В первом из рассказов цикла «Записки охотника» – «Хорь и Калиныч» – Тургенев дал психологическую параллель, изобразив в типах из простонародья две совершенно противоположные натуры: в Хоре вывел он реалиста-практика, позитивиста по мировоззрению, в Калиныче – идеалиста-мечтателя, поэта в душе; первый живет, по преимуществу, умом и волей, второй – чувством.

Хорь и в тяжелое время крепостного права умеет устроить благополучно свое земное существование. Этого он достигает благодаря тому, что обладает критическим и практическим умом, знает жизнь, умеет к ней приспособляться и, благодаря выдержке и трезвости ума, знает, как вывертываться в трудной жизненной борьбе. Он «насквозь видит» своего барина, не идеализирует людей; вооруженный недоверием к ним, он осторожен в обращении с ними, крепок на язык и, богато одаренный опытом и расчетом, умеет в них разбираться. Он всегда взвешивает хладнокровно выгоды и невыгоды своего положения и живет «мудро», не делая ошибок в жизни. Устраивается он в лесу, на болоте, со своей семьей, – чтобы быть «подальше от господского двора»; он богат, но откупиться на волю не желает, так как рассудил, что на воле он будет лишен защиты своего господина, и тогда всякий чиновник будет ему «набольший».

 

Хорь и Калиныч. Аудиокнига

 

Как работник, он трудолюбив, энергичен и домовит. Такова и многочисленная его семья, работающая весело и дружно. Сам старик и сыновья его, «Хорьки» – образец зажиточной крестьянской семьи, для которой труд – смысл всей жизни. В семейном отношении Хорь тоже любопытен: живя под одной кровлей с женатыми сыновьями, он сумел своей твердой рукой держать в повиновении несколько семейств, установив строго-патриархальный уклад жизни: – древнерусская жизнь «по Домострою», – жизнь «благочинная, спокойная, с подчинением младших старшим, – жизнь сытая и домовитая, умеренно-деспотическая, допускающая в семейных отношениях не только страх и уважение, но и любовь (отношения его к младшему сыну Феде), – вот что представлял собой тот уклад жизни, который поддерживался Хорем в его семье. Но не только хорошее, светлое заимствовал он от старины, – оттуда унаследовал он и традиционное презрение к женщине, и взгляд на нее, как на безгласную рабыню («баба – мужику слуга»), и веру в приметы, и наклонность к суевериям...

 

 

Но, за исключением этих характерных старозаветных черточек, Хорь ни в чем не может быть назван «консерватором», – он разумно-критически смотрит на всякие «новшества», но не стоит слепо за старину; все полезное, даже в новом и чужом, вызывает с его стороны полное одобрение. Тургенев рассказывает, как интересовался этот необразованный, но разумный человек рассказами о государственной жизни западноевропейских государств; как, примеряя к русской жизни разные особенности политической жизни чуждых стран, он уверенно одобрял одно, отвергал другое, говоря, что первое «пошло бы у вас», а второе «не пошло»!.. Глядя на этого умного, спокойного, уверенного в себе человека, – «министра», как величал в шутку Хоря его помещик, Тургенев невольно вспомнил, по его словам, Петра Великого, который тоже умел разбираться в чужом, умел брать, что нужно его родине, так как «был по преимуществу русский человек, русский именно в своих преобразованиях...» – «Русский человек, – продолжает Тургенев, – так уверен в своей силе и крепости, что не прочь и поломать себя: что хорошо – того ему и подавай, а откуда оно идет – ему все равно». Так, образ Хоря заставляет Тургенева вспомнить и Петра Великого и говорить об основах русской души. Очевидно, образ Хоря «содержательный» в историческом смысле.

Впрочем, суровый, несколько жесткий образ Хоря, практика, лукавого и расчетливого, смягчается некоторыми черточками добродушия, даже сентиментализма, – оказывается, в свободную от труда минуту, он любит петь чувствительные народные песни, – и с трогательной сердечностью относится к своему любимцу-сыну – Феде и другу своему Калинычу.

 

См. также статью Хорь и Калиныч – сравнение.