В «Горе от ума» (см. краткое содержание, анализ и полный текст) Чацкий – представитель нового поколения, – создание того освободительного настроения, которое явилось у нас с воцарением Александра I. (См. также Характеристика Чацкого.)

Благородный, горячий, с ясным сознанием, что добро, чти зло, – явился он со своей проповедью к московскому «фамусовскому» обществу, сплоченному круговой порукой, окаменевшему в своих традициях. Результаты столкновения были печальны для Чацкого, – после одного дня пребывания в этом обществе ему пришлось бежать отсюда. Что было с ним после этого бегства, Грибоедов не говорить. Впрочем, зная Грибоедова, можно уверенно сказать, что «оскорбленному чувству» его героя, вероятно, нигде не удалось найти «уголок».

 

Горе от ума. Спектакль Малого театра, 1977

 

Такую же неудачу в столкновении с окаменевшей массой тогдашнего русского общества испытал сам император Александр, в этом обществе задохся Пушкин. От этого общества можно было спастись, только уйдя в свой собственный мир, как это сделали Жуковский и впоследствии Лермонтов, начавший с обличений в духе Чацкого и кончивший полным отчуждением от земли и её обитателей.

Чацкий вырос в доме Фамусова, – из него старательно готовили будущего Молчалина: его ребенком «возили на поклон» к влиятельным лицам, – разным московским. Максимам Петровичам. Как многие тогдашние русские люди, прошел и он через руки разных иностранцев-воспитателей – ничтожных педантов, немцев и французов, «подбитых ветерком». Но его живая душа вырвалась из тех оков, которые ему готовились. Служебная карьера, в духе фамусовской, ему не поправилась, – он решился сам устроить свою жизнь.

Ради просвещения он путешествовал, ездил за границу, потом служил в Петербурге, где, очевидно, попал в либеральные круги, – был близок к одному министру, потом с ним разошелся, опять путешествовал за границей, и, наконец, помня лишь в тумане ту обстановку, в которой протекало его детство и юность, приехал в Москву, чтобы увидеть дорогую девушку, с которой вырос, в которой ценил чуткое сердце, живой ум, бодрую, самостоятельную душу, нелегко поддававшуюся тлетворным влияниям среды.

Москву Чацкий себе представлял такой, какой она рисовалась ему еще по ранним, юношеским воспоминаниям – смешной, карикатурной. Тогда, очевидно, он не видел еще всех её отвратительных сторон. Вот почему возвращаясь сюда, он шутливо восклицает: «и дым отечества нам сладок и приятен!». Но в первый же день приезда он увидал, что здесь надо не острить, не шутить, а негодовать и обличать: дорогая его сердцу Софья не устояла, подчинилась московскому обществу, – и он ей сделался чужд.

Таким образом, союзников у Чацкого не оказалось, и он своими неосторожными речами, словно, расшевелил «осиное гнездо». Увидев вражду со всех сторон, он восклицает:

 

Куда меня закинула судьба?
Все гонят! Все клянут! мучителей толпа,
В любви предателей, в вражде неутолимых,
Рассказчиков неутомимых,
Нескладных умников, лукавых простяков,
Старух зловещих, стариков,
Дряхлеющих над выдумками, вздором!..

 

Высоко ценя человеческое достоинство, Чацкий возмущался тем, что в фамусовском обществе все построено на угодничестве, низкопоклонстве перед сильными – и на презрении к людям слабым. Он возмущался, что в этом закоренелом обществе «к свободной жизни» вражда непримирима, что служат здесь «лицам, а не делу», ищут себе покровителей, и сами покровительствуют только «родне», что не понимают пользы истинного просвещения, что нет здесь истиной любви к родине, которую обирают, но которой не служат. Он горячо заступается за крепостных, которые в глазах тогдашней Москвы стояли не выше животных. В монологе: «А судьи кто?» он рассказывает, как верных крепостных слуг меняли на борзых собак, как для балетов отнимали детей у крестьян, чтобы потом, исковеркав этих детей, обратив их в «Амуров и Зефиров», распродавать поодиночке.

Его возмущает презрение ко всему русскому, слепое подражание только внешней стороне европейской культуры, раболепство перед чужестранцами, часто ничтожными и глупыми.

Своею горячностью и полным отсутствием выдержки, Чацкий порою производит странное, даже комическое впечатление. Это обстоятельство дало повод некоторым критикам в самом названии комедии: «Горе от ума» увидеть иронию со стороны автора по отношению к своему герою. «В комедии "Горе от ума" кто умное действующее лицо? – спрашивал в одном письме к Бестужеву Пушкин – и на свой вопрос сам себе отвечает: «Грибоедов. А знаешь ли, что такое Чацкий? Пылкий, благородный и добрый малый, проведший несколько времени с очень умным человеком (именно с Грибоедовым) и напитавшийся его мыслями, остротами и сатирическими замечаниями!..» «Все, что говорил он, – продолжает Пушкин, – очень умно, но кому говорит он все это? Фамусову? Скалозубу? На бале московским бабушкам? Молчалину? Это непростительно. Первый признак умного человека – с первого взгляда знать, с кем имеешь дело, и не метать бисера перед Репетиловыми».

Действительно, Чацкий комичен со своим злоречием в первые же минуты свиданья с Софьей. Он комичен и своим неуместным монологом на балу, – монологом, в котором он нападает на фраки, на «смешные», «бритые» подбородки и завидует китайцам за их мудрое незнание иностранцев. В момент разлуки с Софьей он неприятен, так как обнаруживает самый мелкий эгоизм, отдавшись во власть одного только своего оскорбленного самолюбия. А самый «налет» его на Москву? Утром приехал и в тот же вечер навсегда оставил ее с патетическим возгласом: «карету мне, карету!»

Впрочем, если бы не было этих черточек, которые понижают высокий драматизм образа Чацкого, пьесу пришлось бы назвать «драмой», а не «комедией».

 

Другие статьи о биографии и творчестве А. С. Грибоедова см. ниже, в блоке «Ещё по теме...»