Степан Трофимович Верховенский,историей которого начинается и заканчивается действие романа, принадлежит к величайшим созданиям писателя. В образе этого чистого идеалиста 1840-х годов есть дыханье и теплота жизни. Он до того непосредственно и естественно живет на страницах романа, что кажется независящим от произвола автора. Каждая фраза его и каждый поступок поражают внутренней правдивостью. Достоевский с добродушным юмором следит за подвигами своего «пятидесятилетнего младенца», подшучивает над его слабостями, уморительно передразнивает его барские интонации, но решительно им любуется. Фигура Степана Трофимовича свидетельствует о необыкновенном юмористическом даре автора. Прообразом Степана Трофимовича послужил знаменитый в 1840-х – начале 1850-х историк-западник Т. Грановский.

Тимофей Грановский

Историк Т. Н. Грановский, прообраз Степана Трофимовича Верховенского в «Бесах». Портрет 1845 г.

 

Верховенский был «прекраснейший человек», «умнейший и даровитейший». Он принадлежал к плеяде знаменитых имен 40-х годов; учился (как и Грановский) в Германии, блеснул на кафедре университета, написал исследование о «причинах необычайного нравственного благородства каких-то рыцарей» и поэму вроде второй части Фауста. Но блестящая карьера его была «разбита вихрем обстоятельств» и он оказался в губернском городе в роли «приживальщика» при своем деспотическом друге и покровительнице – Варваре Петровне Ставрогиной, матери главного героя «Бесов». Идеалист опустился до карт и шампанского, регулярно впадал в «гражданскую скорбь», то есть в хандру, которая неизменно заканчивалась припадками холерины. Но его поддерживала «приятная мечта о красивой гражданской своей постановке». Двадцать лет простоял он перед Россией в виде «воплощенной укоризны» и вошел в роль гонимого и ссыльного. Женат он был два раза: первый раз на какой-то «легкомысленной девице», от которой имел сына Петра. Этот «плод первой, радостной и еще не омраченной любви» воспитывался где-то в глуши. Второй женой его была немочка: женитьба явилась, очевидно, следствием увлечения немецкой идеалистической философией. Но главной любовью рыцаря-романтика было двадцатилетнее платоническое чувство к Варваре Петровне, состоявшее из привычки, тщеславия, эгоизма и самой возвышенной и искренней привязанности. Идеалист живет «высшей мыслью», идеей вечной красоты; он настоящий поэт; ему знакомо вдохновение и предчувствие мировой гармонии.

 

Достоевский. Бесы. 1-я часть телесериала

 

Но эстетизм в теории оборачивается на практике неприглядным аморализмом. Степан Трофимович может восторженно проповедовать счастье всего человечества – и проиграть в карты своего крепостного Федьку. Беспочвенность мечтательства обличается автором в острой пародии. Верховенский пишет Варваре Петровне из Берлина: «А у нас чуть ли не афинские вечера, но единственно по тонкости и изяществу; все благородное, много музыки, испанские мотивы, мечта всечеловеческого обновления, идея вечной красоты, Сикстинская Мадонна, свет с прорезами тьмы».

Разлад между мечтой и действительностью, от которого рыцарь суровой дамы доходил иногда до нервных взрывов и мрачно заявлял: «Je suis un простой приживальщик et rien de plus», или: «Je suis un припертый к стене человек»[1], – этот разлад превращается в конфликт с приездом его сына Петра. Степан Трофимович сталкивается с нигилистами, среди которых первый – его cher[2] Петруша. Он читает «Что делать» и вступает в бой. В опустившемся и расслабленном эстете загорается негодование, гражданское чувство и отвага. Верховенский смело заявляет, что «сапоги ниже Пушкина и даже гораздо» и бесстрашно выступает перед разнузданной аудиторией на «празднике». Именно ему, слабому и ничтожному характеру, Достоевский дает право обличать молодое поколение. «Да понимаешь ли, – кричит Степан Трофимович сыну, – понимаешь ли, что, если у вас гильотина на первом плане и с таким восторгом, то это единственно потому, что рубить головы всего легче, а иметь идею всего труднее, Эти телеги и как там: "стук телег, подвозящих хлеб человечеству", полезнее Сикстинской Мадонны, или как у них там – une bêtise dans се genre[3]». Слова Степана Трофимовича перекликаются с пророчеством Лебедева в «Идиоте» и подготовляют окончательное обличение «искушения хлебом» в «Легенде о Великом Инквизиторе». На празднике Верховенский торжественно и вдохновенно говорит нигилистам: «А я объявляю, что Шекспир и Рафаэль выше освобождения крестьян, выше народности, выше социализма, выше юного поколения, выше химии, выше почти всего человечества, ибо они уже плод, настоящий плод всего человечества, и, может быть, высший плод, какой только может быть! Форма красоты уже достигнутая: без достижения которой я, может, и жить-то не соглашусь... Без хлеба можно прожить человечеству, без одной только красоты невозможно, ибо совсем нечего будет делать на свете! Вся тайна тут, вся история тут!... Не уступлю!... – нелепо прокричал он в заключение и стукнул изо всей силы по столу кулаком».

Трагикомическая речь «идеалиста» заключает в себе главную идею романа и священнейшее упование автора. Прежний идеал красоты помутился в человечестве, и началось для него «смутное время». Достоевский всегда утверждал, что общество руководится эстетическими принципами и что современный кризис есть в глубине своей кризис эстетического сознания. «Нелепое выступление» Степана Трофимовича на празднике оканчивается тем, что лектора освистывают и высмеивают. Он надевает дорожную шинель, берет палку и уходит из дома Варвары Петровны. Он умрет, как и прожил «русским скитальцем», бездомным духовным бродягой, «лишним человеком». Трагедия беспочвенного романтика символизируется этим последним путешествием по большой дороге. На постоялом дворе Верховенский встречается с книгоношей Софьей Матвеевной, и она читает ему евангельский рассказ об исцелении Гадаринского бесноватого.

Мрачный и страшный роман-памфлет оканчивается светлым пророчеством о России. «Эти бесы, – произносит Степан Трофимович в большом волнении, – это все язвы, все миазмы, вся нечистота, все бесы и бесенята, накопившиеся в великом и милом нашем больном, в нашей России, за века, за века. Oui, cette Russie que j'aimais toujours[4]. Но великая мысль и великая воля осенят ее свыше, как и того безумного бесноватого и выйдут все эти бесы, вся нечистота... Но больной исцелится и "сядет у ног Иисусовых" и будут все глядеть с изумлением. Милая, vous comprendrez après[5], а теперь это очень волнует меня...» После предсказанья о России – предсмертные слова Степана Трофимовича посвящены великой идее бессмертия. Вольнодумец, считавший себя язычником наподобие великого Гете, в смерти открывает залог вечной жизни. Эстетическая идея романа увенчивается победной мистической уверенностью. «Мое бессмертье, – твердо говорит умирающий, – уже потому необходимо, что Бог не захочет сделать неправды и погасить совсем огонь, раз возгоревшейся к нему любви в моем сердце. И что дороже любви? Любовь выше бытия,любовь – венец, бытия и как же возможно, чтобы бытие было ей неподклонно? Если я полюбил Его и обрадовался любви моей, возможно ли, чтобы Он погасил и меня и радость мою и обратил нас в нуль? Если есть Бог, то и я бессмертен! Voilà ma profeission de foi[6]». Так религиозно заканчивается трагедия эстетического сознания.

«Великая, вечная, безмерная мысль» возносит обабившегося приживальщика на высоту мистического созерцания. Идеалист 40-х годов признал свою ответственность за нигилистов-шестидесятников; он сам себя осудил на гибель с бесами, вошедшими в свиное стадо. Душевная драма Верховенского изображена «резкими художественными чертами» с нарастающим драматизмом: сватовство к Даше, конфликт с Варварой Петровной, столкновение и борьба с сыном, последнее путешествие и просветленная смерть на постоялом дворе – таковы патетические акты этой «личной трагедии».

 



[1] Я простой приживальщик и ничего больше. Я припёртый к стене человек. – (смесь русск. и франц.).

[2] дорогой (франц.).

[3] какая-то глупость в этом роде (франц.).

[4] Да, эта Россия, которую я всегда любил (франц.).

[5] вы поймёте потом (франц.).

[6] Вот моё исповедание веры (франц.).

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.