Взятие Казани Иваном Грозным

Казань во время малолетства Ивана Грозного, по словам современника, «допекала Руси хуже Батыева разорения»: казанцы беспрестанно нападали на русские земли, разоряли их, жгли, грабили и убивали людей; жестокости творили страшные: у пленников отрезывали носы и уши, обрубали руки и ноги, вешали за ребра на железных крюках; русских пленников продавали восточным купцам целыми толпами, словно скот. После смерти Сафы-Гирея, заклятого врага Москвы, казанцы признали ханом малолетнего сына его под опекой матери.

Два раза уже юный Иван Грозный ходил под Казань, но не мог взять её. Походы были неудачны; но во второй поход была построена верстах в сорока от нее крепость Свияжск, откуда русский сторожевой отряд всегда мог наблюдать за казанцами. Окрестные племена – черемисы, чуваши стали переходить в русское подданство. В Казани были люди, которые понимали, что ей не под силу борьба с Москвою и Иваном Грозным, и лучше добровольно ей подчиниться; они добились наконец того, что ханом у них стал снова подручник московского царя – Шиг-Алей, но он недолго усидел здесь. Казанцы надеялись, что крепость Свияжск будет очищена, и чтобы ублажить московского царя, выпустили до 60-ти тысяч пленных. Но русские и не думали покидать Свияжска: надежды казанцев, что Шиг-Алей устроит это дело, не оправдались; врагов у него и прежде было немало, теперь же вражда усилилась; составился даже заговор против него... Он вовремя проведал об этом, зазвал к себе на пир заговорщиков и велел их здесь перебить. 70 человек было убито, но некоторым удалось спастись. Кровавая расправа Шиг-Алея без всякого суда и разбора еще пуще разожгла ненависть к нему; оставаться ему в Казани становилось опасно. Чтобы как-нибудь сбыть с рук ненавистного хана, казанцы, сторонники Москвы, изъявили готовность совсем подчиниться Ивану Грозному и просили его вывести от них Шиг-Алея и прислать своего наместника. Наместником послан был к ним князь Семен Микулинский; но противники Москвы успели взволновать в Казани народ, распуская слухи, будто русские хотят перебить их всех: казанцы не впустили Микулинского в город, а призвали к себе одного из ногайских ханов – Едигера.

Тогда Иван Грозный решился взять Казань. Начались большие военные сборы. В половине июня царь простился с женою, принял благословение у митрополита и отправился в Коломну, где должна была собраться рать. На пути пришла к Ивану Грозному тревожная весть, что Крымская орда идет на русскую Украину. Крымцы попытались взять Тулу, но когда встретили здесь сильный отпор и проведали, что неподалеку собрана большая военная сила, то поспешили уйти. Русским воеводам, посланным на выручку Тулы, все-таки удалось истребить большой отряд татар, не успевший вовремя отступить.

Все русское войско, собранное для Казанского похода, было разделено на две части: одна с царем во главе двинулась на Казань чрез Владимир, а другая пошла южнее на Рязань, ближе к степям, чтобы ногаи или другие степняки внезапным нападением не помешали походу. За рекою Сурою обе части русского войска должны были соединиться.

В начале июля Иван Грозный выступил в поход с целью взятия Казани. Всюду на пути он посещал церкви, монастыри, принимал благословение от духовенства; во Владимире долго и усердно молился пред гробницей своего прародителя – св. Александра Невского.

 

 

20 августа русское войско расположилось на лугу, в 6-ти верстах от Казани, на равнине, которая широко раскидывалась меж Волгою и горою, где стояла крепость с каменными мечетями и дворцом. Два дня русские выгружали с судов пушки и снаряды. Тут к Ивану Грозному явился перебежчик из Казани и заявил, что хан Едигер, мурзы и муллы (мусульманские священники) возбудили такую вражду и ярость в народе к христианам, что никто из казанцев и не помышляет о мире; что съестных и военных запасов много; что, кроме 30 с лишком тысяч отборных воинов в городе, большое число наездников под начальством отважного Япанчи отряжено занять засеку (наскоро сооруженную крепость) близ города, на Арском поле, чтобы оттуда беспрестанно нападать на осаждающих. Казань была хорошо укреплена: высокая крепкая стена с боевыми башнями окружала город; ее составляли два ряда огромных и крепких дубовых столбов, между которыми была насыпана и плотно убита земля со щебнем; стена Казани была окружена широким и очень глубоким рвом. Все предвещало очень упорную защиту. Иван Грозный советовался с боярами, как повести осаду и взять Казань. Для устройства прикрытия от выстрелов из города приказано было каждому воину приготовить по бревну, каждому десятку воинов – по туру. (Туры – большие и высокие корзины, плетенные из прутьев; наполненные землею и поставленные рядом, они представляли хорошую защиту от стрел и пуль.) Затем были указаны места для разных полков и частей рати; одному отряду велено было стать на Арском поле и охранять войско от нападений Япанчи; всем строго было запрещено самовольно, без государева приказа, вступать в бой.

23 августа утром отряды русской рати должны были занять свои места. На восходе солнца выехал Иван Грозный. Ударили в бубны, затрубили в трубы, полки построились. Распущены были знамена. На царском знамени был образ Иисуса Христа, а сверху – крест, бывший у Дмитрия Донского на Куликовом поле. Царь и воеводы сошли с коней. Отслужен был молебен. После того Иван Грозный призвал к себе всех воевод, бояр и воинов своего полка и держал речь, ободрял их, напоминал, что они идут бороться за единородную братию, за православных христиан, которые много лет томятся в плену у казанцев и претерпевают тяжкие мучения, напоминал Христовы слова, что нет выше подвига, как душу свою полагать за ближних своих...

Русские войска обступили Казань. Рать Ивана Грозного была огромна – доходила до 150 тысяч человек; главную ее силу составляли стрельцы. Это было постоянное пешее войско, учрежденное впервые царем Иваном Васильевичем. Стрельцы вооружены были ружьями и бердышами, или секирами. При войске было полтораста пушек.

Взятие Казани

Осада и взятие Казани в 1552

Автор изображения - Любослов Езыкин

 

Казанцы всеми силами старались помешать русским близко подойти к городу и укрепиться, открыли жестокую стрельбу со стен и башен. С первого же дня осады начались частые и внезапные вылазки; под городскими стенами часто загорались кровавые сечи. Но русская рать делала свое дело молодецки; воеводы у Ивана Грозного были хорошие, и никогда прежде не соблюдался так строго ратный порядок, как теперь. Несмотря на всевозможные помехи, русским удалось со всех сторон окружить город, поставить туры и тыны для защиты от огня; ни въезда в город, ни выезда не было. Под прикрытием туров были поставлены пушки, и русские принялись громить город; но вылазки из города не прекращались; особенно вредили русским наездники, которые, под предводительством Япанчи, часто налетали на них из лесной засеки. Курбский, знаменитый участник казанской осады, говорит, что эти нападения делались по условному знаку: казанцы выносили большое мусульманское знамя на высокую башню или на стену и махали им. Тогда татарские наездники и налетали из лесу на русских. В то же время отворялись городские ворота; тысячи храбрецов выбегали из города, отчаянно кидались на укрепления рати Ивана Грозного, и начиналась лютая сеча. Эти беспрестанные и неожиданные нападения страшно томили русских: ни отдыху им не было, ни времени даже поесть спокойно. Ежедневно почти три недели длилось это томительное состояние. Русское войско терпело огромный урон. Наконец Иван Грозный на совете с воеводами порешил отрядить большую силу, чтобы покончить с Япанчою. Воеводою над этим отрядом был назначен князь Горбатый-Шуйский. Он искусно повел дело: велел напасть на татар, укрепившихся на Арском поле, завязать битву, а потом отступить до самых русских укреплений. Татары подумали, что русские бегут, погнались за ними, да зарвались слишком далеко, так что русские войска охватили их со всех сторон и стремительно ударили на них. Хоть и ловкие наездники были татары, хоть и сыпались их меткие стрелы на русских подобно частому дождю, но русские сломили врагов; татары пустились в бегство. Верст десять гнала их конница Ивана Грозного; весь путь покрылся убитыми и ранеными басурманами; до тысячи человек захвачено было в плен.

Иван Грозный, по словам Курбского, приказал пред русскими укреплениями выставить пленных татар, привязать их к кольям, чтобы эти узники умоляли своих единоверцев сдаться царю. Русские также ездили около города и обещали от имени царя жизнь и свободу всем пленникам и осажденным, если они добровольно сдадутся. Выслушали молча казанцы это предложение и тотчас же стали стрелять со стен не столько в русских, сколько в своих.

– Лучше вам, – кричали при этом стрелявшие, – погибнуть от наших рук, чем от рук нечестивых гяуров!

Упорство казанцев привело Ивана Грозного в ярость: он велел всех пленных перебить перед городом.

 

 

Хотя русские воеводы предвидели до взятия Казани долгую осаду, но все-таки изыскивали всякие способы ускорить взятие города. Сильно занимала их мысль, откуда казанцы берут воду – река Казанка, при которой стоял город, была уже в руках русских. Наконец проведали от перебежчиков, что на берегу реки, близ городских ворот, есть тайник (подземный ключ), и ходят казанцы к нему за водой подземным ходом.

Тогда Иван Грозный поручил иностранцу «розмыслу» (инженеру), который был у него на службе, сделать подкоп под тайник. Ученики этого розмысла под присмотром князя Серебряного повели мину. Десять дней рылись они. Наконец царю донесли, что над работниками слышны голоса и шаги татар внутри Казани. Велено было вкатить в подкоп несколько бочек пороху.

Когда все было уже готово, Иван Грозный выехал посмотреть. Последовал взрыв. Тайник взорван был с людьми, которые шли за водой. Стена городская в одном месте осела и обрушилась. Много народу было побито в городе камнями и бревнами, падавшими с высоты. Казанцы обмерли от ужаса. Русские отряды стремительно кинулись в пролом. Многие особенно рьяные удальцы ворвались в город с громким криком, «как львы рыкали, – по словам летописи, – свирепо безбожных татар убивали и множество их полонили». Но казанцы очнулись от страха и отразили русских. Царь на этот раз удержал войско от нового приступа.

Уныние распространилось в городе. Многие думали, что дольше защищаться нельзя; но более упорные взяли верх, стали копать землю в разных местах и дорылись до нового ключа. Вода была здесь смрадная и вредная; иные болели от нее, пухли, другие воздерживались, насколько могли, от питья, терпели жажду, но молчали и сражались...

Между тем русские соорудили деревянную башню в шесть сажен вышиною, ночью тайком пододвинули ее к городской стене, к главным, Царским воротам и поставили на башне 10 больших и до пятидесяти малых пушек. Отряд самых искусных стрелков занял ее. С утра следующего дня стали с башни обстреливать Казань. Стрельцы стояли на башне выше городской стены и могли метко бить из пищалей людей на улицах и дворах; казанцы рыли себе ямы, землянки, прятались в них от русских выстрелов, но сдаваться и не думали, хотя Иван Грозный им снова делал мирные предложения.

Пять недель почти стояли уже русские под Казанью; укрепления свои они так близко придвинули к городу, что в иных местах только городской ров отделял их от стен. Десятки тысяч бойцов с той и другой стороны пали в лютых схватках, но взять Казань пока не удавалось. Близилась осень с ее дождями и непогодами, а конца осаде не предвиделось...

В те времена даже и более образованные люди верили в силу волшебства или чародейства. Князь Курбский говорит, что на городские стены, при восходе солнца, выходили какие-то старцы и бабы и в виду русского войска творили разные чары: «вопили сатанинские слова, махали своими одеждами на русское войско и неблагочинно вертелись», – и тогда вдруг подымался сильный ветер, собирались тучи, хотя раньше небо было совершенно ясно, лил дождь ливмя, и земля на тех местах, где стояли русские, обращалась в болото. Ивану Грозному посоветовали привезли из Москвы крест с частицею чудотворящего древа. Когда был привезен этот крест и стали совершать молебствия и крестные ходы, то сила «поганских чар», по словам Курбского, прекратилась.

По свидетельству летописи, были и для православных добрые знамения – набожные люди видели сны, предвещавшие взятие Казани. Один видел, как святые апостолы благословляли Казань, где должно было водвориться православие; другому св. Николай Чудотворец повелел возвестить царю, что Казань будет взята. Замечен был некоторыми какой-то чудный свет над городом, поднимавшийся столпами... Все эти знамения предвещали успех.

Семь недель уже прошло от начала осады. Иван Грозный решился взорвать стену порохом и взять Казань с бою. Было сделано по его приказу три подкопа. 30 сентября один был взорван. Взрыв разворотил часть стены; множество людей, земли, камней и бревен взлетело на воздух. Казанцы были ошеломлены; русские воспользовались этим, бросились на город через ров, заваливши его турами; закипела страшная битва.

 

 

Казанцы бились отчаянно, думали, что пришел их последний час. Грохот пушек, лязг и треск оружия, крики воинов раздавались в густой туче дыма, висевшей над городом. Несмотря на отчаянное упорство татар, русские были уже на стенах; многие резались с татарами на улицах. Князь Воротынский, отряд которого был в деле, дал знать царю, что русские уже в городе, и просил помощи. Иван Грозный не был еще уверен в успехе приступа и приказал отступить; все же русские заняли одну городскую башню, и казанцы не могли, несмотря на все усилия, выбить их отсюда; на месте разрушенных частей стены поставили новые срубы, засыпав их землею, и приготовились опять к обороне.

К 1-му октября главные подкопы были готовы, и войску приказано было готовиться к решительному бою. Воины исповедовались и приобщались Св. Тайн; а те, которые были под стенами города, старались под градом пуль и камней завалить ров землей и бревнами, чтобы проложить путь к стенам.

Попытался еще раз царь Иван Грозный уладить дело мирно, без кровопролития, послал казанцам сказать, что он пощадит их и никакого зла им не причинят, если они смирятся, будут бить ему челом.

– Не бьем челом, – отвечали в один голос осажденные, – на стене – Русь, в башне – Русь: мы другую стену поставим, или погибнем все, или отсидимся!

Кровавой битвы нельзя было миновать. Решено было взорвать подкопы, всеми силами ударить на город на следующее утро к трем часам утра – и взять Казань.

В ночь с субботы на воскресенье шли приготовления. Из города видели необычное движение в стане Ивана Грозного – поняли, в чем дело, и готовились тоже к последнему смертному бою...

Занялась заря. Небо было ясное, чистое. Казанцы, готовые к бою, стояли на стенах, русские – в своих укреплениях. Ни с той, ни с другой стороны не стреляли. Время от времени только звучали то там, то сям трубы и бубны, и снова наступала полная тишина. То была тишина томительная, зловещая, словно затишье пред грозой...

Иван Грозный перед рассветом беседовал наедине со своим духовником, затем стал вооружаться, надевать свой юшман, как вдруг ему почудился колокольный звон из Казани.

– Слышу, – сказал Иван Грозный своим приближенным, – звон как будто Симонова монастыря!

Это было принято за доброе предзнаменование, предвестье взятия Казани. Царь пошел к заутрене в свою походную церковь, устроенную в шатре.

Князь Воротынский уведомил царя, что розмысл уже все приготовил, 48 бочек зелия (пороху) под город подведено, и мешкать до третьего часа нельзя, потому что из города заметили приготовления... Царь послал возвестить по всем полкам, чтоб все изготовились к бою, отпустил от себя всех воевод по их местам, а своему полку велел ждать себя в урочном месте, сам же хотел прослушать обедню.

Дьякон оканчивал чтение Евангелия, и лишь только возгласил слова: «и будет едино стадо и един пастырь», как грянул взрыв словно гром, земля дрогнула... Царь выступил немного из церковных дверей и увидел страшное зрелище: дым и земля, взорванная порохом, затмили воздух; бревна, камни и множество людей летело в вышину. Иван Грозный вернулся в церковь, чтобы дослушать службу. Только что дьякон произнес слова молитвы за царя: «О еже Господу Богу нашему наипаче поспешити и покорити под нозе его всякаго врага и супостата», как разразился второй взрыв, еще сильнее, чем первый. Ужасно было видеть множество истерзанных трупов и искалеченных людей, летящих в воздухе на страшной высоте!..

С криком: «С нами Бог!» русское войско со всех сторон кинулось на город. Татары призывали на помощь Магомета и с яростью схватывались с русскими. Жестокая сеча кипела в городских воротах, в проломах и на стенах.

Один из царских приближенных вошел в церковь и сказал государю:

– Государь, время тебе ехать, уже полки ждут тебя!

– Если до конца пения дождемся, – отвечал ему Иван Грозный, – то получим от Христа совершенную милость.

Явилсявторой вестник.

– Великое время, – сказал он, – царю ехать, чтоб укрепились воины в бою, увидев его!

Иван Грозный глубоко вздохнул, и слезы полились из глаз его.

– Не остави меня, Господи мой, – молился он, – и не отступи от меня!

Затем он приложился к образу чудотворца Сергия, выпил святой воды, вкусил просфоры, принял благословение и сказал духовенству:

– Простите меня и благословите пострадать за веру Христову, молите Бога беспрестанно, помогайте нам молитвою!

Сказав это, Иван Грозный сел на коня и поскакал к своему полку.

Русские знамена уже развевались на городских стенах. Русские ворвались в город с разных сторон. Особенно лютый бой пришлось выдержать отряду Курбского, который приступал к городу со стороны речки Казанки. Здесь пришлось войску взбираться на гору, где стояла высокая городская башня. Татары подпустили русских близко к стене и затем дали страшный залп из ружей; посыпались на русских и стрелы подобно частому дождю; полетели тучами и камни, побивая рать, словно град ниву. Когда же русские подошли с неимоверным трудом к самой стене, казанцы окачивали их сверху кипящим варом, валили на них с большой высоты огромные камни и грузные бревна. Много погибло тут русских удальцов. Несмотря на отчаянное упорство татар, русские приставили все-таки лестницы и взбирались на стену; иные лезли в окна башни, в проломы. Татары, выбитые из башни, сбитые со стены, обратили тыл.

Лишь только войско Ивана Грозного ворвалось в город, говорит Курбский, как многие русские воины, падкие до корысти, бросились грабить дома. Да и было на что позариться! Многие дома и лавки полны были золота, серебра, дорогих мехов и камней самоцветных... Иные воины, которые лежали на поле, притворившись тяжело раненными или убитыми, вскакивали, бежали в город и принимались усердно за грабеж. Набежали в город даже кашевары и обозные люди и принялись за работу... Татары заметили это и, видя, что против них стоит не особенно много русских воинов, поналегли на них всею силою и стали их теснить, – те начали отступать. Тогда страх обуял русских грабителей. Ударились они в бегство: иные из них не попадали в ворота, бросались с захваченным добром через стены, другие кидали и добычу, бежали и кричали впопыхах: «Секут, секут!»

Сам Иван Грозный, увидев бегущие толпы своих людей, сначала было упал духом; но, узнав, в чем дело, ободрился, послал половину своего полка (10 тысяч человек) на помогу бившимся в городе, а тех, что кидались на грабеж, велел беспощадно убивать. Свежее войско, вступившее в город, помогло сломить отчаянную оборону.

В самом городе долго еще кипела яростная свалка. В страшной тесноте трудно было управляться копьями и саблями – враги схватывались руками и резались ножами, попирая ногами мертвых и раненых. Иные воины лезли на кровли домов и оттуда разили врагов. Князь Воротынский просил помощи. Иван Грозный послал пеших воинов – конным невозможно было бы и пробраться в тесноте.

Едигер заперся в своем дворце и сильно отбивался от русских, наконец, увидел, что тут не спастись ему, ринулся со своим отрядом к воротам, думая прорваться сквозь ряды русских из города; но путь ему заградил отряд Курбского, а сзади напирало главное русское войско.

Татары по трупам своих взобрались на башню и закричали русским, что хотят вступить с ними в переговоры.

– Отдаем вам царя своего живым, – кричали они, – ведите его к своему государю; а мы выйдем в поле испить с вами последнюю чашу в бою!

Выдавши русским своего царя с несколькими вельможами, татары кинулись к берегу Казанки, перешли через реку и думали спастись, но два брата Курбских с несколькими удальцами догнали их и врубились в толпу. Хотя татары и смяли напавших, но подоспели новые русские силы, и казанцам было нанесено окончательное поражение; немногим удалось спастись.

После взятия Казани все вооруженные люди в ней по приказу Ивана Грозного были избиты без милосердия; забирали в плен только женщин и детей.

Иван Грозный велел служить благодарственный молебен под своим знаменем; сам своими руками водрузил крест на том месте, где стояло царское знамя во время взятия Казани, и приказал тут построить церковь во имя Нерукотворенного образа.

Двоюродный брат царя князь Владимир Андреевич, Шиг-Алей и все воеводы принесли свои поздравления государю; они сказали:

– Радуйся, православный царь, Божиею благодатию победивший супостатов! Будь здрав на многия лета на Казанском царстве, дарованном тебе Богом. Ты воистину по Боге наш заступник от безбожных агарян. Тобою бедные христиане ныне освобождаются навеки и нечестивое место благодатию освящается, и впредь у Бога милости просим, да покорит под ноги твои всех супостатов твоих!

Иван Грозный, по словам летописи, ответил им так:

– Бог  это  совершил  твоим,  князь  Владимир  Андреевич,  попечением, всего нашего воинства старанием и молитвою всенародною. Да будет воля Господня!

Одна улица в городе, ведшая к царскому дворцу, была, по приказу царя, очищена от трупов. Это стоило немалого труда: груды тел лежали на улицах, горы их были у стен; рвы были наполнены ими, поле усеяно. Все свидетельствовало о страшной лютости боя.

Иван Грозный, окруженный своими воеводами, въехал во взятую Казань. Несколько тысяч православных, томившихся в казанской неволе и теперь освобожденных, кланялись царю в землю и кричали:

– Избавитель ты наш! Ты спас нас из ада! Ты ради нас несчастных не щадил своей головы!

Все православные были в большой радости. Да и как было им не радоваться? Была взята Казань, заклятая ненавистница русских! «На том месте, – говорит летописец, – где прежде водворялись нечестивые цари и много лет проливалась кровь бедствующих христиан, теперь воссияло праведное солнце, животворящий крест, образ владыки нашего Христа и Пречистой Его Матери и великих чудотворцев!»

Иван Грозный приказал тушить пожар, пылавший еще в некоторых частях взятого города, и очистить улицы от трупов. На свою долю царь взял только знамена, пушки городские да Едигера, с которым обошелся весьма милостиво; все же богатства Казани и всех пленных, жен и детей отдал в добычу своему войску. Наместником в Казань назначен был князь Александр Борисович Горбатый.

С великим торжеством вернулся Иван Грозный в Москву. Здесь по поводу взятия Казани были устроены ему торжественные встречи.

Многие казанские князья крестились и вошли в число московских бояр; Едигер тоже принял крещение и наречен был Симеоном.

В память взятия Казани был тогда заложен в Москве, на Красной площади у Кремля, храм Покрова Богородицы. Теперь этот храм обыкновенно называют церковью Василия Блаженного, так как здесь покоятся св. мощи этого юродивого. Здание это представляет очень любопытный памятник своеобразного и затейливого зодчества. Строитель храма, несомненно, был человек весьма талантливый; имя его, к сожалению, неизвестно. В народе сложилось даже баснословное предание, будто Иван Грозный, восхищенный красотой здания, велел выколоть глаза зодчему, чтобы он не мог нигде в чужом краю выстроить ничего подобного.

Собор Василия Блаженного

Собор Покрова Богородицы (Василия Блаженного). Воздвигнут на Красной площади в честь взятия Казани

 

Взятие Казани было великим событием в глазах всех русских: в нем видели победу христианства над басурманством, – победу над исконными врагами, разорявшими Русскую землю, уводившими в тяжкую неволю толпами христиан. Победа эта стоила гораздо больше усилий, чем взятие Новгорода или Смоленска; по силе и упорству борьба с Казанью напоминала даже Куликовскую битву. Притом и следствия этого завоевания были чрезвычайно важны: Волга – самый важный путь для торговли с Востоком – попала после взятия Казани в руки русских; главного торгового соперника на этом пути и врага, мешавшего не только торговле, но и мелким промыслам, не стало, и русское население начинает мало-помалу заселять богатые приволжские земли.

Упорство татар, страшная лютость боя и ужасное действие пороха сильно врезались в память участников боя и в память народа, среди которого, конечно, распространились рассказы очевидцев взятия Казани.

Вспоминает и до сих пор наш народ в своих песнях,

 

Как царь-государь
Под Казань подступал,
Как под речку, под Казанку,
Подкоп подкопал,
Сорок бочек закопал,
Что с тем ли ярым зельем,
Черным порохом,
А на бочки становили
Воску ярова свечи.

 

Показалось Ивану Грозному, говорится в песне, что долго те свечи не догорают; начал он уже и гневаться и казнью грозить пушкарям и зажигальщикам, да один из них был посмелее, стал говорить царю, что в тиши (под землею) свечи тише горят, но

 

Не успел пушкарь
Слово вымолвить,
Как и взорвало стену
Белокаменную,
Поломало все башенки
Узорчатыя.

 

В другой песне народ представляет по-своему и ужас побоища:

 

Казань-то город во крови стоит,
Казанка-то речка кровью протекла,
Мелкие ручьи горючими слезами;
По лугам – лугам да все волосы.
По горам – горам да все головы.
Да все головы разноличныя...

 

После взятия Казани пять лет пришлось еще ратям Ивана Грозного воевать в Казанской области, чтобы окончательно покорить обитавшие здесь полудикие племена: мордву, черемису, вотяков, чувашей и башкирцев.

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Просьба делать переводы через карту, а не Яндекс-деньги.