10. В поисках раздора

 

(начало)

 

Нарастание военной напряженности. 1929–1932

Внешняя экспансия становилась все более любимой темой речей Муссолини. Он утверждал, что колониальные владения необходимы Италии с ее избыточным населением, и поэтому другие страны в их собственных интересах должны сделать такую экспансию возможной. Учитывая меры, принятые для повышения рождаемости, Муссолини привык говорить об обширных пространствах, необходимых для еще двадцати миллионов итальянцев. Италия должна была стать господствующей державой Средиземноморья, способной бросить вызов Франции и Англии. Иногда у него даже проскальзывало желание получить свободный выход к Атлантическому океану, а это означало осуществление широкой программы колониальной экспансии в направлении Нигерии, Камеруна и побережья Гвинеи в Западной Африке. Только укрепив свою силу с помощью колоний, на всем пути от Индийского до Атлантического океанов, считал дуче, и расселив десять миллионов итальянцев на этих территориях, Италия сможет вздохнуть свободно.

В двадцатые годы фашистская Италия была связана колониальной войной, «укрощая» обширные территории в Ливии. Об этой войне правительство старалось помалкивать, так как «усмирение» шло слишком медленно. Силы «мятежников» в Ливии редко превышали 1000 человек, против них использовалась гораздо большая по численности армия. Основной костяк этой колониальной армии состоял из так называемых «эритрейцев» – жителей Эфиопии, Адена и Английского Сомали. В этих странах ежегодно вербовалось по 10000 наемников. Даже незначительные операции стоили значительно больше, чем можно было себе позволить, хотя генералы указывали на необходимость гораздо больших усилий, если Муссолини хочет, чтобы его бойкие речи о расширении империи были приняты всерьез.

В 1929 году маршал Бадольо по приказу Муссолини из экономических соображений заключил перемирие с местным патриотическим лидером Омаром эль Мухтаром, но постарался представить это в Италии так, будто мятежники подчинились преобладающей силе фашистов. Омар категорически отказался от подобной интерпретации. Последовала новая вспышка войны. На этот раз Бадольо пригрозил, что так как под удар ставится престиж фашизма, то каждый отказавшийся сдаться должен быть немедленно казнен при захвате, а их семьи подвергнуты наказанию.

В результате, как и предсказывали некоторые обозреватели, иллюзорная цель защиты престижа привела к жестокой войне. Для итальянских поселенцев было конфисковано у религиозной секты Сенусситов полмиллиона акров частных земель. На этой территории были построены концентрационные лагеря, окруженные колючей проволокой. Против некоторых уцелевших мятежных отрядов применялись газовые бомбы, хотя это держалось в строжайшем секрете. Омар попал в плен и по приказу из Рима был публично повешен. Итальянский народ убеждали, что этот мужественный и благородный человек был жестоким, трусливым и продажным дикарем, смерть которого привела в ликование все арабское население. А слухи о фашистских зверствах – чистой воды выдумки.

Теперь фашизм уже в открытую пошел на экспорт. Конечной его целью было быстро завоевать Англию и Соединенные Штаты. Прекрасный шанс выдался и для Сталина, который мог, наплевав на коммунизм, пойти на сотрудничество с фашистской Италией. В том, чтобы строить для России корабли и самолеты, был прямой экономический смысл, в ответ Россия предоставила Италии треть своих нефтяных ресурсов. Муссолини старался убедить себя в том, что русский коммунизм менее революционен, чем фашизм. Некоторые из его последователей удивлялись: неужели эти два движения настолько сблизятся, что станут почти неотличимы? Сам дуче считал такое сближение вполне возможным.

С 1930 года официальная пропаганда усиленно муссировала тему страха и восхищения иностранцев перед Муссолини; они, якобы, смотрят на него как на «спасителя Европы», «создателя новой цивилизации». В Индии, Австрии, Конго, среди гангстеров Детройта да и по всему миру его считают своим потенциальным лидером, который поставит Италию первой среди прочих наций. Народные массы Великобритании завидуют его диктаторским методам управления, и «даже в Северной Америке белые и черные, фермеры и рабочие – все восклицают хором: «О если бы у нас был свой Муссолини!» Это, конечно, было чистейшей выдумкой. Правда, кое-кто восхищался им, особенно те, кто продолжал считать фашизм меньшей угрозой, нежели коммунизм. Например, Уинстон Черчилль. Хотя в частном кругу Черчилль называл Муссолини не иначе, как «свиньей», фашистскую Италию он считал бастионом против красной революции.

Плакат Муссолини

Пропагандистский плакат с изображением Муссолини

 

К 1930 году многие фашисты настойчиво придерживались мнения, что создание международной напряженности и распространение страха необходимы для того, чтобы сделать Италию «осью» Европы. Некоторые иностранные дипломаты привыкли считать Муссолини «одной из основных существующих опасностей для европейского мира». Он опять возобновил свою обычную тактику запугивания на Балканах. В Югославии была образована еще одна шпионская сеть, действовавшая под крышей итальянского посольства в Белграде. Похоже, дуче действительно готовился к вторжению в Югославию и южную Францию. Командующий штабом армии, который указывал на то, что агрессивная иностранная политика потребует больших вооружений, был вынужден подать в отставку, и это научило его последователей держать язык за зубами. Как Муссолини, так и Гранди верили, что война против Франции будет возможна уже вскоре, и обсуждали дальнейшие планы предполагаемой аннексии Туниса, Корсики и Французского Сомали.

Согласно этим же планам было необходимо натравить Германию на Францию. Профашистское правительство в Берлине больше устроило бы Муссолини, и поэтому он тайно помогал Германии перевооружиться. Глаза дуче загорались от восхищения и зависти, когда он думал о немецкой армии, а ведь это было задолго до прихода к власти Гитлера.

До 1933 года связь дуче с нацизмом была не особенно близкой. На короткое время он соприкоснулся с ним в 1922 году, перед маршем на Рим. Затем в ноябре 1922 года Гитлер последовал совету Муссолини устроить в Германии революцию фашистского типа и на следующий год пытался получить помощь от Италии для своего «марша на Берлин». Вероятно, помощи не последовало, но вскоре после этого из Италии нацистам были посланы деньги. Так как обнародованная программа Гитлера заключалась в том, чтобы присоединить Австрию к великой Германии, казалось странным, что Муссолини это вовсе не беспокоит. Дуче недооценил «немецкого Муссолини», книгу Гитлера «Майн Кампф» он отбросил прочь как «наискучнейшую чепуху, которую я никогда не в состоянии буду прочесть», а его идеи считал «не более как общими клише». Иногда Муссолини подумывал об организации международного фашистского движения, возглавляемого лично им, в котором немцы добровольно согласились бы играть подчиненную роль. Ему льстило, что Гитлер им восхищается и что еще одна крупная держава повернула от демократии к фашизму. Естественно, что Гитлер позаботился, чтобы в Риме узнали, что он горд, когда ему дает советы и вдохновляет такой великий человек, как Муссолини, и что союз с Италией послужит базой для иностранной политики нацистов. В мюнхенской штаб-квартире был установлен бронзовый бюст дуче. Лесть обязывала. Но у Муссолини были и другие причины для решения заключить союз с Германией – он мог бы стать главной силой в Европе. Заключив же союз с западными демократическими государствами, Муссолини обрекал себя на второстепенное положение. Даже если не учитывать идеологического родства, Германия была единственной страной, не предъявлявшей претензий на господство в Средиземноморье, тем самым предоставив Италии свободу сделать его «маре нострум» – «нашим морем». Еще до прихода Гитлера к власти Муссолини разрешил нацистам посылать группы для военного обучения в Италию, несмотря на предупреждение собственного министерства иностранных дел о чрезвычайной опасности подобных действий. Позднее Муссолини разрешил немецким летчикам провести секретные военные маневры совместно с итальянскими военно-воздушными силами.

В 1931 году Муссолини напомнил своим генералам о необходимости быть готовыми к войне в 1935 году, хотя сам все еще очень мало сделал по переоснащению армии. Он начал все чаще ссылаться на войну как на один из наиболее облагораживающих и возбуждающих фактов человеческого опыта, и на империализм как высшее испытание национальной жизнеспособности. Муссолини придумал пароль фашистскому молодежному движению: «Верить, повиноваться, бороться». Для призывников выдвинули лозунг: «Лучше прожить один день львом, чем сто лет овцой». Для партии: «Чем больше врагов, тем больше чести». Бесконечное повторение этих зловещих и вместе с тем комических фраз и составляло основу фашистского политического образования.

В 1932 году Муссолини опять забрал у Гранди министерство иностранных дел, вероятно, потому, что беспокоился, как бы фашистская Италия, несмотря на весь его словесный фейерверк, не утратила яркости на арене большой политики. Возможно, дуче ревновал к более молодому человеку, становившемуся слишком заметной фигурой в мире. Если же говорить более конкретно, то Муссолини считал Гранди слишком склонным к легальным действиям, слишком пацифистом, слишком демократом и все еще слишком правым. Возможно, он также узнал о заявлениях Гранди иностранным дипломатам, что фашизм обречен развиваться во что-то менее экстремистское и тоталитарное; его собственное представление о будущем было совершенно иным.

Муссолини предвидел, что сможет использовать неизбежную войну для того, чтобы навязать фашистские идеи Европе, так как демократические системы были слишком разъедены индивидуализмом, чтобы бороться, когда пробьет роковой час. Пропагандистам было приказано провозглашать, что Италии нечему учиться у кого бы то ни было – разве ей и так не завидует каждый иностранец? Лизоблюды и льстецы писали, что фашистские идеи идут впереди во всех областях человеческих достижений. Все другие нации мира вместе взятые не имеют и частицы того числа гениев, которых породила Италия. При фашизме это стало еще очевиднее, так как гении лучше всего могут проявлять свои способности в условиях авторитаризма. Итальянские железные дороги работали более четко, чем в других странах, а корабли были быстроходнее и больше. Муссолини мог использовать технические достижения страны при защите цивилизации от «цветных».

По фашистскому определению африканцы были низшими существами. Именно эфиопам предстояло стать тем врагом, которого дуче тайно выбрал для борьбы. Невзирая на подписание в 1928 году договора о дружбе с Эфиопией, Муссолини продолжал готовить плацдармы для будущей войны в Эритрее и Сомали. Протесты императора Эфиопии Хайле Селассие были отвергнуты, так же как и просьба этой страны прийти к соглашению о границе. Намерение Муссолини заключалось в том, чтобы исподтишка получить как можно больше земли в области Огаден, а при случае сделать это поводом для войны.

Решающим был вопрос времени. Предполагаемая африканская война должна была закончиться победой до того, как Германия настолько окрепнет, что станет способна нарушить равновесие сил в Европе. Знатоки утверждали, что Эфиопию можно разгромить без особого труда, пустив в ход достаточно большую армию.

В начале 1932 года было решено, что генерал Де Боно составит план наступательной операции. Документы, свидетельствующие об этом, впоследствии были подделаны, чтобы создать впечатление, что Италия была вынуждена вести лишь оборонительную войну против агрессии со стороны Эфиопии. Регулярная армия была недовольна выбором командующего из среды фашистских офицеров. Министр финансов, вынужденный изыскивать средства для этих приготовлений, в то время когда все ведомства сокращали расходы, также не был в восторге. Но к концу 1932 года Муссолини одобрил набросанный в общих чертах план и дал согласие начать войну сразу же после сезона дождей, осенью 1935 года. Он считал, что сможет заставить Англию и Францию смириться с этим хотя бы только потому, что они уже создали свои колониальные империи с помощью точно таких же сомнительных средств. Муссолини знал, что Лига наций не предъявила никаких санкций Японии в связи с агрессией в Манчжурии, тем не менее приказал держать все приготовления к войне в строжайшей тайне.