Мандельштам принимает одиночество как залог свободы: оно позволяет ему прикрыть отчужденность от мира, противление ему под маской веселого шута. <…> [В стихотворении «Сегодня можно снять декалькомани…»] к современной [советской] реальности он относится с наскоком шалуна-ребенка. Он позволяет себе подтрунивать над государственной «святыней» – Кремлем:

 

Какая прелесть
Фисташковые эти голубятни –
Хоть проса им насыпать, хоть овса!

 

Ядовитую насмешку вызывает колокольня Ивана Великого.

 

Стоит себе болван-болваном
Который век. Его бы заграницу,
Чтоб доучился. Да куда там!.. Стыдно.

 

Гротескно-иронический намек на сталинский изоляционизм, напоминающий времена Московского царства. Рискованные политические аллюзии привлекают Мандельштама: сравнивая панораму Москвы со звучным нутром рояля, он неожиданно вставляет двусмысленное обращение к «белогвардейцам»:

 

Белогвардейцы, вы его видали?
Рояль Москвы слыхали? Гули-гули!

 

Народное междометие – не то убаюкивание ребенка, не то предостережение («все гули да гули, смотри как бы в лапти не обули») – вернее всего «дразнилка», как и все стихотворение. Мандельштам тешит себя, пробует свои силы, куражится, подтрунивает над властями, юмором до времени прикрывая трагический смысл происходящего. Так, вспоминая о медведе на привязи, он его называет «вечным меньшевиком природы».

 

Осип Мандельштам. «Сегодня можно снять декалькомани…». Читает Олег Швец

 

Поспеть за веком Мандельштам не может:

 

Мне с каждым днем дышать все тяжелее,
А между тем нельзя повременить...

 

В глаголе «повременить» слышится реминисценция из предсмертного монолога Бориса Годунова: «Повремени, Владыко патриарх...» <…>

Мандельштам субъективно чувствует, что время его обогнало: его втягивают в будущее – как ребенок идет в море вслед за взрослыми, – но его он уже не увидит, то ли потому, что погибнет, то ли потому, что на самом деле нового будущего не будет. Ведь завтрашний день более чем проблематичен:

 

В стеклянные дворцы на курьих ножках
Я даже тенью легкой не войду.

 

[«Стеклянный дворец», напоминающий] хрустальный дворец – образ «прекрасного» будущего, взятый у Достоевского, осложняется порочностью фундамента. Курьи ножки – одновременно обозначение новой архитектуры, модной в 30-е годы, и причастности ко злу (сказочное обиталище бабы-яги). Сохраняя отстраненность, Мандельштам нагромождает конкретные черты современного быта, хотя и включает их в негативные предложения:

 

Уж я не выйду в ногу с молодежью
На разлинованные стадионы,
Разбуженный повесткой мотоцикла,
Я на рассвете не вскочу с постели.

 

Но и в непосредственные описания Москвы Мандельштам вставляет подробности современного быта: телеграф, пневматическая почта, конвейер и т. д.

 

По книге Никиты Струве «Осип Мандельштам».

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.