«НАВОДНЕНИЕ» (1929). Какой же Замятин разнообразный, как непохожи его рассказы один на другой! Если не следить за сжатостью и летучими мгновенными образами, можно подумать, что вот – рассказы разных писателей.

Здесь – синтаксис ненапряжённый, по видимости «простой», а хорошо рассчитан: от самого начала вводится в рассказ какой-то угрожающий звук. И как всегда – лаконично и быстро автор вводит нас в действие, в расстановку лиц.

 

Евгений Замятин. Наводнение. Читает Софья Лаврусенко

 

На этот раз – бытовая драма, вневременной сюжет, почти никаких признаков советского времени. (А вероятно: уже бит и бит нападчиками – хочет написать «проходимый» рассказ. Как это знакомо!)

Тяжко читать – на себе несёшь всю эту тяжесть вместе с Софьей. Не выписываю всех поворотов психики – в таком малом объёме их много, много, и каждый верен. (О многолетнем бесплодии Софьи: будто каждый месяц её судили, она ждала приговора. Да сотня таких.) И как это сделано умело: что мы – сострадаем убийце. Но русский сюжет не мог кончиться на успешном убийстве, даже вознаграждённом рождением ребёнка, – в родильной горячке она сознаётся и именно через признание переходит от смерти к выздоровлению.

И внешнее наводнение (для Петербурга столь не новое и, вот, было в 1924) – с новой свежестью подано как помрачение в разум. От начала угрожающие признаки: то вмазалась в свою кровь, то невзначай вступают ещё безвинные «удары топора», колющего щепки. И сюжет как будто почти избитый – а нет, совсем ново решён.

Всё же приметы эпохи чуть впущены, и их вполне достаточно: дети играют «в колчака» и с пением (!) расстреливают из палок арестованного. Живоцерковец-поп – рыжий верзила в куцей рясе, будто переодетый солдат. Дерётся со старым верным священником, а тем временем сектант захватывает прихожан.

Частности:

 

– губы дёргались как пенка на молоке, уже совсем застывая (это употреблено дважды, и многое в этом рассказе – дважды, что создаёт нагнёт);

– ветер туго обернул её как полотном;

– ветер обхлёстывал ноги холодными тугими полотенцами;

– вся кровь в ней остановилась с разбегу, ноги замерли (ждёт ночного приближения охладевшего мужа);

– окно вздрогнуло, будто снаружи в него тукнуло сердце, это была пушка;

– у неё ничего не было, ни рук, ни ног, только одно сердце, и оно, кувыркаясь птицей, падало, падало.

 

Замечаю (из рассказа в рассказ), что злоупотребляет словом «настежь» (тут: «слёзы катились настежь» – нет, неудачно).

 

(Отрывок очерка о Евгении Замятине из «Литературной коллекции», написанной Александром Солженицыным.)

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.