5. ЗАВОЕВАНИЕ ВЛАСТИ

 

(начало)

 

Поход на Рим

Муссолини знал, что у него не будет шанса на победу, если против мятежа будет приведена в действие армия, и потому прилагал все усилия, вербуя сторонников среди офицеров и бывших военнослужащих. Три или четыре отставных генерала, с которыми он консультировался о тактике восстания, многие другие офицеры пониже чином симпатизировали ему, однако трудно себе представить, чтобы подавляющее большинство военных поддержало вооруженное восстание против короля. Мощный союз «бывших участников войны» был активно настроен против фашизма. Бывший глава штаба армии генерал Бадольо считал, что фашизм будет сокрушен при первом же выстреле, после какого-нибудь десятка арестов. Так же оценивали создавшееся положение другие старшие офицеры.

Вернувшись из Неаполя в Милан, Муссолини старался не подавать виду, что затевается что-то необычное. В то время как его коллеги спокойно проводили мобилизацию сквадристов для окончательного рывка, он редко появлялся в своем кабинете. У него вошло в привычку на весь день выезжать за город или ходить на вечерние представления в театр. Однако Муссолини вел частные беседы с ведущими выразителями общественного мнения Милана и убедил некоторых из них в том, что экономика только выиграет, если в правительстве будут фашисты. Он повторял, что хочет сбалансированного бюджета, меньшей бюрократии, более стабильного денежного обращения и снижения инфляции. Естественно, он не сделал ни малейшего намека на готовящийся неприятный сюрприз. Наоборот, он гарантировал, что армия его чернорубашечников будет распущена сразу после победы.

Тем временем другие фашисты налаживали контакты с отдельными вождями либералов, давая каждому из них понять особо и секретно, что фашисты удовольствуются скромным представительством в коалиции, которую возглавит один из них. Бывшие премьер-министры верили в эти предложения, хотя и знали, что Муссолини формирует огромную личную армию и в любой момент готов использовать ее в собственных целях. Факта все еще отказывался объявить страну в состоянии опасности или призвать резервистов. Вечером 27 октября, когда нависла явная угроза гражданской войны, он отклонил требование командующего римским гарнизоном генерала Пальезе ввести военное положение. По мере того как проходили часы, Муссолини приобретал все большую уверенность в том, что правящие классы примирились с необходимостью принять почти все, что бы он от них не потребовал.

В ночь с 27 на 28 октября фашистские сквадры начали занимать телефонные станции и правительственные учреждения. После полуночи Факта наконец решился действовать. Поспешно созванные министры единодушно согласились с ним посоветовать королю ввести в действие армию, а Пальезе опять уверил их, что назревающее восстание будет раздавлено в считанные часы. Министрам даже в голову не могло прийти, что король отступит от конституции и отклонит их совет.

Виктор Эммануил был робким человеком. Он не желал идти против конституции, но знал, что у либеральных лидеров нет ответа на возникший вследствие бездействия парламента и растущей в стране анархии тупик. При таком характере его мог перетянуть на свою сторону каждый, кто обладал твердостью н был способен прекратить беспорядки, особенно, если он выступал за расширение империи и мог постоять за интересы итальянцев лучше, чем это сделал Орландо на переговорах в Версале. Король вместе со все возрастающим числом других государственных деятелей уже пришел к решению ввести в кабинет Муссолини на какую-нибудь второстепенную роль и тем самым разрешить политический кризис. Он видел свой основной долг в том, чтобы избежать вспышки вооруженного восстания. Король говорил, что отречется от престола, если начнется гражданская война.

На рассвете 28 октября в два часа ночи королю доложили, что в Милане и других городах начались восстания. Он тут же согласился с официальным предложением кабинета объявить о критической обстановке в государстве и использовать армию для введения военного положения. Был поспешно подготовлен необходимый декрет. Во время завтрака премьер-министр вернулся, чтобы получить формальную королевскую подпись – вооруженные силы были уже приведены в действие для подавления бунта. Фашисты почти не оказывали сопротивления; здания, захваченные накануне ночью, опять перешли в руки властей, а дороги и железнодорожные станции были заблокированы, чтобы пресечь поход в Рим. Не только правое крыло националистической партии, но даже некоторые из фашистских иерархов, включая Чезаре де Векки, одного из четырех назначенных командиров «похода», будучи поставлены перед выбором, заявили, что подчинятся королю – велся даже разговор о том, чтобы в случае необходимости убить Муссолини.

Тем временем в Милане приблизительно в 6 часов утра фашистский лидер прибыл в свой офис и с помощью штата служащих забаррикадировался как бы на случай осады. Не дождавшись официального указа, войска уже развернулись на городских улицах. Был составлен приказ об аресте Муссолини. Однако фашисты дали понять префекту Милана Альфредо Лусиньоли, что он получит место в кабинете, если проигнорирует этот приказ. Отказ Лусиньоли от действий явился решающим фактором в успехе мятежа. Основным мотивом было честолюбивое стремление или, по крайней мере, страх потерять насиженное место, если фашисты победят, и, конечно же, давление со стороны некоторых богатых миланцев.

Еще более существенным было то, что король изменил свое мнение – он вдруг отказался подписать указ, согласно которому были отданы распоряжения несколько часов назад. Отказ от единодушного совета кабинета был нарушением конституции. Но Виктор Эммануил не верил в способность Факты держать ситуацию под контролем; более того, не подписывать указ ему тайком посоветовали сторонники Саландры, надеявшиеся, что это заставит Факту уйти в отставку и даст им шанс сформировать правительство. Король был проинформирован также – тайно и неточно наверняка с намерением ввести его в заблуждение, что фашистские вооруженные отряды численно превосходят армию, которая не сможет защитить Рим от нападения.

Его решение за одну минуту превратило фашистов из организации, объявленной вне закона, в кандидатов на правительственные должности. Как только Факта сложил с себя полномочия, на пост премьер-министра был приглашен Саландра, который попросил Муссолини присоединиться к новой коалиции. Но он отказался, как предполагают,– набивал себе цену. В результате Саландра был вынужден отступиться и, опасаясь, что выбор может пасть на Джолитти, посоветовал королю назначить главой правительства Муссолини – человека, возглавившего вооруженное восстание против государственной власти, чья личная армия была ответственна за бесчисленные зверства. 29 октября король последовал этому совету, и Муссолини, которому было всего тридцать девять лет, стал двадцать седьмым премьер-министром Италии.

Но фашистский лидер не мог быть удовлетворен чем-то столь ненадежным, как королевское назначение. Ему нужно было реализовать миф о походе на Рим 300 000 вооруженных фашистов, чтобы предъявить «ультиматум» королю. В конечном итоге, действительно возникла легенда о Муссолини, переходящем Рубикон во главе своих легионов. В действительности же у него было куда меньше готовых к походу ополченцев, и у большинства из них вообще не было оружия. Они совершенно не были способны противостоять войскам римского гарнизона с их пулеметами и бронемашинами. Фактически 400 полицейских оказалось бы достаточно, чтобы сдержать цепи фашистов задолго до того, как они подошли бы к Риму. Впоследствии Муссолини в частной беседе отмечал это с забавным удовлетворением. Фактически его отряды пришли в Рим лишь спустя двадцать четыре часа после того, как его попросили сформировать правительство, когда генерал Пальезе издал приказ пропустить их в город. На зато теперь их ожидали фотографы, желающие запечатлеть это событие, и вскоре появился миф о фашистах, завоевавших власть путем вооруженного восстания и гражданской войны, в которой они потеряли 3000 человек. Эти вымышленные 3000 «фашистских мучеников» вскоре заняли подобающее место в книгах по истории.

Муссолини не спешил покидать Милан. Ему понадобилось несколько часов, чтобы организовать себе трогательные проводы на железнодорожном вокзале и приказать фиктивному «походу» прекратить действия. Чтобы усилить атмосферу кризиса, он объявил, что готов править с помощью силы – если понадобится, пулеметов, а на деле отдал приказ своим сквадристам вновь разгромить типографии оппозиционных газет. Было важно помешать широкой публике узнавать что бы то ни было, кроме фашистской версии событий. Какое-то время он подумывал о том, чтобы выйти из спального вагона на какой-нибудь станции, не доезжая Рима, и въехать в город верхом на коне в сопровождении эскорта чернорубашечников, но риск показаться смешным был слишком велик. Поэтому Муссолини проделал весь путь на поезде и прибыл в Рим утром 30 октября. В тот же вечер он передал королю список министров, в котором фашисты составляли меньшинство. Редко когда премьер-министр проявлял подобную прыть так стремительно находя кандидатов, готовых примкнуть к его кабинету.

К этому времени в Рим начали прибывать чернорубашечники. Произошло несколько известных эпизодов их открытых нападений. Издателя одной либеральной газеты силой заставили выпить «фашистское лекарство» (то есть касторовое масло); в социалистических газетах и книжных магазинах были произведены обыски, и горы книг сожжены прямо на улице; магазины были разграблены, дома, принадлежащие политическим противникам, разгромлены, а иностранные посольства заставили вывесить итальянские флаги. Тут же, среди всеобщей суматохи, было рассмотрено несколько частных жалоб, в результате чего расправились более чем с десятком человек. Некоторые фашисты были недовольны слишком малым числом трупов, и впоследствии Муссолини замечал, что в те «лучезарные октябрьские дни» ему следовало бы поставить к стенке и расстрелять гораздо больше людей.

"Поход на Рим" 1922. Впереди - Муссолини, Чезаре де Векки и Микеле Бьянки

 

Цепь насильственных акций прокатилась по всей Италии. Такое чрезмерное «поднятие духа» должно было бы вызывать тревогу. И хотя лира на иностранных фондовых биржах круто падала, итальянский рынок акций отмечал удовлетворительный уровень. Маркони телеграфировал Муссолини свои поздравления; Джолитти и Саландра, два старейших члена либеральной партии, выражали одобрение. Даже крайне левые не пожелали выступить с решительным протестом.

Муссолини боялся, что может быть объявлена всеобщая забастовка, но лидеры социалистов остались пассивными. В то время как в Германии забастовка парализовала путч Каппа, итальянскому железнодорожному служащему было все равно, каким поездом воспользовался Муссолини, чтобы победоносно въехать в Рим.

Отсутствие сопротивления указывает, что у народа не хватало доверия к либеральным лидерам, и он был готов покорно, если не сказать с удовольствием, принять новое правительство. Страх перед коммунизмом был лишь незначительным поводом, так как коммунистической угрозы в действительности не существовало. Гораздо более реальный страх испытывали те из состоятельных людей, кто боялся возвращения к власти Джолитти меньше, чем политики высоких налогов и социальных реформ. Еще более широко было распространено убеждение, что фашизм – альтернатива анархии. Лишь немногие были встревожены тем фактом, что анархия умышленно раздувалась самими фашистами. В Риме проходили народные демонстрации, выражавшие радость, весь город охватило праздничное настроение. Веселые толпы шествовали по улицам, украшенным национальными флагами, аплодируя решению короля не вводить военное положение. Иностранные журналисты писали, что торговцы цветами истощили весь запас товара, так как город был внезапно охвачен «лихорадкой наслаждения».