«Преступление и наказание» – критика «демократа» Елисеева

Полемичность и злободневность «Преступления» Достоевского необычайно остро ощущалась современниками: критики выступили сразу же после появления первых глав романа. В февральской книжке «Современника» за 1866 год в очередном обозрении «передовой» критик Елисеев писал, что начало нового романа Достоевского нельзя «оставить без некоторого напутствия». Елисеев резко нападал на идею романа, враждебную революционной демократии. Он считал, что Достоевский в новом романе становится в ряды людей, «озлобленных движением последнего времени», пытаясь утверждать, что современная молодежь видит в убийстве и грабеже средство к улучшению существующего порядка жизни. Он отмечал, что теория Раскольникова характеризуется писателем как типичное явление, как «самые обыкновенные и самые частые, не раз уже слышанные им молодые разговоры и мысли». И это «позорное измышление» вызывает законное возмущение критика, который как будто и не знал ни о страшных петербургских пожарах, устроенных молодыми радикалами, ни о распространяемых ими кровожадных прокламациях. В третьем, мартовском номере «Современника» Елисеев утверждал, что новый роман опорочивает всю студенческую корпорацию, будто бы считающую убийство «некоторым образом подвигом», и по сути дела поддерживает реакционеров: «Какою, например, разумною целию может быть оправдано изображение молодого юноши, студента, в качестве убийцы, мотивирование этого убийства научными убеждениями и наконец распространение этих убеждений на целую студенческую корпорацию? Кому оказывается этим услуга, если не обскурантам, которые в распространении света видят причину всякого зла в мире?» «Современник» не мог согласиться с теми критиками, которые отнеслись к роману очень сочувственно, сосредоточив все внимание на психологическом анализе драмы Раскольникова (см., напр. «Голос», 1866, № 48).

«Современник» поддержали и другие псевдодемократические газеты и журналы. В «Искре» образ Раскольникова расценивался как карикатура на нигилиста и отмечалось «желание замаскировать» эту «тенденцию сценами, напоминающими «Мертвый дом» и «Униженных и оскорбленных» («Искра», 1866, № 12) Рецензент «Недели» отмечал, что в романе дан замечательный психологический анализ образа Раскольникова, но «изобличал» Достоевского в «грязненьких инсинуациях» – намеках на то, «что либеральные идеи и естественные науки ведут молодых людей к убийству, а молодых девиц к проституции» («Неделя», 1866, № 5).

 

Преступление и наказание. Художественный фильм 1969 г. 1 серия

 

«Преступление и наказание» – критика Страхова

Справедливое утверждение Достоевского, что преступление Раскольникова – результат влияния новейших, материалистических и социалистических, идей, что это типичное явление для современной учащейся молодежи, – вызвало истошный рёв в левом лагере. В правой прессе, напротив, это утверждение встретило полное сочувствие. Философ-идеалист и критик Н. Н. Страхов сразу же по окончании публикации романа отметил «чуткость» Достоевского, который уяснил «духовные болезни» современного общества: «Шаткость нравственного строя, обнаруживающаяся в некоторых явлениях нашего общества, – вот тема его нового романа «Преступление и наказание», – писал он («Отечественные записки», 1867, № 2).

Страхов, боровшийся с материалистическими и атеистическими воззрениями «нигилистов», все содержание романа сводит к изображению нигилизма «в самом крайнем его развитии», видя в этом громадную заслугу писателя. Впрочем, Страхов не считает, что Раскольников являет собой типичного нигилиста – мелкого фразера или зверообразное существо. Раскольников у Достоевского – одаренный человек, глубокая натура, загубленная вредной теорией, говорит Страхов, и Достоевский изображает не карикатуру, а трагедию нигилизма.

Давая высокую оценку роману, подчеркивая, что в нем с огромной силой показано «извращение нравственного понимания героя», Страхов сожалеет, что за пределами произведения оказалась вторая и, с его точки зрения, важнейшая сторона задачи – изображение «внутреннего переворота» Раскольникова, «пробуждения в нем истинно человеческого образа чувств и мыслей» («Отечественные записки», 1867, № 3, 4).

По сути дела то же беспокоило впоследствии и Победоносцева, который, отмечая силу атеистических бунтарских позиций Ивана Карамазова, спрашивал, сможет ли писатель противопоставить ему столь же сильный ответ в образе Зосимы.

 

«Преступление и наказание» – критика сторонников «чистого искусства»

Ещё один критик, сторонник теории «искусства для искусства» Н. Ахшарумов, возмущался тем, что в романе перед читателем развертывается кошмар нищеты – углы, вонючие лестницы, грязные дворы, лохмотья, что героями его являются пьяницы, проститутки, убийца. Этот критик упрекал Достоевского в том, что он не безоговорочно осудил Раскольникова, что в отношении писателя к своему герою есть, якобы, «ложный оттенок»: «бледная ореола падшего ангела вовсе не к лицу» Раскольникову. Причину преступления Раскольникова Ахшарумов видит, во-первых, во влиянии западных социальных идей, а во-вторых, в противоречии между требованиями, предъявляемыми Раскольниковым к жизни, и его возможностями. Это порождает в молодом человеке злобу и делает его «личным врагом существующего порядка», что, по мнению Ахшарумова, характерно для всей необеспеченной учащейся молодежи («Всемирный труд», 1867, № 3).

 

Преступление и наказание. Художественный фильм 1969 г. 2 серия

 

«Преступление и наказание» – критика Писарева

На «Преступление и наказание» последовал и отклик со стороны знаменитого в эти годы Д. Писарева – статья «Борьба за жизнь». Первая её половина под названием «Будничные стороны жизни» была опубликована в майской книге радикального журнала «Дело» за 1867 год. Вторая ее часть, запрещенная цензурой, появилась уже после смерти Писарева в августовском номере того же журнала за 1868 год под названием «Борьба за существование».

Уже само название статьи «Борьба за жизнь» раскрывает, в чем видит материалист Писарев смысл романа. Анализируя «Преступление и наказание», критик односторонне настаивает, что причиной преступления Раскольникова явилась безысходная нищета.

Писарев  отвергает  мнение критика  «Русского  инвалида» о душевной болезни Раскольникова (1867, № 63) и доказывает, что «корень его болезни таился не в мозгу, а в кармане».

Он настаивает, что «странная», «дикая» теория «родилась в Раскольникове потому, что мучительность его положения превышала размеры его сил и мужества». «Эту теорию никак нельзя считать причиною преступления, – пишет Писарев, – так точно, как галлюцинацию больного невозможно считать за причину болезни. Эта теория составляет только ту форму, в которой выразилось у Раскольникова ослабление и извращение умственных способностей. Она была простым продуктом тех тяжелых обстоятельств, с которыми Раскольников принужден был бороться и которые довели его до изнеможения. Настоящею и единственною причиною являются все-таки тяжелые обстоятельства». Подобно другим левым, Писарев тенденциозно старается внушить читателю мысль, что теория Раскольникова не имеет ничего общего с воззрениями русских революционеров – мысль, вскоре опровергнутую появлением нечаевщины.