Второй важнейший герой великого романа Сервантеса – Санчо Панса, крестьянин, сопровождающий Дон-Кихота в качестве «оруженосца».

Это живой и яркий образ человека из народа, обрисованный Сервантесом реалистически и с теплотой. В Санчо живет душа мужичка-собственника, он постоянно мечтает о внезапном обогащении. Его трезвые оценки, учитывающие во всем прежде всего материальный интерес, постоянно противостоят идеалистическим грезам Дон-Кихота. Например, когда Дон-Кихот фантазирует по поводу добытого «золотого шлема», Санчо замечает: «Ей-богу, хороший таз: такой должен стоить не меньше восьми реалов». И вся его плотная фигура верхом на осле резко контрастирует с обликом высокого и тощего рыцаря.

 

Дон Кихот. Художественный фильм, 1957

 

Человеческий тип, напоминающий Санчо, имеет прецеденты в средневековой литературе. Во французском героическом эпосе встречается комический тип оруженосца-весельчака, болтуна и обжоры, впоследствии пародийно разработанный Пульчи в образе Маргутте. Но Сервантес превратил эту незначительную гротескную фигуру в сложный, глубоко реалистический образ, очень важный для общего замысла романа. На первый взгляд, Санчо представляет собой полную противоположность своему господину: в то время как Дон-Кихот, изнуряя себя физически, жаждет бескорыстно потрудиться на пользу человечества, Пансо прежде всего старается ублажать свою плоть и послужить самому себе.

Он больше всего любит поспать и поесть (само имя его выразительно: panza по-испански значит «брюхо»), он хочет стать графом и губернатором, хочет, чтобы жена его Тереса Панса ездила в золоченой карете. Размечтавшись о том, как он сделается властелином, Санчо Панса спрашивает, сможет ли он продать всех своих подданных в рабство и положить денежки в карман. Он весь в практике, в настоящем, в то время как Дон-Кихот весь в мечте о прошлом, которое он хочет оживить.

Но в то же время между ними есть глубокое внутреннее сходство. Каждая черта в характере или действиях одного соответствует противоположной, но вместе с тем и родственной черте другого. Оба они – хотя каждый на свой лад – отличаются большой добротой, отзывчивостью, человечностью, беспечностью в жизни, чистотой сердца, энергией. Оба являются дополнениями друг к другу. Оба, увлеченные своими фантазиями, отрываются от семьи и мирной здоровой жизни, чтобы пуститься по свету в поисках удачи, и оба в конце концов исцеляются от своих бредней, убедившись, что они были во власти миражей.

В Санчо ярко воплощены мудрость и человечность простого народа. Недаром его речь пересыпана пословицами – выражением народной мудрости. Надежды на богатство постепенно сменяются у него бескорыстной привязанностью к Дон-Кихоту.

Ради развлечения герцога Санчо произведен в «губернаторы острова» и подвергается всевозможным комическим испытаниям: например, за обедом по знаку «доктора» у него забирают одно за другим все блюда как «вредные». Однако как правитель и судья Санчо обнаруживает подлинную народную мудрость, вполне соответствующую гуманным наставлениям Дон-Кихота. Он не позволяет называть себя «доном» Санчо Панса («дон» – частица, обозначающая дворянство) и обещает «повывести» «всех этих донов да распродонов». На губернаторской должности Санчо бескорыстен.

Природные способности Санчо Пансы ярче всего проявлялись в его знаменитых «судах», так же как и во всем его «управлении островом», во время которого он выказал гораздо больше ума и справедливости, чем все окружающие его придворные. Подлинным нравственным триумфом являются последние его слова при уходе с должности губернатора: «Дайте дорогу, государи мои! Дозвольте мне вернуться к прежней моей свободе, дозвольте мне вернуться к прежней моей жизни, дабы я мог восстать из нынешнего моего гроба... Оставайтесь с богом, ваши милости, и скажите сеньору герцогу, что голышом я родился, голышом весь свой век прожить ухитрился: я хочу сказать, что вступил в должность губернатора без гроша в кармане и без гроша с нее ухожу – в противоположность тому, как обыкновенно уезжают с островов губернаторы... Пускай вот здесь, в конюшне, остаются те самые муравьиные крылышки, которые на беду вознесли меня ввысь для того, чтобы меня заклевали стрижи и прочие птахи, а мы лучше спустимся на землю и будем по ней ходить попросту – ногами».

В общем как для Дон-Кихота рыцарские затеи, так и для Санчо Пансы его мечты об обогащении – лишь временная заимствованная оболочка, глубоко чуждая их натуре. Оба они – благороднейшие представители испанского народа. Если сумасброд Дон-Кихот – носитель самых высоких гуманных идей, то простодушный весельчак Санчо Панса – воплощение народной мудрости и нравственного здоровья.