13. СОЮЗ С ГЕРМАНИЕЙ

 

(начало)

Победа в Испании и Албании

К концу декабря 1938 года, по мере приближения конфликта с Францией, Муссолини все больше склонялся к заключению официального соглашения с нацистами. Ему пришло в голову, что в противном случае Германия может вместо Италии выбрать себе в союзники Францию как более удобного партнера. Несмотря на то что он хотел представить этот союз оборонительным, в действительности Муссолини собирался использовать его для силовых акций. Как отметил один из коллег, дуче не понял, что это соглашение, в сущности, поймало его на крючок, с которого не так-то легко сорваться. Он даже не поинтересовался представленными ему явно завышенными цифрами относительно мощи германской армии, предпочел не оговаривать в договоре никаких четких целей войны, так как хотел сохранить свои планы в тайне от немцев. Чего Муссолини не знал, так это того, что как раз в это самое время его будущий союзник, не проконсультировавшись с ним, уже составлял план присоединения к Германии гораздо большей части Чехословакии, чем то было согласовано в Мюнхене. Положившись на обещание Гитлера, Муссолини доверительно сообщил своим министрам, что этого присоединения не произойдет. И когда до них дошла новость, что оккупация Чехословакии уже началась, он, естественно, был весьма встревожен, что над ним будут смеяться за проявленную доверчивость.

Поставленный перед свершившимся фактом, Муссолини вынужден был притвориться, что полностью одобряет поступок Гитлера, считая про себя это ударом по своему личному престижу – результатом оккупации стало дальнейшее изменение баланса сил внутри самой «оси». На несколько дней Муссолини оставил всякую мысль о соглашении, обвиняя Гитлера в «вероломстве и ненадежности». Не в первый и не в последний раз он раздумывал над тем, что было бы более благоразумно изменить направление политики, чтобы иметь возможность при необходимости оказать сопротивление дальнейшему проникновению Германии на Балканы. Особенно горько дуче было слышать, как его уже называют «гауляйтером» Италии.

Но это была минутная слабость. Несколько дней спустя Муссолини заявил в Большом Совете, что у них нет альтернативы союзу с Германией. Это заявление было принято с единодушным одобрением. Гранди, который иногда пытался представить себя англофилом, сейчас начал подражать своему боссу, склоняясь к союзу с Германией, как «диктуемому Италии самой историей», и высказал мнение, что английская общественность смиренно примет это. Муссолини опрометчиво повторил, что уверен в своей способности победить французов и без помощи Германии, и добавил, что намерен начать войну очень скоро, так как через пару лет они могут стать достаточно сильными, чтобы нанести ответный удар. Он считал, что фашистские сквадристы горят желанием вступить в сражение, чтобы завоевать для Италии «жизненное пространство» в бассейне Средиземного моря, – в преследовании этой цели «моя воля не знает преград», а демократические государства скоро согнутся под его кнутом. Муссолини настроился на войну, даже если она превратится в безжалостную резню и «разрушение всего, что считается цивилизованной жизнью».

Муссолини - дуче Италии

Привычный для Муссолини образ «вождя фашистской Италии»

 

Потерю престижа во время чехословацкого кризиса отчасти компенсировала победа Франко, занявшего в конце марта Мадрид. При этом военная помощь Италии сыграла решающую роль. В ретроспективе дуче пытался убедить себя в том, что война в Испании стоила всех понесенных потерь. Чиано же, подобно Гитлеру, допускал, что она была глупейшей ошибкой. Кроме того, что с этой войной был связан большой и ненужный риск, она вырыла пропасть, отдалявшую Италию от западных демократических государств, столь глубокую, что у Муссолини почти не осталось свободы действий в международной политике. Жестокостями, надменным хвастовством и реальным неумением воевать, а также растранжириванием скудных ресурсов страны испанская война породила неприязненное отношение к режиму сторонников фашизма как внутри Италии, так и за рубежом. Муссолини наивно ожидал, что Испания в благодарность за помощь выступит на его стороне в глобальном европейском конфликте, но Франко дал ясно понять, что испанские национальные интересы не могут быть забыты ради идеологии и страна требует длительного периода оздоровительного мира.

Один из наиболее выдающихся членов итальянского кабинета финансист Феличе Гварнери считал, что испанская война не только не укрепила престиж фашизма, но ослабила его, показав внешнему миру, что итальянской армии можно не бояться, и таким образом рассеяла иллюзии, созданные пропагандой Муссолини. Согласно Гварнери, Муссолини был втянут в гражданскую войну, не сумев рассчитать возможных последствий, поддавшись тяге к приключениям и смутной надежде на то, что дестабилизация в Европе послужит ему на пользу. Франко сыграл на главной слабости дуче: подольщаясь к нему, он получил помощь, не дав взамен ничего, в то время как Италия потеряла половину из не столь уж больших запасов иностранного капитала и заслужила лишь неприязнь и недоверие.

Война стоила Италии от трех до шести тысяч солдат убитыми и без вести пропавшими – опубликованные цифры противоречивы и неточны, возможно, из-за бесчисленного количества дезертиров. Финансовые потери в основном за счет «займов», по которым не приходилось ожидать оплаты, превышали полугодовой доход Италии от налоговых поступлений, а огромные запасы военного снаряжения, оставшиеся в Испании, могли бы послужить программе перевооружения итальянской армии. Немцы получили гораздо больше за свое участие в интервенции, заплатив за это менее четверти от расходов Италии. Для Муссолини цена войны в Испании оказалась такой высокой, что ее лучше было держать в секрете. Но тот факт, что он вынужден был подчиняться требованиям пропаганды и заявлять о войне как об огромном успехе, имел случайное действие, толкнув его к другой военной авантюре. Вместе с желанием отплатить Гитлеру за оккупацию Праги, она подвигла Муссолини в апреле 1939 года на завоевание Албании.

Муссолини обдумывал эту агрессию весь предшествующий год. Он решился начать ее даже если бы это означало немедленное развязывание всеобщей европейской войны. Необычным моментом было то, что Албания – хотя Муссолини публично и делал вид, что она полностью независима – была и до этого уже фактически итальянской провинцией, экономика и армия которой в основном находились под контролем Италии. По этой причине в войне не было никакой необходимости. Кроме того, барышники из свиты Чиано и итальянские журналисты сделали неправильные расчеты, называя Албанию потенциально очень богатой страной со свободными землями для нескольких миллионов итальянских поселенцев. Допускалось, что если подкупить албанских лидеров, то итальянское вторжение практически не встретит сопротивления. Планировалось убить короля Зогу, для этой цели был подкуплен один из его соратников. Дуче надеялся также на помощь югославов, за что им пообещал впоследствии предоставить выход в Эгейское море в Салониках, когда Италия их завоюет.

Галеаццо Чиано и Зогу

Министр иностранных дел фашистской Италии Чиано и албанский король Зогу

 

После вторжения Германии в Чехословакию, Гитлер повторил свои заверения, что Муссолини свободен в поисках территориальной компенсации.

Муссолини привлекала перспектива очередной войны, особенно против такого незначительного противника. Он испытывал неприятное чувство, когда албанское правительство выказало намерение сдаться без боя, что устраняло необходимость в эффектном военном действе, а дуче именно в этом хотел быть похожим на Гитлера. Когда другие страны выразили обеспокоенность его агрессивными намерениями, направленными еще против одного члена Лиги наций, Муссолини заявил, что его войска идут туда только для того, чтобы восстановить порядок и справедливость», и что он не собирается ни оставаться там, ни ущемлять независимость албанцев.

Последние приготовления были такими поспешными, а командующий экспедиционной армией был так плохо проинструктирован, что план Муссолини сокрушить крошечную албанскую армию чуть не закончился провалом. Ответственность за это падала на самого дуче и его зятя, но он и не подумал взять на себя какую бы то ни было вину и поэтому не смог извлечь полезного урока из того, что агрессивная война – сложное дело, требующее тщательного расчета. Разумеется, в официальных отчетах говорилось, что вся операция была проведена безупречно и сильно подняла престиж Италии на мировой арене. Но на деле она причинила только вред, оттолкнув другие страны, получившие новое свидетельство игнорирования дуче международных соглашений о сохранении независимости более слабых государств. Муссолини по своему обыкновению сказал, что он положительно наслаждается тем, что опять становится объектом страха и антипатии. Так как итальянцы доказали теперь, что их удел господствовать над другими странами, Муссолини сразу же начал составлять планы использования новой албанской базы для нападения в ближайшем будущем на Грецию и Югославию.

Присоединение Албании вызвало недовольство всех, кроме Чиано, так как стоило огромных затрат, не соответствовавших экономическому потенциалу страны. Немцы также не выразили радости, хотя и послали официальные поздравления. Они были довольны, что Муссолини разрушил еще какие-то мосты с демократическими государствами, но боялись, что он попытается восстановить равновесие «оси» на международной арене с помощью молниеносной военной акции, для которой был недостаточно силен. Они знали о планировании им колониальной кампании против Франции, что могло спровоцировать большую европейскую войну до того, как сами нацисты будут готовы к этому. Втайне немцы разрабатывали план очередного собственного нападения, на этот раз на Польшу, поэтому они попросили Муссолини отложить следующие нападения на год или два.

Когда западные державы в ответ на албанскую авантюру дали гарантии военной поддержки Греции и Турции, дуче пришел к решению принять предложение Германии официально скрепить их союз.