Образцом при написании «Людмилы» (см. её полный текст) для Жуковского послужила баллада немецкого поэта Бюргера «Ленора». Жуковский взял на себя задачу пересказать её по-русски. Он решил написать подражание ей и желал придать ей русский колорит. Оттого Ленору переименовал он в Людмилу, событие перенес в Литву во времена Литовских войн; его Людмила – славянская девица.

Кипренский. Портрет Жуковского

Орест Кипренский. Портрет Василия Андреевича Жуковского, 1815

 

С первой же сцены Жуковский отступает от подлинника. Баллада Бюргера начинается тем, что девушка просыпается от страшного сна с коротким, тревожным вопросом о своём возлюбленном, Вильгельме. Людмила Жуковского стоит, преклонив очи, на распутье и вздыхает. Речь её многословнее и, подобно томной её позе, звучит какой-то тихой жалобой. Вместо отчаянного ропота Леноры, мы и далее слышим в ответе на утешения матери холодную фразеологию. И троекратное обращение матери, лишенное того разнообразия, какое есть у Бюргера, заменено однообразной угрозою наказания за ропот против Бога; без нужды сцена распространена; автор заставляет Людмилу лишь повторять свои бесцветные жалобы.

Как метр (у Жуковского 4-стопный хорей), более плавный, нежели торопливый ямб Бюргера, так и речи мертвеца, мало отличающиеся от речей других лиц, лишают все сцены драматической жизненности, а слова самого поэта – той напряженности, которая так выдает личное чувство Бюргера. Страшная свита мертвых теней, которую по дороге собирает вокруг себя призрак Бюргера – здесь не приглашается многозначительным тоном, как у немецкого поэта. Встреча похорон и призраков на месте казни опущена совершенно; смягчена и жесткая речь призрака, несколько раз повторяющая один и тот же вопрос. У Жуковского он лишь спрашивает как бы с участием: «Страшно ль, девица, со мной?» И вместо наивной просьбы Леноры: «Ах, оставь мертвецов!», обличающей полное непонимание всего ужаса её положения, Жуковский заставляет свою героиню повторять тяжелое двустишие:

 

Что до мертвых, что до гроба?
Мертвых дом земли утроба –

 

и притом после того, когда мертвец, на вопрос Людмилы, где его дом, описал ей гроб в таких определенных чертах, не забыв при этом и савана, что для читателя должно казаться очень странным её непонимание, куда жених влечет ее.

Сцена на могиле переделана совершенно. Примчавшийся конь бросается прямо в могилу. Вскрывается гроб, и в нем Людмила видит не скелет, но труп, обвитый длинным саваном. Труп привстает и манит Людмилу перстом, обращаясь к ней с речью, которую оканчивает словами:

 

Сладко спать в земле сырой.

 

Автор Леноры самую смерть своей героини скрыл от нас – Жуковский же ее изображает. И в последней песне привидений, разъяснив все событие, как кару за ропот, он не дает ничего более. И в речи матери не было указано её отчаянию никакого исхода. Потому жизнь Людмилы представляется нам игрою какой-то слепой судьбы, в исходе которой почти не участвовала собственной волей неподвижная «славянская дева», точно она принимает казнь за неосторожное слово, один звук которого повлек за собою наказание. Совсем не заслужившая его простодушная Людмила должна и менее сильно почувствовать его жестокость. Потому в читателе остается чувство события, которое не было ничем вызвано и кажется собранием сцен страшных, но не страстных. Получив характер праздной мелодраматической фантазии, переделка Жуковского остается далеко позади подлинника, соединяющего с психологическим раскрытием характера действующих лиц и другие условия трагического действия.

Итак, на «Людмилу» следует смотреть не более, как на этюд начинающего художника, который с помощью его пробует свою кисть над изображением отдельных частей картины, не умея еще сладить с целым. Наиболее удачные части её не те, где изображаются внутренние движения действующих лиц, но те, где встречаем внешнее изображение мрачных или страшных картин. Одна из них даже сочинена самим поэтом:

 

Чу! в лесу потрясся лист;
Чу! в глуши раздался свист.
Черный ворон встрепенулся;
Вспыхнул в небе огонек –

 

картина, не имеющая никакого отношения к изображаемому действию; Жуковский вносит ее исключительно из пристрастия к мелодраматизму, – побуждение внешнее, не имеющее ничего общего с идеей стихотворения.

Лучше изображение коня и поездки:

 

Мчатся всадник и Людмила.
Робко дева обхватила
Друга нежною рукой,
Прислонясь к нему главой.

Скоком, летом по долинам,
По буграм и по равнинам,
Пышет конь, земля дрожит;
Брызжут искры от копыт;

Пыль катится вслед клубами;
Скачут мимо их рядами
Рвы, поля, бугры, кусты;
С громом зыблются мосты.

 

Хотя и здесь «робость», приписываемая Людмиле, свидетельствует более о невинной жертве неумолимой судьбы, заслоняя Ленору, идущую наперекор велениям неба, которым не умеет покориться не ожидающая скорой кары грешница.

Позднее, уже в пору полного развития таланта, Жуковский передал «Ленору» в близком и изящном переводе. Теперь же вкус его еще не сложился, не очистился от того юношеского смешения произведений, в которых чувствуется гений, с бездарными сочинениями услужников низменного вкуса – смешения Шиллера и Гете со Шписом и Коцебу, которым Жуковский тогда грешил.

Еще прежде «Людмилы», в стихе элегическом, не раз пытался выразить Жуковский стремление души, которой земное горе не должно и не может быть неисцелимою отравою.

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.