12. Итало-германская «Ось»

 

(начало) 

Первый год «оси». 1937

Опыт двух войн, в Эфиопии и Испании, скорее возбудил, нежели уменьшил инстинктивное наслаждение, которое Муссолини получал от «карательных действий». Он должен был спешить, потому что знал, что пацифисты-англичане заняты программой перевооружения, которая легко могла превзойти его собственную, если он будет тянуть с провоцированном европейской войны. В частном обращении к старшим офицерам армии в марте 1937 года Муссолини говорил о своем плане разгрома Англии. При этом он небрежно обронил, что готовится начать войну против англичан в Северной Африке. Это было воспринято генералами как очередной удар, так как они никогда не относились серьезно к намерениям дуче воевать с Англией и сконцентрировали свое внимание на традиционном плане войны на Альпийском театре.

Вполне возможно, что эта воинственность могла и не означать ничего серьезного, но, искренняя или надуманная, эта риторика создавала новое напряжение. Муссолини опять открыто заявил, что испытывает удовольствие от сознания, что его ненавидят за рубежом, и резко осаживал тех, кто утверждал, что Италия не может позволить себе гонку вооружений. Итальянские вооруженные силы, говорил дуче, находятся на вершине совершенства и способны превзойти английские, особенно теперь, когда подготовка к войне заняла центральное место в национальной жизни Италии.

Муссолини поспешно строил морскую базу на Пантеллерии, каменистом острове в Сицилийском проливе. Он утверждал, что сможет благодаря ей в любой момент блокировать Средиземное море для всех вражеских кораблей. В январе 1937 года в его газете вышел указ стереть с карт «Римского моря» все флаги, кроме итальянского. Муссолини заверял свой кабинет, что его черная армия в конце концов будет контролировать всю Африку, а в это время продолжал посылать войска в Испанию, чтобы как можно больше итальянцев смогли там приобрести военный опыт.

В ранние годы Муссолини добродушно признавался в своей некомпетентности в военных вопросах. Теперь же как министр трех родов войск он настаивал на решении при его личном участии даже мельчайших деталей. Восхваляемый пропагандистами как военный гений, глубоко вникающий во все вопросы, дуче делал вид, что тратит большую часть своего времени именно на военные дела. Что касается начальников штабов, то им было предоставлено очень мало инициативы и ограниченные возможности для консультаций. Верховный комитет обороны собирался только раз в год. Ему разрешалось рассматривать лишь вопросы технического или промышленного характера, но не проблемы, касающиеся стратегии. В результате, когда война, которую Муссолини предсказывал годами, в начале 1940 года действительно разразилась, Италия оказалась без должного вооружения и даже без какого-либо эффективного плана действий.

Муссолини подвел опыт издателя газеты. Он занимался лишь внешними, пригодными для пропаганды вещами. Его выдающееся мастерство пустослова и выдумщика газетных заголовков создало ложное представление о размахе военной подготовки Италии. Одна из его крылатых фраз была: Италия готова хоть сейчас вести «молниеносную войну». Любого эксперта, позволившего себе хоть бы намек на то, что это не так, немедленно увольняли с работы, а армейские командиры, умудрившиеся удержаться в министерстве, старались всячески поддерживать убежденность дуче в том, что планирование длительной войны или даже расширение масштабов механизации армии не нужны.

Другой его журналистской фразой было обращение к Италии как к «восьми миллионам штыков». Впервые ее услышали в октябре 1936 года. Частое употребление этой фразы создавало иллюзию, что мобилизация армии из восьми миллионов солдат дело нескольких часов. Это ошибочное представление незыблемо сохранялось в Италии. Подтасовывая статистику, Муссолини перво-наперво выбирал цифры, которые звучали бы впечатляюще, после чего усиливал их по своему усмотрению, пока в итоге не получилось, что в случае войны будут пущены в ход двенадцать миллионов солдат, прекрасно оснащенных современными видами оружия. Истинная же цифра не составляла и одного миллиона. Несмотря на бесконечные разговоры о танках, итальянская армия в действительности имела в качестве самого тяжелого оружия трехтонные бронеавтомобили.

Хвастливые заявления о быстрой победе и значительно превосходящем числе солдат порождали у многих итальянцев нереальные надежды, делавшие войну еще более вероятной. Генерал Париани, начальник штаба армии и заместитель военного министра, притворялся, что к началу 1939 года армия будет полностью оснащена для войны против Франции и Англии. Он твердил, что такую войну можно выиграть, и указывал на необходимость составления планов неожиданного нападения на Египет, а также на Францию и Швейцарию.

Муссолини как-то пообещал, что никогда не допустит проникновения политики в армейское ведомство, но на самом деле именно это он постоянно и делал. Париани был более чем некомпетентен: он помогал убеждать Муссолини в возможности победы в «молниеносной войне».

К осени 1937 года в Италии уже многое стало известно об обширной программе перевооружения Германии, и Муссолини решился превратить неформальную «ось» в официальный союз с нацистами, направленный на подготовку к будущей войне. Он сделал все возможное, чтобы убедить Гитлера в том, что Италия будет сильным и надежным союзником. Произошел обмен визитами между фашистским и нацистским лидерами, было сделано пробное – если не сказать неплодотворное – движение по обмену военной информацией и отработке планов. Военный министр Германии генерал фон Бломберг присутствовал на итальянских военных маневрах, проводившихся в августе, и сказал, что они произвели на него сильное впечатление. Но истина была такова, что, хотя его удивили устаревшее итальянское вооружение и плохая подготовка солдат, в Берлине он предпочел отозваться о них в самом благоприятном для дуче свете.

В конце сентября в Риме сочли, что два фашистских режима уже достаточно сблизились, чтобы Муссолини мог принять приглашение посетить Германию. Сообщение, которое он повез в Берлин, заключало в себе просьбу о солидарности с нацизмом в ускорении процесса фашизации Европы. Две державы могли иметь расхождения по незначительным вопросам, но у них был общий враг. Вместе, Италия и Германия, смогут противостоять всему миру, опираясь на прочный союз 115 миллионов человек, объединенных единой непоколебимой целью. Дуче дал фюреру опрометчивое обещание, что теперь «мы будем вместе маршировать до конца».

Огромная свита, сопровождавшая Муссолини во время этого визита, особенно выделялась своей праздничной униформой, что и было задумано с целью произвести как можно более сильное впечатление. По приезде их встречали выстроившиеся в шеренги нацистские лидеры. Час за часом гости вынуждены были смотреть марш-парад вымуштрованных штурмовых бригад. Приветствие народа, к досаде Гитлера, было несколько менее восторженным. Муссолини повезли показать доменные печи, вращающиеся мельницы, оружейные заводы и могилу Фридриха Великого, а также Геринг-плац с его игрушечной электрической железной дорогой. Проведенные специально для дуче военные маневры были самыми большими за весь период существования Германии, но Муссолини заявил, что они произвели на него весьма скромное впечатление, а маршал Бадольо стал уверять его, что Италия в этом отношении идет далеко впереди немцев. Кульминационным моментом визита было обращение дуче к призывникам на массовом митинге в Берлине под проливным дождем.

В течение всех четырех дней у дуче и фюрера практически не было времени для серьезной политической дискуссии. Но Муссолини дал ясно понять немцам, что готов допустить аншлюсе с Австрией в ответ на укрепление «оси». Он сказал, что последовал примеру немцев в отношении ужесточения политического курса, направленного на антисемитизм. Впоследствии Гитлер услаждал своих близких друзей, с издевкой изображая Муссолини. Тем не менее он надеялся, что все увиденное итальянцами произвело на них столь сильное впечатление, что теперь они должны будут признать лидерство Германии.

Почтовая марка в честь Оси Берлин-Рим

Почтовая марка в честь Оси Берлин-Рим ("Два народа - одна борьба"). 1941

 

Дуче был очень польщен оказанным приемом. Он одобрил курс на войну в долгосрочной перспективе, сказав, что немцы могут взять на себя сражения, оставив ему политические проблемы, так как у него в этом деле больше опыта. Притворяясь, что он, побывав в Германии, ничего нового не узнал – к большому удовольствию дуче, некоторые нацистские парады были очень плохо организованы – он был полон восхищения. Публично он продолжал говорить о своем стремлении к миру, но в неподписанных статьях повторял, что фашисты верят только в борьбу и, так как демократические структуры заражены пацифизмом, фашистским государствам не составит труда развязать войну в наиболее подходящий для них момент.

Чиано удивлялся: неужели еще не пришло время вступить в «большую игру»? Муссолини твердил ему, что итальянцам «нужно выковать характер, необходимый для борьбы», их нужно привести в состояние боевой готовности с помощью «хорошего пинка под зад», но лучше подождать, пока закончится испанский конфликт. Он продолжал собирать армию в Северной Африке, потому что кто-то убедил его, что английские войска не могут сражаться в тропическом климате из-за жары. На базовых складах около египетской границы было заготовлено несметное количество газовых бомб. Вблизи французской границы также находился резерв боеприпасов на случай, если во Франции произойдет правый переворот.

Несмотря на то что испанская война была непопулярна в Италии, Муссолини, как ни странно, продолжал смотреть на нее как на возможность поднять в народе боевой дух. Он, как это было и в Эфиопии, приказал производить террористические бомбардировки гражданских объектов, чтобы подорвать моральный дух противника, и бывал доволен, когда эти действия усиливали неприязнь к Италии на международной арене. Муссолини описывал такие бомбежки, как метод, присущий фашизму, и втайне гордился этим. Узнав об этих террористических бомбежках, производимых без его ведома и одобрения, Франко был возмущен. Однако Муссолини готов был зайти гораздо дальше и использовать, в случае необходимости, методы бактериологической войны. Он приказал расстреливать взятых в плен в Испании итальянских антифашистов – «мертвые молчат».

В декабре 1937 года дуче собрал Большой Совет. Было решено выйти из Лиги наций. Заседание длилось всего две минуты. У палаццо «Венеция» были собраны толпы людей, чтобы приветствовать готовящееся решение. Некоторые члены Совета почувствовали себя оскорбленными – режим становился явно и неоспоримо диктатурой одного человека.

Когда Италия подписала трехсторонний пакт с Германией и Японией, направленный против коммунизма, с Советом не посоветовались даже для формальности. До сих пор фашисты были жестко настроены против японцев в пользу китайского лидера Чан Кай Ши. Но к концу 1937 года Муссолини неожиданно изменил направление своей политики, чтобы согласовать ее с политическим курсом Германии. Из Китая были неожиданно выведены все военные и финансовые миссии. Поощряя Японию и поддерживая арабский переворот в Палестине, Муссолини тем самым надеялся ослабить позиции Англии на Среднем и Дальнем Востоке.

Чиано отмечал, что редко видел Муссолини таким довольным. Он чувствовал себя в центре «самого грозного в мире политического и военного сочетания сил». Был отдан приказ осторожно уничтожить груз итальянского оружия, который был уже оплачен и находился в Южно-Китайском море по пути в Китай, чтобы не обидеть новых японских союзников дуче. Газеты получили указание напечатать передовицу о политическом положении массовым тиражом, а прежние статьи, направленные против «желтой чумы», заменить на восхваляющие японцев как высшую расу с несомненными чертами арийского происхождения.

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.