Базаров, герой тургеневского романа «Отцы и Дети», представляет собою тип «нигилиста». Он сурово и страстно отрицает все, чему поклонялись «отцы», т. е старшее поколение Он – демократ по происхождению и по взглядам, – враг аристократизма, враг дворянства, хотя и мужика идеализировать он тоже не станет. Он вообще отрицает всякий идеализм, метафизику и существование «принципов» – все сводит к физиологии, к физической жизни: «принципов вообще нет, – говорит он, – а есть ощущения». Крайний материализм XVIII в. Гольбаха и Ламетри словно воскрес с новой силой в речах этого русского студента.

 

И. С. Тургенев. Отцы и дети. Краткий пересказ по главам. Иллюстрированная аудиокнига

 

Твердо стоя на своей крайней точке зрения, Базаров отрицает все, кроме экспериментальной (основанной на опытах) науки. Так он решительно отвергает любовь, как какое-то идеальное чувство:

«любовь в смысле идеальном он называл белибердой, непростительною дурью, считал рыцарские чувства чем-то вроде уродства, или болезни, и не раз выражал свое удивление, почему не посадили в желтый дом Тогенбурга, со всеми «миннезингерами и трубадурами»».

 

Образ Базарова у Тургенева

 

«Чепухой», «гнилью», «романтизмом» называет он любовь детей к родителям, чувство дружбы, патриотизм и религию... С насмешкой отзывается он об «искусстве»; «ерундой» называет он сочинения Пушкина, с презрением относится к Рафаэлю, к музыке. «Природа не храм, и человек в ней работник» – говорит он решительно. Демократизм его выражается в том, что он, стоя на своей материалистической, все уравнивающей, точке зрения, отрицает всякое неравенство в жизни, – для него нет разницы не только между «дворянами» и «мужиками», – он не признаёт даже существования «великих людей» и «героев»:

«Все люди, – заявляет он, – друг на друга похожи, как телом, так и душой: у каждого из нас мозг, селезенка, сердце, легкие одинаково устроены, – и так называемые нравственные качества одни и те же у всех; небольшие видоизменения ничего не значат. Достаточно одного человеческого экземпляра, чтобы судить обо всех других. Люди – это деревья в лесу: ни один ботаник не станет заниматься каждой отдельной березой...»

 

Отцы и дети. Анализ. Аудиокнига

 

Это грубое, донельзя упрощенное, обобщение, конечно, сплошь неправильно, но оно объясняет нам прекрасно состояние души русского человека, желающего «сплеча» расправиться со всеми остатками старины, – безразлично – темными и светлыми, которые дожили до 1860-х годов. Нигилисты, вроде Базарова, рассуждали так: «были до нас дурные и хорошие люди, происходили злоупотребления и находились люди, обличавшие зло, говорившие, вроде Рудина, пышные речи о служении человечеству, – а жизнь все текла по старому, темная, беспросветная... Не лучше ли сплеча все разрушить, «расчистить место» (слова Базарова) для «новой жизни». Какова будет она, ни Базаров, ни его единомышленники не думали, – они считали своим долгом «разрушить старое», выдохшееся, выцветшее, одряхлевшее, а там – будь что будет»[1].

В этих мыслях в речах чувствуется отчаяние, которое росло в душе нескольких русских поколений, путавшихся в роковом «заколдованном кругу»: самосознание интеллигенции прояснилось, добро и зло определилось, – а борьба во имя «добра» оказывалась бесплодной... И вот, в лице нигилиста Базарова русское общество приходит даже к такому крайнему «пессимизму», что отказывается верить в плодотворность реформ («самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок», – говорит Базаров). Только одно «знание», по мнению Базарова, спасет нас и наш народ.

Что же делает Базаров для такого «спасения»? – Он только желчно и зло говорит – издевается, оскорбляет других: он не служит своим знанием людям и сторонится от них. Едва ли в том, что он посоветовал Аркадию дать отцу на прочтение какую-то брошюру по естествознанию, можно усмотреть серьезное «служение» его своей идее – необходимости распространять трезвое знание среди народов!». Таким образом, перед вами, в лице героя романа не «общественный деятель», а какой-то, опять-таки, «лишний человек» – тот же Рудин, только озлобленный, – пессимист-индивидуалист, у которого смелое «слово» заменяет «дело». Он сам замечает иногда неустойчивость своего миросозерцания и насилует себя, чтобы быть последовательным: вот почему себя он сам называет «самоломанным».

Но не всегда он справляется с противоречиями – они прорываются сквозь крепкие оковы его воли, – и тогда, за его злыми и смелыми словами, виднеется несчастный человек... Отрицая «принципы», – он, тем не менее, говорит: «мы действуем в силу того, что мы признаем полезным, – т. е., другими словами, признает «принцип полезности». Насмешливо относясь к «любви», уверяя всех, что он смотрит на «любовь» только «с физиологической точки зрения», – он влюбляется в Одинцову так, что не в силах вырвать из сердца своего чувства, – даже перед смертью он хочет ее видеть. В отношениях к старикам-родителям, сквозь напускное пренебрежение к ним, проглядывает его нежная, трогательная любовь... Характернее всего расставанье Базарова с другом его, Кирсановым, он прощается с ним, холодный и равнодушный. «И у тебя нет других слов у меня?» – грустно спрашивает Аркадий... Базаров смущается от этого прямого вопроса, и у него вырывается восклицание: «есть, Аркадий, есть у меня другие слова, только я их не выскажу, потому что это – романтизм, – это значит рассиропиться!»

В начале романа Базаров представлен задорным, самонадеянным человеком, который верит в свои смелые «слова», – но жизнь доказывает ему ложь этих слов, доказывает ему, что он заблуждается. Он напрягает все силы, чтобы отстоять свои идеи, – он и себя не щадит, готов отказаться от личного счастья, принести в жертву счастье близких: «решился все косить – валяй и себя по ногам!» – гордо говорит он... Но в конце романа он представлен человеком, обессиленным той упорной борьбой, которую он вел с самим собой.

В ненужности этой жертвы, так как она принесена «ложному богу», – его трагизм, его «донкихотство». И он сознает, по-видимому, это и сам, – и во второй половине романа он представлен пессимистом, разочарованным, измученным духовно человеком. Особенно тяготит Базарова сознание, что в его безотрадной философии чего-то нет существенного... Но он так и не понял, что вся беда его не том, что в нем не было альтруизма, что он среди «живых» людей – одинок и никому не нужен, ни с чем не связан, ни с прошлым, ни с настоящим, ни с будущим, – словом, «лишний человек»...[2]

«Я думаю, – говорит он Аркадию, – я вот лежу здесь, под стогом. Узенькое местечко, которое я занимаю, до того крохотное в сравнении с остальным пространством, где меня нет, и где дела до меня нет; и часть времени, которую мне удается прожить, так ничтожна перед вечностью, где меня не было и не будет... А в этом атоме, в этой математической точке, кровь обращается, мозг работает, чего-то хочет тоже... Что за безобразие! Что за пустяки!»[3]

Таким образом, в лице своего героя Тургенев изобразил сильного человека, но заблудшегося. В мировоззрении его вскрыл романист коренные ошибки, а в душе его нашел разлад: «слова» Базарова, оказались «напускными», а сам он – «самоломанным»... Так, устами Тургенева, человек 1840-х годов судил, в лице Базарова, чуждое ему поколение молодежи 1860-х годов за крайности её житейской философии. Он отдает должное этому сильному и честному поколению, но он не обольщается этой силой, видит бесплодность её умствований и сожалеет, что направлена она неверно.



[1] «Что же вы делаете?» – спрашивает Павел Кирсанов Базарова. «А вот, что мы делаем!» – отвечает тот. «Прежде, в недавнее еще время, мы говорили, что чиновники наши берут взятки, что у нас нет ни дорог, ни торговли, ни правильного суда… Потом мы догадались, что болтать, всё только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только к пошлости и доктринерству; мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном творчестве... когда грубейшее суеверие нас душит... Самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке».

[2] «Это что же значит? Очевидно, Базаров столь легко сходящийся с людьми, столь живо интересующейся ими и столь легко начинающий питать к ним злобу, сам страдает от этой злобы более, чем те, к кому она относится. Эта злоба не есть вырождение нарушенного эгоизма или оскорблённого себялюбия, она есть вырождение страдания – томление, производимое отсутствием любви. Несмотря на все свои взгляды, Базаров жаждет любви к людям. Если эта жажда проявляется злобно, то такая злоба составляет только оборотную сторону любви. Холодным, отвлечённым человеком Базаров быть не мог; но сердце требовало полноты, требовало чувств. И вот он злится на других, но чувствует, что ему ещё больше следует злиться на себя» (критик Александровский).

[3] Ср. с этими словами совершенно противоположное мировоззрение Касьяна, Лукерьи, Лизы Калитиной.