В лице главного героя романа «Евгений Онегин» (см. его полный текст, краткое содержание и анализ) Пушкин (см. его краткую биографию) изображает тип светского молодого человека своего времени. Многие черты жизни Онегина напоминают жизнь самого Пушкина, хотя их двоих нельзя отождествлять.

Евгений Онегин (см. Образ Онегина) получил воспитание, подобное тому, что имели многие люди высшего петербургского общества. При мальчике сменялись иностранные гувернантки и гувернеры:

 

Сперва Madame за ним ходила,
Потом Monsieur ее сменил...

 

Воспитание и влияние родителей на Евгения вообще не упоминается, – тоже характерная для той эпохи черта. Еще Новиков и Крылов осуждали светских отцов и матерей, всецело поручавших воспитание своих детей иностранцам – часто людям недостойным.

О матери Онегина вообще не сказано ни слова; это можно объяснить тем, что у самого Пушкина было мало отношений с матерью. Онегин, как и Пушкин, не знал настоящей материнской любви. Об отце Евгения сказано в шутливом тоне, что он

 

давал три бала ежегодно
И промотался наконец.

 

Сказано, что он свои «земли отдавал в залог», – тоже характерная черта для обедневшего дворянства того времени, новое указание на тип той дворянской среды, к которой принадлежал Онегин.

Евгений получил, по-видимому, домашнее образование, тогда как Пушкин учился в лицее. Но общие черты этого образования разнились мало.

 

Мы все учились понемногу.
Чему-нибудь и как-нибудь...

 

– замечает поэт.

Поверхностное воспитание Онегина вызывает в памяти жалобы Пушкина на недостатки своего «проклятого образования», которое поэт уже впоследствии восполнил самостоятельными занятиями и чтением. То же делал и Онегин – но с сомнительным успехом:

 

Томясь душевной пустотой,
Уселся он – с похвальной целью
Себе присвоить ум чужой;
Отрядом книг уставил полку,
Читал, читал, а всё без толку:
Там скука, там обман иль бред;
В том совести, в том смысла нет;
На всех различные вериги;
И устарела старина,
И старым бредит новизна.
Как женщин, он оставил книги,
И полку, с пыльной их семьей,
Задернул траурной тафтой.

 

Прочных знаний Онегин так и не получил – Пушкин отнюдь этого не скрывает:

 

Он знал довольно по-латыни,
Чтоб эпиграфы разбирать,
Потолковать об Ювенале,
В конце письма поставить vale,
Да помнил, хоть не без греха,
Из Энеиды два стиха.
Он рыться не имел охоты
В хронологической пыли
Бытописания земли;
Но дней минувших анекдоты,
От Ромула до наших дней,
Хранил он в памяти своей.

 

В светском обществе Петербурга молодой Евгений проявил себя не книжными знаниями, а более всего тем, что

 

Он по-французски совершенно
Мог изъясняться и писал,
Легко мазурку танцевал
И кланялся непринужденно.

 

Этого было вполне достаточно, чтобы стать членом дворянского общества, которое приняло Онегина, решив, – «что он умен и очень мил».

Неужели же светское общество, высший цвет культуры в России, состояло из таких полуобразованных людей? Отнюдь нет. Вспомним, что сам Пушкин, образованнейший человек своего времени, его литературные друзья, вся та пламенная, либерально настроенная молодежь, из среды которой многие стали декабристами, принадлежали к тому же дворянскому классу, но жили не только светскими интересами, а увлекались и общественными.

Грибоедовский Чацкий вышел из той же среды, что и Онегин. И Чацкий тоже должен был, путешествуя, пополнить образование, которое дал ему француз-гувернер.