Влияние Байрона в «Кавказском пленнике»

В 1821 году Пушкин окончил поэму «Кавказский пленник».

Образ «Кавказского Пленника» складывался у Пушкина, очевидно, тогда, когда он еще ехал на юг «в ссылку». Кавказ, куда он приехал с Раевскими, подсказал для его картины фон; знакомство с Байроном (в семье Раевских) наложило на готовый образ несколько неверных, чуждых ему черт. Когда поэма была написана, настроения Пушкина уже далеко разошлись с нею: оттого она ему самому по окончании не понравилась.

На этом произведении, как и на всём пушкинском творчестве периода южной ссылки, лежит заметная печать байронизма. Однако чисто байроновского здесь очень немного. В «Кавказском пленнике» нет ничего «мрачного, богатырского, сильного» (такими словами определил сущность байронизма в одном письме сам Пушкин). Здесь нет и следа энергии байроновских героев: Байрон и его персонажи никогда «под бурей» не поникали «томною главой» – бури действовали на них возбуждающе. Между тем, в словах «посвящения» к «Кавказскому пленнику»: «Когда я погибал безвинный, безотрадный» слышится жалоба, чуждая байроновской поэзии...

Далее Пушкин говорит о желанном успокоении на лоне дружбы:

 

...друг друга мы любили
И бури надо мной свирепость утомили
Я в мирной пристани богов благословил.

 

Байрон, в период расцвета своего творчества, никогда бы не благословил «мирной пристани». Он был, по его собственному признанию, «врагом покоя»: он жаждал борьбы, гонения судьбы ему были нужны, так как они воспламеняли его энергию.

 

А. С. Пушкин. «Кавказский пленник». Аудиокнига

 

 

Герой «Кавказского пленника»

Все поведение героя «Кавказского пленника» с начала его прибытия на Кавказ до бегства оттуда подтверждает его собственное признание, что он «вянет жертвою страстей», «без упованья, без желаний». Он живет прошлым, слушая черкешенку.

 

Он забывался: в нем теснились
Воспоминанья прошлых дней.

 

Слезы катятся из его глаз, так как на родине осталось то существо, в которое он был безнадежно влюблен. От этой неудачной любви кавказский пленник «гаснет, как пламень дымный». Он хочет умереть «забытым, одиноким», «с воспоминаниями, грустью и слезами».

Итак, герой этой поэмы Пушкина – юноша, только «напустивший» на себя душевный холод, но на деле сохранивший и теплые чувства, и надежды. Он тесно связан с прошлым. «Грусть», «слезы», «мечты» все это знакомо ему; покоя они жаждет, а борьбы страшится

Стоит сравнить этот образ с тем, который вырисовывается из элегий: «Погасло дневное светило», «Я пережил своя желанья» – и мы убедимся, что герой «Кавказского пленника» есть отражение личности самого поэта, которого коснулась своим серым крылом «мировая скорбь». Это – юноша, покинутый ветреными друзьями шумной юности, юноша, еще привязанный к воспоминаниям прошлого, и потому тоскующий, юноша, у которого мягкое сердце, но мало энергии, который легко изнемогает в борьбе, но легко и ободряется.

В образе героя «Кавказского пленника» нет ничего схожего с героями Байрона. Если есть в нем черты байронизма, то они искусственно привязаны к его облику. «Грозное страдание», «бурная жизнь», т. е. те «богатырские», сильные черты, которые казались Пушкину характерными для поэзии Байрона, совсем не вяжутся с образом пленника. Таким же неудачным наслоением «байронизма» в поэме оказалась любовь к «свободе»... С призраком свободы (и чтобы позабыть неудачную любовь?) он едет на Кавказ... Зачем? Чтобы убивать горцев? Но при чем же тогда «призрак свободы»? Может быть, герой Пушкина хотел «опроститься», жить с горцами и делить с этими «свободными» сынами их радости и печали? Но тогда зачем бежать от них? и куда бежать?

«Гордое, одинокое страдание» тоже байроническая черта, которую мы находим и у пушкинского героя,

 

Таил в молчаньи он глубоком
Движенья сердца своего
И на челе его высоком
Не изменялось ничего.

 

Но и эта черта недолго удержалась за ним: у него и слезы градом льются; в порыве восторга он даже «вопит»... Таким образом, Байрон не имел глубокого влияния на создание героя «Кавказского Пленника». Если Пушкин и увлекался в это время произведениями британского поэта, то увлечение это не поработило его. Он оставался самим собою. Он был чужд байроновской энергии, далек от гордости и титанического «эготизма».

 

Влияние Шатобриана в «Кавказском пленнике»

Гораздо ближе и герои этой поэмы Пушкина, и сам он подходят к Шатобриану. Этого французского писателя Пушкин знал еще до Байрона, и помнил его тогда, когда давно уже перестал говорить о Байроне. Незадолго до смерти, в 1837 г., он называет Шатобриана «первым из современных писателей, учителем всего пишущего поколения». Герой Шатобриана Рене – совершенный «Кавказский Пленник»: он не возмущается, не ненавидит, не мстит. Он жалуется, тоскует, так как он жертва, а не боец. Глубокая меланхолия – вот, чувство, которым живет Рене. Он юноша «без силы и добродетели» («sans force et sans vertu»), бросивший родину вследствие несчастной любви. С его безмерным эгоизмом ему нет места среди цивилизованных людей. Рене бежит к дикарям, но тоска и грусть следуют за ним по пятам. Теплая, самоотверженная любовь дикарки не вытесняет из его сердца дум о женщине, которая осталась на родине.

Героини повестей Шатобриана «Рене» и «Атала» весьма напоминают черкешенку из «Кавказского Пленника». Атала, тоже влюбленная в пленника, является к нему ночью, и с тех пор постоянно ходит к юноше тайком, ведет с ним долгие беседы о любви. Потом она освобождает его из плена и умирает в борьбе со своею любовью. Другая героиня Шатобриана, Селюта, отдавшая Рене всю жизнь, слышит от него признание, что сердце его занято мыслью о другой женщине. Потеряв Рене, Селюта бросается в реку.

Таким образом, говоря о настроениях «мировой скорби», которые овладели творчеством Пушкина во время ссылки, надо признать, что он одинаково увлекался и Шатобрианом, и Байроном, хотя влияние первого было более сильным и органичным, так как больше коренилось в свойствах души Пушкина.

 

Отзывы критики о «Кавказском пленнике»

Сам Пушкин очень строго отнесся к своей поэме вскоре после её окончания. Он говорит в одном письме, что пытался создать в поэме «характерный тип» своего времени. «Я в нем хотел изобразить это равнодушие к жизни и к её наслаждениям, эту преждевременную старость души, которые сделались отличительными чертами молодежи 19-го века». (Элегия: «Я пережил свои желания», написанная через два дня после окончания «Кавказского пленника», прекрасно рисует это настроение.) Но Пушкин признавал, что нарисовать этот «характер» ему не удалось. Тем не менее, он любил свою поэму, так как в ней были «стихи его сердца».

Критика не была так разборчива, как сам автор. Если недостатки характера героя «Кавказского пленника» и были замечены некоторыми критиками, то они превознесли умение поэта рисовать картины кавказской природы, этот «местный колорит», который в этом произведении был введен, как сильный художественный прием...

Кроме того, критика совершенно справедливо оценила большую содержательность «Кавказского пленника» сравнительно с «Русланом и Людмилой». Здесь была усмотрена психологическая попытка раскрыть душу «героя времени». Здесь были и настроения более глубокие: «трогательное уныние, более чувства, более силы, более возвышенной поэзии», как выразился один критик.

Единодушным хором критика признала, что на поэме сказалось влияние Байрона. П. Вяземский указал на Чайльд-Гарольда, как на образец для пушкинской поэмы. Характеры пушкинских героев показались русским критикам «чужеземцами-эмигрантами, переселившимися из байронова мира». На разные лады русская критика повторяла мнения о «байронизме» Пушкина, и еще в 1840-х годах Н. Полевой утверждал, что «Байрон возобладал совершенно над поэтическою душою Пушкина, и это владычество на много времени лишило нашего поэта собственных его вдохновений». «Кавказский Пленник», по его мнению, был «решительным сколком с того лица, которое в исполинских чертах, грозным привидением пролетело в поэзии Байрона». Эти категорические утверждения упрочили в истории русской литературы ходячее мнение о «байронизме» Пушкина.

Тщетно некоторые критики указывали на несходство Пушкина и Байрона, на самостоятельность русского гения (Булгарин, Фарнгаген фон-Энзе, Надеждин, Белинский, Чернышевский, Катков, Добролюбов). Мнение о подчиненности тогдашнего Пушкина Байрону, неверное вследствие своей односторонности, отчасти дожило до наших дней.

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.