6. КРИЗИС МАТТЕОТТИ

 

Подготовка к выборам. 1923

Муссолини продолжал выражать недовольство парламентским правлением, но не чувствовал себя достаточно сильным, чтобы подумать о переделке конституции. В любом случае, он мог получить гораздо больше голосов при вотуме доверия, чем любой из его предшественников-либералов. С другой стороны, парламент служил ему для сдерживания и противовеса сторонников «жесткого» курса в собственной партии. Некоторое удивление вызывало то, что он сразу же не провел новые выборы с целью увеличения среди депутатов числа фашистов – не один он надеялся выиграть при новом распределении голосов. Но Муссолини решил, что, прежде чем рисковать, нужно серьезно подготовиться: проиграй он выборы, случилась бы катастрофа. Но плохо было бы также, если бы фашисты выиграли с подавляющим большинством. Это сузило бы поле для маневров их вождя.

Уступчивость и покорность обеих палат парламента – результат того, что один его член назвал коллективным гипнозом, исходившим от этого властного человека. Они с удовольствием предоставили ему всю полноту власти на год, а в июле 1923 года даже согласились на предложение изменить закон о выборах. С этого момента любая партия, получившая четверть голосов, автоматически занимала две трети мест в парламенте. Эта крутая мера эффективно гарантировала постоянство фашистов у власти. Чтобы получить голоса, необходимые для утверждения нового законопроекта – у фашистов после их слияния с националистами в нижней палате было всего 47 членов, – Муссолини пришлось пустить в ход не только хитрость, но и прямую угрозу в случае сопротивления упразднить парламент. Джолитти, Орландо и Саландра посоветовали своим сторонникам принять предложенные условия, другие депутаты благоразумно переменили свои взгляды в том же направлении. Чтобы иметь полную гарантию, Муссолини приказал вооруженным фашистам охранять во время дебатов двери парламента, а на зрительских галереях милиционеры-чернорубашечники вызывающе держали руки на кинжалах и револьверах. В результате нефашистский парламент подавляющим числом голосов положил законный конец парламентарному правлению как таковому.

Наряду с наведением дисциплины среди депутатов Муссолини старался оказывать давление на представителей власти в провинциях через фашистских экстремистов. Он все еще нуждался в «расах» и их бандах для устрашения любой оппозиции и оставался, в сущности, ближе к ним, чем к умеренным, перед которыми часто разыгрывал комедию притворной симпатии. Но он также боялся их, боялся, как бы они не оттолкнули от него общественное мнение.

Роберто Фариначчи

Роберто Фариначчи (фото 1940)

Наиболее известным и потенциально опасным из «расов» был Роберто Фариначчи, имевший в Кремоне, ставшей его вотчиной, даже большее влияние, чем Муссолини. В течение последующих двадцати лет он оставался досадной помехой, а время от времени даже и некоторой угрозой для центрального правительства. Будучи когда-то революционным социалистом Фариначчи был убежденным сторонником политического насилия. Считая себя высшим арбитром во всех областях, он решил начать свою легальную карьеру с докторской диссертации, списанной у кого-то слово в слово, хотя по фашистскому законодательству такие дела причислялись к преступлению, наказуемому тюремным заключением. Муссолини знал о противозаконных действиях Фариначчи и, когда нужно, пускал в ход свою осведомленность для нейтрализации человека, которого он презирал и боялся, но без которого все-таки не мог обойтись.

Фариначчи и другие экстремисты были полезными участниками игры «разделяй и властвуй», в которой с особой очевидностью проявилась политическая гибкость Муссолини.

Особенно острой ситуация стала в период, предшествовавший выборам 1924 года, когда важно было запугать и, если необходимо, заставить молчать оппозиционную прессу. Систематически проводились кампании насилия, направленные против независимых газет, а их издатели попали в специальные списки кандидатов на расправу. Среди политических деятелей Нитти, державшийся особняком от коммунистов и социалистов, был единственным парламентским лидером, упорно отказывавшимся голосовать за Муссолини. Его дом подвергся обыску и ограблению – указание на то, что ему лучше было бы уехать из Рима. Позже полиции было дано указание во избежание неприятностей убрать Нитти, но этот приказ был отменен или ему просто не подчинились.

Другим политиком, на которого напали наемные бандиты, был социалист Маттеотти. То же с молчаливого согласия полиции произошло и с либерально-консервативным депутатом Джованни Амендолой после того, как в «Пополо д'Италия» прозвучало, что его нужно «ликвидировать». После этого Амендола узнал, что против него должен начаться судебный процесс по обвинению в преступном нападении на пятерых фашистских милиционеров – когда они набросились на него на улице, он подпортил им репутацию, успешно отбившись с помощью зонтика. Среди нападавших были Альбине Вольпи и Америго Думини, возглавлявшие в свое время фашистский поход на Сарцану. Этих профессиональных мафиози Муссолини использовал сначала для устрашения эмигрантов-антифашистов во Франции, после чего их доставили к нему в Рим, чтобы внушить почтение депутатам во время голосования по избирательной реформе. В начале 1924 года он поручил им возглавить специальное «чека», или отряд для устрашения. Теперь, говорил Муссолини, он сможет поставить оппозицию на место.

Смесь угроз и бравады оказалась так эффективна, что Муссолини не пришлось просить парламент о продлении данных ему особых полномочий. Палата депутатов, изменив конституцию, приняв предложенный им избирательный закон, больше не работала – за десять месяцев она собралась только один раз. Муссолини издевательски называл последние парламентские выборы «бумажной игрой», к которой лично он не испытывал ни малейшего интереса, так как власть фашистов уже прочно опиралась на легионы чернорубашечников. Выборы в его планах занимали последнее место; он заявлял, что не очень будет расстраиваться, если результат окажется неблагоприятным, так как в этом случае он прибегнет к открытому применению силы. По выражению Муссолини, «пятьдесят тысяч ружей лучше, чем поддержка пяти миллионов избирателей», и он отнюдь не собирается подавать в отставку, если потерпит неудачу на выборах.

Практически ему нечего было беспокоиться – он тщательно подготовился ко всему. Различные оппозиционные журналы были закрыты полицией под предлогом их опасности для общественного порядка; десятки тысяч экземпляров газет уничтожены фашистами, разгромившими киоски и транспорт по перевозке; а на самую популярную из газет, «Корьере делла Серра», был наложен строжайший указ избегать любых политических комментариев именно в то время, когда они были более всего необходимы. Между тем почти половина избранных провинциальных советов и свыше десяти тысяч городских советов были распущены назначенными Муссолини должностными лицами, из-за чего руководство выборами попало в руки фашистов. Муссолини правильно угадал, что если проделывать такие вещи постепенно, в течение ряда месяцев, то общественный протест будет сведен до минимума.

В то же время он усиливал привлекательность фашизма для прежней политической элиты разговорами о «национальном величии» и о том, чтобы дать Италии возможность снова играть активную роль в международной политике. Муссолини уже сформулировал цель – сделать Италию империей, расширив ее владения за счет других, «пришедших в упадок народов». Уже в 1919 году он говорил о политике «ревизионизма», иными словами – о пересмотре Версальского договора в целях национальной экспансии, и этому типу «ревизионизма» предстояло стать официальной фашистской политикой. Хотя вначале Муссолини приветствовал установление мира, что давало Италии гораздо больше, чем любой другой стране-победительнице, очень скоро он изменил свою точку зрения и начал выражать недовольство тем, что Италии не дали занять Вену и Будапешт. Ее также надули с колониями в Малой Азии и восточной части Средиземноморья.

Скоро возникло подозрение, что Муссолини подыскивает возможности для какого-нибудь международного разбоя, который затмил бы воспоминания о вторжении Д'Аннунцио в Фиуме. Не сумев сыграть значительной роли ни в Лозанне, ни в Лондоне, он боялся обвинений в том, что фашистская иностранная политика нисколько не отличается от политики прежних либеральных правительств. Но в июле 1923 года Муссолини начал подготовку к своей первой авантюре, благодаря которой мир должен был узнать о настоящей сути фашизма: он приказал готовить планы по занятию греческого острова Корфу. Спустя несколько недель, узнав, что на острове нет тяжелой артиллерии, он предложил поднять по тревоге военно-морские силы как бы в ответ на «провокационные действия греков», которые он намеревался вскоре без труда организовать.

Неделю спустя итальянский генерал Теллини, работавший в международной комиссии по определению границ, был убит на греческой территории. Убийцы не были найдены. Почти наверняка они пришли из Албании, и некоторые подозревали, что это преступление было делом рук Муссолини. Во всяком случае, он сразу же начал действовать с удивительной поспешностью, и хотя греческое правительство ни в коей мере не могло нести ответственности за это происшествие, Муссолини, даже не посоветовавшись с собственным ведомством по иностранным делам, послал немедленный ультиматум в Афины, за которым спустя три дня последовала военная оккупация острова. Эта подозрительная поспешность была одной из причин отвратительной организации всего мероприятия. Эскадры прибыли к острову на пять часов позже графика, высадку десанта пришлось производить в спешке до наступления ночи, не дав греческим официальным лицам времени для ответа на требование о капитуляции. Невзирая на приказ, адмирал, возглавлявший эту операцию, без всякой необходимости начал обстрел городской крепости, где, как он знал, находились сотни беженцев. Было убито много детей. Мировое общественное мнение жестко выступило против действий итальянцев.

Оказавшись объектом почти всеобщего возмущения, Муссолини, похоже, был доволен. После международных протестов он приказал руководству своего флота готовиться к возможной войне с Англией. Дуче грозился, что если лондонская пресса не начнет относиться к фашистской Италии более благожелательно, то найдет способ заставить англичан об этом пожалеть. В раздумье он добавлял, что уничтожит Лигу наций, если та попытается вмешаться: малые страны не смеют критиковать большие государства, а особенно Италию.

Спустя месяц после высадки десанта, Муссолини вынужден был отвести войска. Он пытался представить интервенцию как успешную экспедицию, которая еще выше подняла престиж Италии. Было сделано заявление, что это самая важная и удачная инициатива Италии за последние сто лет, которая явится первой ступенью в триумфальном марше фашистских легионов по пути национального величия. Греция выплатила Италии пятьдесят миллионов лир в качестве частичной компенсации за значительный расход в этом опрометчивом предприятии, и Муссолини великодушно выделим из этой суммы какую-то часть денег в помощь беженцам, жилища которых были превращены в руины.

Несмотря на публичные заявления, Муссолини прекрасно знал, что это только хорошая мина при плохой игре, и не мог простить ни грекам, ни англичанам их отказа поддержать его. Он надеялся присоединить остров к Италии: на уже пущенных в продажу почтовых открытках были отпечатаны виды Корфу, а теперь пришлось поспешно изымать их из оборота. Муссолини не смог понять, что вместо усиления его престижа такая акция повредила Италии, вызвав негодование небольших стран и создав ему репутацию авантюриста. Его заклеймили как человека, способного в собственных интересах пренебречь международными нормами и статьями Версальского договора. За границей уже выражали тревогу, что у Муссолини опасная «мания величия» и что будучи загнанным в угол он может вести себя «как бешеная собака» и даже ввергнуть Европу в большую войну.

Такой была международная репутация этого «спасителя». Но подавляющее большинство итальянцев твердо поддерживало Муссолини. Иностранные обозреватели не могли не заметить широкого размаха этой поддержки и соответственно изменили к дуче свое отношение.

Явную общественную поддержку фашизма подтвердили выборы весной 1924 года. В список кандидатов от фашистской партии попало три тысячи человек. Муссолини с отвращением смотрел на этот поток потенциальных карьеристов, готовых присоединиться к презираемому ими до этого движению. Но депутатские должности обеспечивали высокую зарплату, почетное и полезное во многих других отношениях звание, бесплатный проезд по железной дороге и неприкосновенность личности. И хотя Муссолини притворялся, что ему безразлично, кого изберут, на самом деле он просмотрел дело каждого кандидата, большинство из которых прошли только по его указке. Он постарался включить в этот список некоторых либералов и консерваторов-католиков, с тем чтобы иметь более широкую арену для маневра, так что в итоге в списке осталось только двести фашистских имен; сто пятьдесят принадлежали представителям от других партий. Не были обойдены его вниманием даже некоторые сговорчивые социалисты. Против этой широкой коалиции были выдвинуты двадцать коротеньких списков тщательно разделенной оппозиции. Саландра заявил, что с гордостью присоединится к списку Муссолини; Орландо также присоединился – и это обеспечило резкий поворот к фашизму в его родной Сицилии; Джолитти, оставаясь в отдельном списке, все же дал понять, что не будет поднимать кампании против Муссолини, а пойдет бок о бок с ним против общего врага – социализма. А Бендетто Кроче, верховный жрец итальянского либерализма, убедительно советовал народу голосовать за фашистских кандидатов.