такая жизнь!

При этом он вполне искренне забывал, что сам много кричит на складе, ругается вовсю на шоферов, на грузчиков. И отчетливо ясно ему было, что в городе – не жизнь. Пропади она пропадом, такая жизнь, лучше купить избу в деревне и дожить спокойно свои дни, дожить их достойно, по-человечески. Не хочется же оскотинеть в городе со всеми вместе, нельзя просто, мы ж люди!

Выговорившись всласть, с адресами в кармане Николай Григорьевич шел домой, испытывая большое волнение… Не собирался он ехать, ни в какую деревню – его устоявшуюся городскую жизнь поздно было ломать. Но не ходить на вокзал к деревенским Кузовников теперь уже не мог. Это стало потребностью. Запретили бы ему близкие – он бы крадучись ходил туда.

 

Людмила Зыкина. Посвящение Шукшину

 

Автор краткого содержания

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.