Рассказ «Один день Ивана Денисовича» [см. его полный текст и анализ] отличается изумительной слаженностью всех частей, силой языка, стилистическим мастерством и концентрацией действия. Он принес А. И. Солженицыну мировую известность, и он же стал началом его непреклонной борьбы с жестокостью и ложью коммунизма.

С первых же страниц «Одного дня» мы погружаемся в особую стихию языка героев и их автора. Поражает богатство, своеобразие, меткая точность и живая пластичность.

 

Александр Солженицын. Один день Ивана Денисовича. Читает автор. Фрагмент

 

«Искусство всегда современно и действительно, никогда не существовало иначе и, главное, не может иначе существовать». Так сказал однажды в «Дневнике писателя» Достоевский. И язык Солженицына пропитан современностью, действительностью, токами своего времени. Характерная его черта – обилие просторечного народного элемента. В данном произведении – языка, лексики каторжан-лагерников. В основном это язык Ивана Денисовича, одного из многих «русских Иванов», имя им – легион.

В словарном составе русского языка следует различать шесть слоев: 1) просторечно-разговорный; 2) специально-лагерный, 3) технический, 4) общелитературный, 5) архаическо-церковнославянский и 6) диалектически-местный.

Даже в тюрьме и лагерях Солженицын пристально и вбирчиво вникал в «Толковый Словарь» В. И. Даля. Он отрицал язык штампов, язык утративший прямую связь с народной стихией. Литературщина ему противна. Писателю хотелось знать как народ по-своему, по чисто русскому обрабатывал, обтачивал и окатывал разные понятия и представления, описывал звуковую и вещную сторону явлений и предметов. О словаре Даля и его чтении говорит и Нержин, герой романа «В круге первом». Многое принял в свой язык писатель из литературы и прямо от народа на войне и в лагере. И если сравнивать язык «Записок из мёртвого дома» Достоевского и «Одного дня Ивана Денисовича», то сразу бросается в глаза большая грубость языка в новых советских условиях каторги. Дело тут не в том, что Горянчиков у Достоевского человек интеллигентный, а в самой каторжной жизни более трудной и нормированной при Советах. Ни о собаках, ни о бесчисленных обысках на морозе или в бараке при Николае I нет и помину. Помещения были теплыми, работой в общем, не угнетали. Водили и в церковь, а по пути можно было от населения и милостыньку получить. В советских условиях прежде всего чувствуются страшный холод и холодная злоба, непосильный труд, ненависть и особая ругань нового времени.

Из шести слоев словарного состава русского языка для нас интересен первый в его связи со вторым и шестым. Повесть как бы ведется не от имени, а через мировосприятие Ивана Денисовича Шухова – простого полуграмотного лагерника из крестьян. По временам вступает авторский голос, дающий свои картинные определения. Так о кавторанге Буйновском, что это был «властный звонкий морской офицер» и подчеркивается в другом месте его металлический голос. Отсюда же и обилие народных пословиц, речений и формулировок: бушлат – верхняя одежда; захватчивый – увлекательный; захалтырить – удержать, затерять; заначить – сделать, с начала, устроить; загнуться – умереть; бушлат деревянный – гроб; загнуть – выругать, солгать – преувеличить; в охотку – охотно, с радостью; аж пока крикнет, кряхти да гнись, а упрешься – переломишься; бегма бегут – бегут во всю прыть; балан – бревно; буркотеть – ворчать; баланда – арестантская похлебка; блеснить – сверкать; блат, по блату – протекция, благодаря связям; бедолага – бедняга; вдлинь – вдоль; вкалывать – тяжело работать; вспоясаться – опоясаться; грев – огонь, тепло; доходить, доходяга – умирать, умирающий; думка – мысль; дрын – клин, род сошника, кол; пайка – хлебная порция, паёк; изгалиться – унизить, поиздеваться; испыток – попытка; качать права – требовать законность, свое право; гужеваться – медлить; кесь – кажись, возможно; с ей кормимся – ею, с нее кормимся; кондей – арестантская тюрьма, карцер; кум – старший среди доносчиков, управляющий кому доносят; лапа, на лапу совать – взятка, подкуп; лезо – лезвие, острие; лесоповал – вырубка леса, работа в лесу; магара – восточное слово для наихудшего сорта крупы; начкар – начальник караула; нажать – съесть, проглотить; наскорях – в спешке; напрожег – вполне, досконально; обневолю – невольно; обутка – обувь, тип лаптя; озор – видимая даль; обая – оба; оттрагивать – отходить, отдаляться; паять – ударить, дать продолжение срока каторги; перепоздниться – опоздать, задержаться; падло – гадина; прогаркнуться – прочистить горло, кашлянуть; попка – часовой на вышке; от пуза – сколько съешь, сколько влезет; придурок – бездельник, обычно по протекции; разморчивая – размаривающая; рубезок, рубезочек – тесемка, завязка; стучать, стукач – доносить, доносчик; смефуечка – усмешка, шутка; самодумка – самостоятельное решение; тленная – гнилая, полуистлевшая; туфта – жульническая видимость работы; темнить – путать, затемнять смысл; ухайдакаться – переутомиться; фитиль, фитилек – ослабевший лагерник, инвалид; чушкаться – задерживаться, драться; шмон – обыск; шурануть – отпихнуть; шалманом – беспорядочно.

Пословица, прибаутка к слову молвится, к мысли приходит и ее оформляет. В меру и к месту введены в «Один день Ивана Денисовича» пословицы и речения. Найдет ли главный герой кусок старой ножовки, вспомнит: «запасливый лучше богатого». Крикнет начальство и страх в костях: «битой собаке только плеть покажи». Не весь хлеб сразу съесть: «Брюхо – злодей, старого добра не помнит, завтра опять спросит». У В. Даля читаем: «Брюхо – злодей: старого добра не помнит, что ни день, то есть давай». Из Даля же, вероятно, и о «волчьем солнышке» – месяце.

Спорит Шухов с капитаном Буйновским куда старый месяц девается. Оглянулся как-то к ночи Шухов «а месяц-то, батюшка, нахмурился багрово, уже на небо весь вылез. И ущербляться, кесь, чуть начал… Старый месяц Бог на звезды крошит… звезды те от времени падают, пополнять нужно». У Даля – «ветхий месяц Бог на звезды крошит… месяц светит да не греет, только напрасно у Бога хлеб ест». Источник Даль, но все по особому, все по Ивану Денисовичу: месяц – батюшка, нахмурился багрово, на небо весь вылез; Бог пополняет звезды крошками от месяца. Все задышало новой жизнью в словах простого, наивного лагерника.

Иные пословицы получили переосмысление: не «Сытый голодного не разумеет», а «Теплый зябкого разве когда поймет?» Лютая стужа лагеря переделала поговорку в этом страшном каторжном мире, где «кто кого сможет, тот того и глотает» (стр. 56), – «пожале-ет вас батька усатый!» (Сталин). А может быть прав бригадир Тюрин? «Все ж Ты есть, Создатель, на небе. Долго терпишь да больно бьешь». (Ср. у Льва Толстого: «Бог правду видит, да нескоро скажет».)

Ругань, брань дело обычное. Теперь особенно часто в жизни, в войсках, на работах слышна непрерывная руготня, мат стоит в воздухе СССР. Но в общем Иван Денисович и его автор скупо передают, часто и эвфемистически, сочно-отвратительную брань: «Сто тебе редек в рот!», «Сволочь хорошая!», «Недотыка хренова», – «чума, шкодник, сука позорная, шушера, мерзотина, падло, блевотина, паскуда, стервоза, сучье вымя». Иногда матюкаются длинной фразой: «И в мать их, и в отца, и в рот, и в нос, и в ребро… Как пятьсот человек на тебя разъярятся, еще б не страшно!»

 

По материалам книги Р. Плетнёва «А. И. Солженицын».

См. также сборник материалов Солженицын «Один день Ивана Денисовича» – анализ.

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.