…И вот досталось нескольким крупным русским писателям после раздирательных революционных лет да окунуться в долго-тоскливые и скудные годы эмиграции – на душевную проработку пережитого. У иных, в том числе и у Бунина, она приняла окраску эгоистическую и порой раздражённую (на этакий недостойный народ). А Шмелёву, прошедшему и заразительное поветрие «освобожденчества», потом исстрадавшемуся в большевицком послеврангелевском Крыму, – дано было пройти оживленье угнетённой, омертвелой души – катарсис. И дано было ему теперь, споздна, увидеть промытыми глазами ту невозвратимую Россию, которую сыны её столькие силились развалить, а косвенно приложился и сам он. И увидеть ту неповторимую, ещё столь самобытную яркую Москву, упорно не опетербурженную (а потом и не враз обольшевиченную). И теперь, под свои 60-65 лет, взяться воссоздать, описать, чего не приладилась, на что и не смотрела наша перекособоченная тогда литература.

Тут пошли один за другим милые рассказы: «Наполеон», «Москвой», «Мартын и Конча».

 

– «Пухлые колокола клубятся. Тлеют кресты на них тёмным и дымным золотом».

– «Молись, а Она (Владычица) уже всю душу видит».

 

И – все запахи Москвы... (переулков, соснового моста).

Так Шмелёв втягивался в

 

«Лето Господне» (1927 – 1944) – 17 лет писал.

И ведь ничего не придумывает: открывшимся зрением – видит, помнит, и до каких подробностей! Как сочно, как тепло написано, и Россия встаёт – живая! Правда, несколько перебрано умиления – но поскольку ведётся из уст ребёнка, то вполне соразмерно. Некоторые упрекают Шмелёва в идеализации тогдашнего быта, но ведь в детском восприятии многие тени и не бывают видны. А цельное изображение – уверенно добротно.

Вначале повествование малоподвижно, ход его – только от годового круга христианских праздников. Но потом включается сердечный сюжет: болезнь и смерть отца. В книге три части: Праздники (этот годовой круг) – Радости (тут дополняется пропущенное по первому кругу) – и Скорби.

 

И. Шмелёв. Лето Господне. Праздники. 1-7. Аудиокнига

 

И как верно начат годовой круг: Дух Поста («душу готовить надо»), постный благовест, обычаи Чистого Понедельника. Как «масляницу выкуривают» (воскурение уксуса по дому). Говение. – Образы подвижников (прабабушка Устинья). – После причастия: «Теперь и помирать не страшно, будто святые стали». – Крестят корову свечой, донесенной от Двенадцати Евангелий. На Великую Пятницу кресты на дверях ставят свечкой. – Пунцовые лампадки на Пасху. Куличи на пуховых подушках. Красные яички катают по зелёной траве. Радуница: «духовно потрапезуем с усопшими», покрошим птичкам – «и они помянут за упокой». – Описание разных церковных служб и примыкающих обрядов. Процессия с Иверской Богоматерью. Крестный ход из Кремля в Донской монастырь («само небо движется»). – «На Троицу вся земля именинница» (и копнуть её – нельзя). На Троицу венки пускают на воду. – Яблочный Спас, ярмарка. – Мочка яблок к Покрову и засолка огурцов (с массой забытых теперь подробностей, молитва над огурцами). – Заговенный стол перед Филипповками («без молочной лапши не заговенье»), закрещивают все углы: «выдувают нечистого!». Дом в рождественский вечер без ламп, одни лампадки и печи трещат. Ёлку из холодных сеней вносят только после всенощной. Голубая рождественская скатерть и ковёр голубой. – Купанье в крещенской проруби. Святочные обычаи. После святок грешно надевать маски: «прирастут к лицу».

 

И. Шмелёв. Лето Господне. Праздники. 8-13. Аудиокнига

 

И все-все эти подробности, весь неторопливый поток образов – соединяются единым тёплым, задушевным, праведным тоном, так естественно давшимся потому, что это всё льётся через глаза и душу мальчика, доверчиво отдающегося в тёплую руку Господню. Тон – для русской литературы XX века уникальный: он соединяет опустошённую русскую душу этого века – с нашим тысячелетним духовным устоянием.

А своим кругом – сочно плывут картины старой Москвы. Все оттенки московской весны от первого таянья до сухости. Ледоколье – заготовка льда на всё лето. Дружная работа артели плотников. («Помолемшись-то и робятам повеселей».) «На сапогах по солнцу» (так наблещены). – Пастуший рожок с Егорьева дня. Примета: лошадки ночью ложились – на тепло пойдёт. – Птичий рынок. Детали замоскворецкого быта, мебели, убранства. – Зимние обозы к Рождеству из Подмосковья, торговля из саней. «Товар по цене, цена по слову». Святочные обеды «для разных» (кто нуждается). – Раскатцы на дороге зимней, «саночки-щегольки». На масленицу «широкие столы» – для рабочих. «Наш народ пуще всего обхождение ценит, ласку». – Изобилие Постного рынка (уже не представимое нам), разнообразие постного стола. «Великая кулебяка» на Благовещение. Сбитень с мёдом и инбирём, лучше чая. Русские блюда, давно теперь забытые, тьма-тьмущая закусок и сладостей, все виды их.

 

 

А в последней части, «Скорби»: ушиб и болезнь отца. «После тяжкой болезни всегда, будто, новый глаз, во всё творение проникает». Хорошая баня, для лечения, с мастерами парки: «Бóлесь в подполье, а вам на здоровье. Вода скатится, бóлесь свалится». Благословение детей перед смертью. Соборование. – «Когда кто помирает, печей не топят»; «первые три дня душа очень скорбит от разлуки с телом и скитается как бесприютная птица». На ногах у покойника – «босовики» с нехожеными подошвами. Гроб несут на холстинных полотенцах. Поминальный звон. Поминовенный обед.

Чýдная книга, очищает душу. Богатое многоцветье русской жизни и православного мировосприятия – в последние десятилетия ещё неугнетённого состояния того и другого. И – то самонастоящее (слово автора), чтó и было Москвой, – чего уже нет, мы не видели и никогда не увидим.

Немало слов Шмелёва я включил в свой Словарь. Вот ещё несколько:

 

– на подвáр;

– примáн (м. р.);

– топлая лужа;

– прижáрки (мн. ч.);

– рáдование;

– чвокать зубом;

– на соблáз;

– не завиствуй;

– увóзливый;

– поглубéть;

– залюбованье;

– подгáнивают;

– настóйный;

– в предшедшем году;

– не обзеленись (об траву);

– духотрясение;

– нищелюбивый;

– дрязгуны;

– онукивать лошадь;

– бырко (о течении воды).

 

Отрывок очерка об И. С. Шмелёве из «Литературной коллекции», написанной А. И. Солженицыным. Читайте на нашем сайте отзывы Солженицына о других книгах того же автора: «Человек из ресторана», «Росстани», «Неупиваемая чаша», «Солнце мёртвых».