9. Консолидация и достижения

 

(продолжение)

 

Соглашение с церковью

 

Муссолини хотел, чтобы его считали христианином, хотя с детства не ходил в церковь и слыл антиклерикалом. Некоторые из его последователей провозглашали себя атеистами или язычниками, сам он в частном кругу не раз насмехался над обрядами и догмами церкви. Но хотя в фашистском утверждении: «в государстве все, вне государства – ничего», содержался явный вызов христианству, тем не менее Италия была католической страной, и история научила Муссолини, что он едва ли выйдет сухим из воды открытого сражения с папством. Наоборот, церковь и фашизм могли бы помогать друг другу. С помощью духовного слова легче было бы убедить иностранцев в том, что ему можно доверять, а внутри Италии духовенство могло бы обеспечить фашизму завоевать народное одобрение.

У Муссолини были веские причины, чтобы опять обратиться на путь христианства и стать добропорядочным католиком. Газеты начали рассказывать истории и публиковать фотографии, представлявшие его благочестивым религиозным человеком, а некоторые помощники зашли даже так далеко, что стали находить близкое сходство его со святым Игнатием Лойолой. Для начала Муссолини в 1923 году окрестил своих детей, а затем поднял статус семьи, обвенчавшись с Рахелью. Его памфлет времен ранней юности, называвшийся «Бога нет», и еретическая брошюра про Яна Гуса больше не печатались и были изъяты из продажи, а вследствие этого исчезли и из церковного «Индекса запрещенных книг». Ватикану очень польстило, когда он объявил вне закона масонство, освободил духовенство от налогов и пустил общественные фонды на спасение католических банков от банкротства. Введя год Святых, провозглашенный Папой в 1925 году, ограничив работу миссии протестантов в Италии и запретив постройку мечети в Риме, он многого достиг за небольшую цену.

За пределами Италии интересы фашизма и церкви иногда переплетались. Муссолини делал все возможное, чтобы бороться за католическое дело в Палестине против православного патриарха и англичан, которые, к его великому сожалению, владели мандатом на эту территорию. В Албании Муссолини принудил местную православную церковь отказаться от вассальной зависимости по отношению к Константинопольскому патриарху и признать главенство Ватикана. То же самое он проделал на Родосе, прибегнув к насилию и провокационным действиям по отношению к местному населению.

В самой Италии епископы не только оказали существенную поддержку фашизму в его борьбе против либерализма и социализма, но также выразили явное удовлетворение отношением Муссолини к женщинам и семье. Несомненно, он зашел слишком далеко, когда назвал женщин неисправимыми кокетками, несозидательными и неинтеллектуальными существами, ратуя в то же время за повышение рождаемости. Во времена своей антихристианской юности Муссолини был убежденным сторонником искусственных противозачаточных средств, но в 1924 ввел уголовную меру наказания для каждого, кто будет их защищать, а в 1926 году развернул широкую кампанию за повышение деторождаемости. Он показал пример доброго семьянина, взяв к себе на постоянное жительство семью и произведя на свет еще двух детей, но идеальной семьей считал ту, где воспитывается двенадцать детей. В момент особого оптимизма Муссолини заявил в парламенте, что нужно удвоить темп рождаемости, выдвинув странный, но, по его мнению, убедительный аргумент, что только таким путем Италия сможет противостоять 90 миллионам немцев и 200 миллионам славян. В 1927 году была спущена установка за следующие 25 лет увеличить население Италии с 40 до 60 миллионов, и Муссолини опрометчиво заявил: так как Италии нужны большие семьи, чтобы иметь больше солдат, это станет настоящей проверкой жизнеспособности его фашистской революции. Неэффективность законодательных мер и усилий пропаганды в осуществлении такого великого дела вызвала у дуче недоумение. Но тем важнее был успех в побочной цели – сближении с церковью.

Несмотря на то что до 1925 года Муссолини всячески способствовал обеспечению женщин работой, вскоре он изменил тактику и стал поощрять их сидеть дома и рожать детей. Он ввел налог на «неоправданное безбрачие» и предлагал ввести налог на бездетные семьи. Частным фирмам и гражданским ведомствам было приказано нанимать на работу в первую очередь семейных. Вышли указы, предусматривавшие суровые наказания за нарушение супружеской верности, причем более суровые для женщин, чем для мужчин. Новые фашистские правовые нормы способствовали повышению авторитета мужа как главы семьи. Разводы были запрещены и увеличены штрафы за аборты. Заражение сифилисом, по личному приказу Муссолини, было приравнено к преступлению.

Многие фашисты были очень распутными. Муссолини это знал и воспринимал как должное. Но на людях он выражал восхищение пуританством Кромвеля и говорил, что превратит Рим в самый высоконравственный город в мире. Он также клялся и божился, что будет отдавать под суд за всякого рода спекуляции, но так как это слишком противоречило вкусам большинства фашистов, намерения дуче не увенчались успехом. Он пытался регулировать танцевальные стили – современные танцы «аморальны и непристойны, являются зародышем греха, вселяя в умы людей стремление к безнравственности». Ночные развлечения были жестко ограничены, за что Папа был ему особенно благодарен, хотя и жаловался, что представления с раздеванием все еще продолжаются, невзирая на закон об их запрещении. С помощью прессы была также начата кампания против алкоголизма, по указу сверху в первые годы режима были закрыты 25000 винных торговых точек.

Эффективность всех этих мер была ниже ожидаемой, но фашизм продолжал напускать на себя перед всем миром аскетический и пуританский вид. Приезжие иностранцы замечали, что люди в фашистской Италии стали менее улыбчивы и даже дети привыкли принимать «суровую, гладиаторскую позу... как бы утратив свое обычное чувство юмора». Как пояснял философ Джентиле, фашизм был серьезным, «даже религиозным» делом, а «смех идет от дьявола и истинно верующие не станут улыбаться, разве что с горьким сарказмом».

Такая же пуританская строгость проявилась и в отношении женщин и их поведения. Предписывались ханжеские правила фасонов купальных костюмов и длины юбок, ограничения в использовании косметики и обуви на высоких каблуках. Делались попытки заставить женщин отказаться от «негритянских плясок», а вместо этого заняться бегом или каким-нибудь другим более красивым видом спорта. Тут вмешался Ватикан, возражая против участия женщин в публичных спортивных состязаниях. «Если женщина и должна поднять руку, то мы надеемся и уповаем, чтобы она подняла ее для молитвы или для благотворительности». Муссолини склонен был с этим согласиться; он находился под сильным впечатлением утверждений, что «мускульные» виды спорта, такие, как верховая езда, коньки и велосипед являются причиной бесплодия женщин и отвлекают их от «естественной и основной миссии».

Хотя Ватикан осуждал фашизм за применение насилия и знал, что часть ответственности за это лежит непосредственно на Муссолини, все же союз с ним оставался для церкви наиболее приемлемой из всех возможных альтернатив.

При обсуждении [Латеранского] договора о перемирии церкви и государства Папа потребовал 4000 миллионов лир в качестве компенсации за конфискованную в 1870 году собственность. Однако ко времени подписания этого [Латеранского] договора в феврале 1929 года [11 февраля] требование было урезано более чем наполовину. Кроме того, фашизм признал право духовенства на отправление правосудия в вопросах брака и семьи, хотя в последующие годы стало ясно, что это была всего лишь теоретическая уступка, которой Муссолини мог и пренебречь.

Муссолини оглядывался на свое примирение с церковью как на шедевр. Это, безусловно, было крупным политическим успехом, завоевавшим ему шумное одобрение со стороны католиков. Но как только он получил это соглашение и завоевал народную поддержку, он тотчас начал активно расширять свои завоевания. В довольно оскорбительной для Пия XI речи Муссолини заявил, что церковь в результате заключенного Латеранского договора уже не свободна, а подчиняется государству. Как истинный еретик он сослался на историю католицизма, представлявшего собой вначале небольшую секту, которая смогла распространиться по всей Палестине лишь благодаря ее слиянию с организацией Римской империи. Никогда напряжение в отношениях с Ватиканом не было столь острым, как в последовавшие после соглашения годы. Муссолини за три месяца конфисковал больше изданий католических газет, чем за предыдущие семь лет. Именно в этот период – и, вероятно, с его разрешения – начал появляться на разных языках рассчитанный на дешевый успех его роман «Любовница кардинала». Муссолини категорически отказался пойти навстречу требованиям духовенства на право голоса в системе образования и, по собственному признанию, едва не был отлучен от церкви, но упорно держался за свое и в итоге выиграл эту борьбу за тотальный контроль над молодежью.