3. ВОЙНА И МИР

 

Война. 1914–1917

 

Муссолини - солдат Первой Мировой войны

Муссолини - солдат Первой Мировой войны. 1917

На протяжении нескольких дней Муссолини еще мог надеяться, что изменение его политического курса будет принято большинством социалистических лидеров и это позволит ему удержаться в партии. Но, покинув должность редактора «Аванти!», он тем самым лишился своей козырной карты. Естественной реакцией на его уход было сомнение как в искренности его социалистических убеждений, так и в способности к политическому анализу.

Критика его «предательства» вскоре сменилась гневом – Муссолини стал издавать новую газету под названием «Пополо д'Италия». Выпуск ежедневной газеты, конкурирующей с «Аванти!», был похож на откровенную подлость. Всем было хорошо известно, что Муссолини мечтал приобрести ежедневную газету. Было похоже, что осуществить это честолюбивое стремление он смог единственным, способом – взяв французские деньги за отказ от курса на нейтралитет.

«Пополо д'Италия» субсидировалась в разное время разными воюющими странами, включая Англию и, возможно, даже Россию и Соединенные Штаты. Это не обязательно означает, что Муссолини изменил свои взгляды исключительно ради денег или что позволял финансовым заправилам диктовать ему политику. Тем не менее обвинения в подкупе были для Муссолини больным местом.

Еще больше неприятностей Муссолини доставлял тот факт, что социалистическую газету финансировали богатые итальянские промышленники, в том числе «Фиат» и другие компании, стоявшие за вступление Италии в войну. В дальнейшем субсидии поступали непосредственно и от итальянского правительства. Все это еще не значило, что редактор и хозяин одним прыжком присоединился к политической верхушке страны, но связь с большим бизнесом способствовала радикальному изменению его политического лица.

Существенные перемены произошли также и в личной жизни Муссолини. Он стал частенько посещать наиболее фешенебельные рестораны Милана. Не изменяя свои взгляды из соображений наживы, он, без сомнения, рвался к власти и ради нее, как показало время, был готов отказаться от любых принципов. Владение газетой «Пополо д'Италия» обеспечивало ему не только средства на жизнь, но также очень полезную опору для действий на арене национальной политики.

Газета начала издаваться 15 ноября 1914 года. Резко выступая против социалистической партии, она все же заявляла, что поддерживает социализм. Ее новизна заключалась в пропаганде войны, которая подготовит почву для социальной революции. Но партия не захотела принять такого социализма и формально исключила Муссолини из своих рядов. Подстрекавший раньше к изгнанию всех уклонистов, он не имел оснований для жалоб; тем не менее Муссолини назвал свое исключение беспримерным актом произвола.

К этому времени Муссолини был уже опытным журналистом, способным инстинктивно угадывать общественное мнение и завладевать вниманием читательской массы, опираясь на которую можно было делать следующий шаг в своей карьере. Поиск читателя вынуждал отказаться от последовательности. Муссолини почел за лучшее адресоваться не только к отклонившимся социалистам, но также и к идеалистам-демократам, которые еще раньше него приняли войну. Он обратился к патриотам, стоявшим за «освобождение» Триеста и Трентино от Австрии, и, чтобы привлечь их, начал оправдывать ливийскую войну 1911–1912 годов, которую не так давно осуждал. В то же время он снова и снова повторял, что новая война, к которой он призывает, должна послужить делу освобождения простых людей, а не торжеству национализма и империализма. Италия не должна даже думать о присоединении Далматии, так как югославы – их братья в общей борьбе за свободу. Муссолини не ставил также главной целью войны присоединение Фиуме или Триеста и не предъявлял требований, чтобы итальянская граница продвинулась как можно дальше на север, до самых Альп.

В самом начале 1915 года Муссолини еще более сблизился с националистами, уверовав, что если правительство решится вступить в войну, то могут открыться новые и прекрасные перспективы для расширения Италии. Спустя несколько месяцев он заявил, что Триест, Фиуме, альпийская граница, и «несметные богатства» Балкан и Среднего Востока должны стать объектом завоевания. Теперь он настаивал на том, чтобы Италия показала миру свою готовность к «действительно великой войне»; национальная гордость требовала, чтобы миф об итальянцах как о невоинственных любителях развлечений был развеян. И именно здесь голос Муссолини наконец зазвучал истинно по-фашистски.

Впоследствии он описывал, как в декабре 1914 года создал «фашио» – группы давления, боровшиеся за вступление Италии в войну. Первые «фашио» (слово «фашио» означает «пучок»), фактически, уже были сформированы несколько месяцев назад группой левых интервенционалистов, многие из которых еще до Муссолини покинули ряды социалистической партии. В декабре эти группы объединились под главенством Муссолини. Он написал для них манифест, показывающий, что марксистские идеи классовой борьбы, по крайней мере на данный момент, остались в стороне. Его новым героем был уже не Маркс, а Мадзини, мечтавший о патриотической войне для приобретения «природных, языковых и расовых границ» Италии.

Большинство в парламенте выступало против участия в войне; депутаты предпочитали политику, проводимую консерватором Саландрой, новым премьер-министром страны: заключить сделки с обеими сторонами, чтобы выгадать как можно больше и, возможно, без борьбы. Вне стен парламента почти абсолютное большинство итальянцев также желало сохранения нейтралитета. Даже главные сторонники вступления в войну, включая короля Виктора Эммануила и самого Муссолини, были уверены, что войны хочет только незначительное меньшинство населения, страну можно будет вовлечь в нее лишь обманом.

Муссолини начал угрожать гражданской войной и антимонархическим переворотом, если правительство сохранит нейтралитет. В то же время он старался убедить своих читателей в том, что война будет короткой, – всего каких-нибудь несколько недель. Итальянская армия готова к наступлению и сразу же возьмет верх над Германией и Австрией. Экономика, утверждал он, также не испытает никаких трудностей от покрытия расходов на войну. Вскоре события отвергли эти аргументы, как риторическую чепуху, но она уже сказала свое влияние на читателя, особенно на того, кто, по мнению Муссолини, именно это и хотел услышать. Позднее он утверждал, с большими преувеличениями, что его пропаганда была в основном направлена на то, чтобы принудить Италию вступить в мировую войну.

Когда парламент отказался действовать, Муссолини потребовал роспуска «этого зловонного чумного пятна, отравляющего кровь нации» и призвал народ готовиться в любую минуту выйти на улицы и начать гражданскую войну. После майского бунта, охватившего широкие массы, политиканы, возглавляемые Саландрой, капитулировали, так как поняли, что только этим путем можно нанести поражение парламентскому большинству. Не посоветовавшись с депутатами, король подписал декларацию, объявляющую войну Австрии.

Муссолини назвал эти бунты началом фашистского движения и даже говорил, что подумывал, не воспользоваться ли моментом для захвата власти. Но это была всего лишь мечта; его личный вклад был меньшим, чем он воображал, за ним все еще шло лишь незначительное меньшинство. Однако неоспоримым фактом является то, что Италия была втянута в войну антипарламентскими средствами. Муссолини приветствовал «крещение Италии как великой державы», «кульминационный пункт в мировой истории». Более же мудрые наблюдатели считали вступление в войну плохо продуманным и крайне опасным решением, чреватым не только ценою потерь, но и крушением итальянских политических институтов, ослаблением экономики страны, дестабилизацией общества.

Большинство сторонников войны сразу же направились на призывные пункты. Позднее Муссолини заявлял, что тоже сделал это, даже лживо утверждал, что был принят в армию добровольцем. Но армия не горела желанием заполучить такого опасного революционера, а так как он ожидал, что война будет не очень долгой, то предпочел остаться за своим редакторским столом, откуда мог направлять общественное мнение. Игнорируя обвинения в увиливании, Муссолини три месяца ждал призыва на военную службу вместе с другими новобранцами его возраста.

Ко времени призыва, в сентябре 1915 года, будущий дуче начал понимать, что его романтическая идея еще одной, «Гарибальдийской», героической и победоносной войны нереальна. Условия в окопах были такими, каких он даже не мог представить. Скоро стало ясно, что он и другие сторонники войны заблуждались: армия, в противоположность тому, что они писали, была очень плохо вооружена и совершенно не готова к войне. Муссолини тут же отреагировал, обвинив правительство в недостаточной подготовке; ему даже не приходило в голову, что годы его пацифистской пропаганды или его риторическая болтовня о легкой победе накладывают и на него какую-то долю ответственности.

Враги Муссолини называли его солдатские мемуары 1915–1917 годов неубедительными. Он рассказывал истории о своей отваге во время фронтальных атак на австрийские позиции, писал, что хватал вражеские гранаты и бросал их обратно, прежде чем они взрывались. Вероятно, он выполнял свои воинские обязанности старательно. Ужасная жизнь в залитых водой траншеях, не защищенных от холода, в кишевшей вшами одежде, в «постоянном общении с солдатами – людьми с низким интеллектом» угнетала, но все же он оставался жизнерадостным и бодрым.

Муссолини получил звание капрала, но наградами его не удостоили. Это возмущало его, тем более что звание он принял как должное, а не как награду за заслуги. В какой-то момент он начал заниматься на офицерских курсах, но был отчислен, отчасти из-за своих политических взглядов. В конечном итоге Муссолини дослужился только до сержанта, в то время как его младший брат получил патент на офицерский чин.

В феврале 1917 года, во время военной подготовки, Муссолини возился с гранатометом, который слишком нагрелся и взорвался. Погибло несколько человек, а в теле Муссолини врачи обнаружили сорок осколков. Так как ни одна из ран не была серьезной, он получил возможность вспоминать об этом взрыве, как о «самом прекрасном моменте в моей жизни».

В одной из официальных биографий говорится, что с того момента, как Муссолини вынужден был покинуть линию фронта, война для Италии приняла тяжелый оборот. Муссолини любил вспоминать, как мужественно он отказался от обезболивания, когда ему удаляли осколки, и как австрийцы, прослышав, где лежит их злейший враг, пытались убить его, обстреливая госпиталь артиллерийским огнем.

Будучи освобожден от военной службы по инвалидности в июне 1917 года Муссолини опять занял должность редактора в «Пополо д'Италия». Без хозяина и руководителя, в тяжелых условиях экономики военного времени газета заметно ослабела, но с его приходом внезапно нашла солидную финансовую поддержку в обмен на дальнейший отход от социалистического направления. Муссолини еще раз продемонстрировал свой бойцовский характер. Он стал бичевать стареющих политиканов, которые не смогли должным образом повести наступательную войну и показали свою слепоту, продолжая поддерживать систему парламентарного правления.

В трудный момент, когда от войны не приходилось ждать ничего хорошего, Муссолини всерьез подумывал о том, чтобы опять воодушевить массы идеей свержения парламента и установления диктатуры. Вместе с несколькими недовольными политическими деятелями, а также с самим главнокомандующим, генералом Кадорна, они обсудили план государственного переворота. Но Кадорна отступился, возможно, потому, что не хотел, чтобы политическая власть попала в такие руки.

Пробный план революции, составленный столь авторитетными лицами, вызывает желание узнать, собирался ли Муссолини подражать большевикам. С самого начала он смотрел на войну как на первый шаг к революции и, в частности, приветствовал возможность революции в России. Но первые же новости из Петрограда вызвали у него скептическую реакцию. Ленин, писал он, был «соломенным чучелом», трусом, предателем истинно революционного пути: «только татары и монголы могли принять подобную программу»; Ленин был всего лишь новым изданием всероссийского самодержца, если не хуже; он попросту призывал к террору и взывал к животным инстинктам. Русские были примитивным азиатским народом, который следовало штыками загнать обратно за Уральские горы.

Гневная реакция Муссолини была результатом того, что выход России из альянса позволил Австрии перебросить больше войск на Альпийский фронт, где итальянцам и так приходилось туго. Ожидания, что народ с энтузиазмом поднимется на борьбу, оказались напрасными. Многие итальянские солдаты были совершенно равнодушны и даже, наоборот, активно настроены против войны.

В периоды депрессии Муссолини размышлял о том, что правительство могло бы ввести военное положение и расстрелять десяток-другой трусов, чтобы вдохновить остальных сделать еще одно усилие; простые люди нуждались в принуждении. Надменное и деспотическое пренебрежение Муссолини массами было похоже на отношение Кадорны к своим войскам – отношение, которое содействовало развалу итальянского фронта в сражении при Капоретто.

Поражение при Капоретто стало для Италии огромным и неожиданным ударом. Муссолини писал с обычным для него преувеличением, что именно этот день, 24 октября 1917 года, был примером величайшего поражения в мировой истории, добавляя, что ничто в его жизни не вызывало большего чувства унижения. Он упрекал своих прежних соратников-социалистов, а также нового премьер-министра Орландо за пораженческие настроения. Италии необходим был диктатор.