(Отрывок очерка «Из пьес А. Н. Островского» – части «Литературной коллекции», написанной Александром Солженицыным.)

 

В «Доходном месте» (1857) у Островского – почти полная смена среды: переход в чиновный выслужливый мир (лишь краем мещанская семья Кукушкиной) – и переступ в напряжённость общественного мнения. Переходной (перед 1861) момент в жизни России. Привычная, слишком общеизвестная угодливость низших чиновников к старшим, – «обратили на тебя внимание, ну, ты и человек, а не обратили – червь». Однако «упадает чиновничество, духу того нет», вздохи о прежних временах. Но развилось и вольнодумство: «Особенно верхоглядов не люблю, нынешних образованных», «сотнями выпускают их, заполонят нас совсем», «какая же польза от ученья, когда в человеке нет трепету перед начальством?». А с другой стороны, молодой, пылкий Жадов: «Для чего же в нас развивали понятия, которые нельзя выговорить вслух?», «Как я буду молчать, когда на каждом шагу вижу мерзости?» – но сюжет пьесы колотится в прежних темах: «намерен жениться», «прошу руки», а невест – «такой товар дома не удержишь». А вот и состоятельный высший чиновник, сам стар, жена молодая, саму её оплатил, а страсти в ответ так и не купил. – Жадов и ради содержания жены («безумно люблю её» – впрочем, для зрителя это ни в чём не ощутимо, ни в единой сцене, бесплотно) – «не уступлю даже миллионной доли убеждений». – А в действительности нетерпим, гордая прямота до и ненужной резкости, говорит прямолинейными декларациями, вот и «стал посмешищем канцелярии». Поддержка будет в общественном мнении? Но «общественное мнение: не пойман – не вор». – Жадов – благородно честных намерений – но тоже скорее бесплотен, скорее – образец, как надо бы себя вести. «Чистой совести не купить ни за какие деньги».

 

Доходное место. Спектакль театра «Сатирикон» по драме А. Островского (2010)

 

И текут акт за актом, а в нас затомляется что-то скукота: всё это – известно-переизвестно, ни в мыслях, ни в ситуациях ничего неожиданного. Разговоры все – на выстав зрителю, очень растянуты, повторительны поучения от Кукушкиной дочерям, как крутить мужьями и требовать всё новых подарков. Обнажённость приёмов, возникает вялость от неинтересности, незаполненности действием, и диалоги неоживлённые, и куда испарился сверкающий их язык? Жадов жену «мечтал воспитать в наших убеждениях», а она слушает его – и не понимает ни бельма; сестра тычет ей, как она обделена нарядами. Наконец и Жадов в растерянности: «Кругом разврат, сил мало! Зачем же нас учили?»; что слышал с «профессорских кафедр», «вычитал в лучших литературных произведениях»… – и теперь сменить жизнь под капризными требованиями жены – до рыдания. И теперь – «прятаться от прежних товарищей»? идти к властному дяде «просить доходного места»? На том и кончается уже 4-й акт довольно-таки затянутой пьесы. Так сюжет и исчерпан? А – нет: 5-й акт поворачивает нас ещё к новому удлинению, затягивает в побочный сюжет любовного вымогательства у той молодой жены высокого властного чиновника – ещё одна иллюстрация нам безлюбных браков по расчёту, ещё добавочная и мало уклюжая вставка, ещё один флюс женитьбенной темы, с целью пущего обличения «круга, в котором искушение и порок на каждом шагу»: до чего доводит покупка жены как невольницы. – И – ещё одна иллюстрация Высшей справедливости: тот властный чиновник внезапно разоблачён в злоупотреблениях и сражён душевно. – А тут является и Жадов со своей неосмысленной женой, является с покорной просьбой о доходном месте. Ага! Ожидаемый благодетель с ликованием: «Не ты ли говорил, что растёт какое-то новое поколение образованных, честных людей, мучеников правды?» Но «вы честны только до первой встречи с нуждой». Отвечает и Жадов длинноватым декламативным монологом: «Презирайте меня!» – Однако: «Общество мало-помалу бросает прежнее равнодушие к пороку, слышатся энергические возгласы против общественного зла». Так и «моё сердце уже размягчено образованием, оно не загрубеет в пороке». И раскаявшаяся жена тут же вновь примыкает к бесстрашному мужу.

Неудачная, грубовато сработанная пьеса – в подпитку предреформенного общественного движения. (Впрочем, и выдержана шесть лет, 1857 – 63, от первого напечатания до цензурного разрешения на театральную постановку.)

 

Примечание. Драматическая цензура разрешила пьесу «Доходное место» к представлению на девять месяцев позже ее публикации, в сентябре 1857 года. При этом были сделаны некоторые сокращения, например из реплики Жадова в 5-м явлении 5-го действия: «Когда взяточник будет бояться суда общественного больше, чем уголовного» – цензор вычеркнул слова «больше, чем уголовного». Комедия была поставлена и шла в Казанском театре, а московский Малый и петербургский Александринский готовились к постановкам, однако в день назначенной московской премьеры, 16 декабря 1857-го, пьесу запретили и Казанскому театру предписали немедленно прекратить представления. Лишь в 1863 году «Доходное место» разрешили давать на сцене. После революции пьеса ставилась неоднократно и в провинциальных театрах, и в Москве (например, знаменитый спектакль 1967 года московского Театра сатиры в постановке Марка Захарова), существует несколько фильмов-спектаклей: Малый театр (1981), Театр русской драмы им. Леси Украинки (2007), Сатирикон (2010).

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.