…Стоит напомнить хронологию. Первые три тома «Тихого Дона» появились в течение трех смежных лет: 1927-1929. По пятам был готов и 4-й, хотя пропущен в печать не сразу. В 1932 был готов и 1-й том «Целины». Затем последовал, для номинального автора, перерыв в 27 лет (отрывки «Сражались за родину» трудно отнести к художественной литературе, а ложь «Судьбы человека» я разобрал в «Архипелаге»). В 1959 появился 2-й том «Целины» – позорный по уровню даже в сравнении с 1-м. Затем наступило 25 лет уже полного молчания. (Пусть поправит меня любой писатель, а я чувствую так: если не занялся бабочками, палеонтологией или иностранными переводами – невозможно зрелому писателю промолчать 25 лет. Впрочем Твардовский передавал мне сцену о вешенском аборигене, как тот сердечно признался почитателю, что не только ничего не пишет, но даже и не читает давно ничего.)

А знающие донцы называют рядом Петра Громославского, бывшего станичного атамана, баловавшего до революции и литературой, побывавшего и в белом Новочеркасске с Крюковым[1]. Разумеется, бывшему атаману печататься при Советах не светило. Однако, в 20-е годы он выдал дочь за Шолохова, и был все безопасней по мере утвержденья последнего. Умер в престарелости в 50-х годах. И с тех-то пор – 25-летнее полнейшее молчание [Шолохова].

Пётр Громославский, тесть Михаила Шолохова

Пётр Громославский, тесть Михаила Шолохова. Во время Гражданской войны был близок к казачьему писателю Фёдору Крюкову, которого многие считают настоящим автором «Тихого Дона»

 

Но вот подарок: этот очерк уже был у меня готов к отсылке в «Вестник», как получаю по почте книгу из Осло от неизвестного мне Геира Йетсо – «Авторство «Тихого Дона», компьютерное исследование. Ну правда же, ну конечно же! Если мы, русские, не можем сами – по нашей страстности или нашему недоумию – разобраться в собственной истории, то это сделать за нас просто обязаны объективные западные ученые. (И уже сколько раз они в этом веке разобрались, да все что-то неудачно). Так и решить нам загадку «Тихого Дона» берутся объективные вычислители – в данном случае четверо скандинавов (то ли более задетых историей нобелевской премии 1965 года): Geir Kjetsaa, Sven Gustavsson, Bengt Beckman, Steinar Gil – The Authorship of the Quiet Don; Solum Forlag: Oslo, Humanities Press: New Jersey, 1984.

Однако ведущий среди них, Йетсо, не сразу срезает нас вычислительным приговором, но сперва пускается в долгий перебор всех слухов и словесное оспаривание обвинений в плагиате. (И – зачем же мараться обо все предварительные дискуссии, когда главная научность у четверки в руках?) Сам Йетсо не пожалел лет, сил и средств на изучение вопроса, ездил и в Советский Союз, встречался и с Шолоховым, и с его ближайшими истолкователями, потом переписывался с ними, – и наивно-откровенно выражает полное им доверие. И когда нужно установить какой-либо спорный факт, он так всерьез и ссылается: «письмо ко мне» такого-то советского литературоведа, или «высказано Шолоховым в беседе со мною». С большинством советских мнений Йетсо согласен, а когда вдруг не согласен – то радостно находит поддержку в самом Шолохове: «По-моему, более убедительно объяснить слухи о плагиате Шолохова завистью его коллег-писателей... Интересно (курсив мой, А. С.), что в ходе нашей беседы Шолохов, кажется, полностью был согласен с таким объяснением, говоря об "организованной зависти"». Аргумент – наповал.

Александр Солженицын

Александр Исаевич Солженицын

 

Оживленно опровергая книгу Д* «Стремя "Тихого Дона"», Йетсо однако выставляет аргументы лишь местами. Так и из моего предисловия, где представлена дюжина доводов, совсем остаются не отвечены: у 23-летнего дебютанта откуда такая вжитость в быт и психологию дореволюционного донского общества? И то же – в мировую войну, в которой (и ни в какой вообще) он не участвовал? (Мне возражают, что и я не участвовал, а описал же. Но я воевал во второй войне, а первую много лет изучал, не юношей напечатался.) И откуда такой богатый запас жизненных наблюдений у молодого человека? И общее развитие при скудном образовании? И почему у «иногороднего»[2] пафос против иногородности? И почему такое разноречие в качестве и смысле кусков романа? эти пропагандистские вставки? И как мог автор с годами легко уступать – стирать и рубить свой первоначальный яркий язык до серятины? И только на один аргумент отвечено с весомостью: черновики и заготовки к «Тихому Дону»? – слушайте, слушайте! – они, оказывается не погибли во время войны, как нам объясняли до сих пор, они целы, да!!! – сам Йетсо их не видел, однако советский специалист по Шолохову сказал, что они хранятся в ИМЛИ! (Но, видимо, настолько секретны или драгоценны, что даже вот в пылу десятилетних доказательств их нельзя было ни показать посторонним специалистам, ни выставить для обзора публике).

Фёдор Крюков

Фёдор Крюков, предполагаемый автор романа «Тихий Дон», один из героев «Красного колеса» Солженицына

 

И еще такая крохотная некорректность, но ложащаяся скалой подо всю книгу: Йетсо как не замечает, что Д* во всей книге не утверждает, что автор «Тихого Дона» – Крюков, а я, хоть и склоняюсь к такой версии, но пишу («Стремя», стр. 192): «Не могу абсолютно уверенно исключить, что – был, жил, никогда публично не проявленный, оставшийся всем не известен, в Гражданскую войну расцветший и вослед за ней погибший еще один донской литературный гений: 1920-22 годы были годами сплошного уничтожения воевавших по ту сторону».

А почему для Йетсо необходимо не заметить этого, видно из остальной части книги четырех вычислителей. Их инфантильная постановка: если автор не Крюков, то и нет оснований сомневаться в Шолохове! И не такие жалкие гуманитаристские доводы их волнуют, как размеры художественного таланта автора «Тихого Дона», сила образов, независимость мышления или высота души, – все это факты субъективные и не поддаются программированию для высшего судьи XX века – электронной машины. Ну, сейчас мы испытаем на себе силу подлинной научной объективности! Будут сравниваться решающие элементы литературного творчества: средняя длина фразы; распределение фраз по числу слов (безотносительно к тому, выражают ли они мудрость или глупость, целомудрие или похабство); распределение частей речи по началам и концам фраз; густота запятых. И еще в этом роде.

Так. И кого же будем сравнивать? Естественно бы: сравнить «автора» и «соавтора» «Тихого Дона», слишком разнородные (по мысли и качеству), взаимоисключающие куски его? Но это было бы ловушкой или гибелью обещающего метода: если будет доказана разность двух потоков, то будет опорочен Шолохов; а если эта разность (очевидная читателю на глаз, на слух, на вкус) не будет обнаружена, то это можно отнести к нечувствительности метода?

Тогда, похуже, сравнить «Дон» со 2-й частью «Целины», на чье авторство еще не заявлено публичных посяганий? Попробовали. Опять конфуз: электронная машина обнаружила «существенное различие стиля и языка» между 1-й и 2-й частью «Целины». Поэтому – вот наука! – трое из четверых исследователей вовсе откинули 2-ю часть! А будем сравнивать «Тихий Дон» как однородное целое с 1-й частью «Целины» и с этим фальшивомонетчиком Крюковым – и докажем, что «не он – отец ребенка», вот и все.

А дальше – самая-то научность: выбрасывать из анализа всю прямую речь, выбрасывать все вопросительные предложения, выбирать страницы из книг с помощью таблицы случайных чисел, – и вся команда добывает в поте лица свои графики, диаграммы, таблицы – и теперь все как надо: Крюков на сколько-то сотых уклоняется. Ура! Отныне установлено с несомненностью, что честный и могучий автор «Тихого Дона» и угодник-халтурщик «Поднятой целины» – одно и то же лицо.

Вот это – научное доказательство! Значит, если карандаш и хлебальная ложка примерно одной длины, то они и суть одно и то же.

Господи, откуда еще нанеслось на искусство это элетронно-счетное злополучие?

 

Отрывок из очерка А. И. Солженицына «По донскому разбору». Впервые напечатано в журнале «Вестник РХД», № 141, 1984.

Читайте также статьи Солженицын о Шолохове и Солженицын о «Поднятой целине».



[1] Имеется в виду донской писатель Фёдор Крюков, умерший от тифа в марте 1920, которого многие считают настоящим автором «Тихого Дона».

[2] Иногородние – поселившиеся в Донской области (и иных казачьих) выходцы из других мест, которые не несли служебных обязанностей казаков и не имели поэтому их особых прав и привилегий. До революции 1917 иногородние составляли на казацких территориях особую «социальную прослойку», после революции – стали одной из главных опор советской власти в кровавом разрушении здешнего уклада. (Прим. автора сайта «Русская историческая библиотека».)

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.