Иван Грозный и Курбский

Князь Андрей Михайлович Курбский особенно прославился при взятии Казани. Еще раньше он выказал свою отвагу, отражая татар от русской южной Украины; несмотря на раны, Курбский неутомимо бился под Казанью и немало помог взятию ее и истреблению татарского войска. Царь высоко ценил воинскую доблесть Курбского. Когда в Ливонской войне дела русских приняли было худой оборот и русские войска приуныли, царь призвал его и сказал:

– Принужден я или сам идти супротив лифлянтов, или тебя, любимого моего, послать, «да охрабрится» снова мое войско. Иди и с Божией помощью послужи мне верно.

Не напрасно царь надеялся на мужество и военное искусство Курбского: он в два месяца одержал восемь побед над рыцарями и разгромил Ливонию. До 1563 года Курбский безупречно и доблестно служил царю и отечеству, но в этом году дело изменилось. В одном случае Курбскому не посчастливилось: под Невлем он проиграл битву хотя у него было гораздо больше войска, чем у неприятеля. Неудача эта рассердила царя, и он обмолвился гневным словом... Друзья Курбского известили его об этом. Знал он и раньше о перемене в царе, о лютых казнях, о ненависти царя к боярам и глубоко скорбел. Один за другим гибли в Москве от царского гнева люди, близкие Курбскому, бояре именитые, оказавшие большие услуги царю; и вот – очередь за ним... Ему ли на тридцать пятом году жизни, полному сил и надежд, уже знаменитому победами, образованнейшему из русских бояр, погибнуть бесславной смертью на плахе? Ему ли, Курбскому, потомку Владимира Мономаха, не ведающему за собой никакого проступка, пострадать от гнева царя, окруженного презренными наушниками, готовыми чернить всех честных людей? Подобные вопросы легко могли явиться у Курбского. Могло припомниться ему и старое право не только именитых князей, но даже и простых дружинников переходить по своему желанию на службу от одного русского князя к другому. А польский король, он же и великий князь литовский и русский (по юго-западным русским областям), уже рассылал московским боярам зазывные листы, обещая им королевскую ласку и привольное житье в своем государстве. Некоторые уже и перешли на службу в Литву.

Мысль о позорной казни после стольких заслуг возмущала Курбского, а жить, видно, ему еще очень хотелось.

– Чего хочешь ты, – спросил он свою жену, – мертвым ли видеть меня пред собой или с живым навеки расстаться?

– Не только видеть тебя мертвым, но и слушать о смерти твоей не желаю! – ответила жена Курбскому.

Обливаясь горькими слезами, простился Курбский с женою и сыном. Тайком, ночью, перелез он через городскую стену (города Дерпта, где он был в то время воеводою). Здесь, в поле, ждал его верный слуга Василий Шибанов с конями, и Курбский, вдвоем со своим холопом, ускакал в город Вольмар, занятый в то время литовцами. Сильно обрадовались враги Москвы измене знаменитого русского воеводы.

Но едва ли радовался он сам... Бежал он от позорной смерти, но позор измены следовал за ним по пятам! Стыд, горе и ненависть к тому, кто побудил его опозорить себя изменою, давили Курбского. Страстно захотелось ему излить свои чувства, сказать царю ту горькую правду, которой никто не осмелился бы сказать ему в лицо, сорвать свое сердце...

И вот Курбский пишет письмо к Ивану Васильевичу, полное горьких укоров. Верный холоп Курбского, Василий Шибанов, готовый служить даже прихотям своего любимого господина, повез письмо в Москву, подал его на Красном крыльце самому царю и сказал:

– От господина моего, твоего изгнанника, князя Курбского!

Царь в припадке страшного гнева, по словам предания, ударил своим остроконечным посохом в ногу Шибанову и пробил ее. Кровь заструилась из раны у него, но он даже не изменился в лице и стоял недвижно, а царь налег на свой посох и приказал читать письмо...

 

Первое послание Курбского Ивану Грозному

«Царю, от Бога препрославленному, пресветлому прежде в православии, а теперь за наши грехи ставшему противником этому. Да разумеет разумеющий, да разумеет тот, у кого совесть прокаженная, какой даже не найти и среди безбожных народов!»

Так начинается письмо Курбского.

«За что, о царь, – спрашивал он далее, – сильных во Израили ты побил и воевод, данных тебе Богом, разным казням предал и победоносную и святую кровь их пролил, мученическою их кровью церковные пороги обагрил?

За что на доброхотов твоих, душу свою за тебя полагающих, умыслил ты неслыханные мучения и гонения, ложно обвиняя их в изменах и чародействах?.. Чем провинились они пред тобою, о царь? Чем прогневали тебя? Не они ли прегордые царства разорили и своим мужеством и храбростью покорили тебе тех, у которых прежде наши предки были в рабстве? Не их ли разумом достались тебе претвердые города германские (ливонские)? Это ли нам бедным воздаяние твое, что ты губишь нас целыми родами? Уж не бессмертным ли себя, царь, считаешь? Уж не прельщен ли ты небывалой ересью, не думаешь ли, что тебе не придется и предстать пред неподкупным Судиею, Иисусом Христом?.. Он, Христос мой, сидящий на престоле херувимском, будет Судиею между тобою и мною!

Какого только зла я не потерпел! – продолжает Курбский. – За благие дела мои ты воздал мне злом, за любовь мою – ненавистью! Кровь моя, как вода, пролитая за тебя, вопиет на тебя к Господу моему! Бог свидетель, прилежно я размышлял, искал в уме своем и не нашел своей вины и не знаю, чем согрешил я пред тобою. Ходил я пред войском твоим и не причинил тебе никакого бесчестия, только славные победы, с помощью ангела Господня, одерживал во славу тебе... И так не один год и не два, но много лет трудился я в поте лица, с терпением трудился вдали от отечества, мало видел и моих родителей, и жену мою. В далеких городах против врагов моих боролся, многие нужды терпел и болезни... Много раз был ранен в битвах, и тело мое уже все сокрушено язвами. Но для тебя, царь, все это ничего не значит, и ты «нестерпимую ярость и горчайшую ненависть, паче разожженной печи, являешь к нам.

Хотел было я рассказать по порядку все мои ратные дела, которые совершал на славу твою, с помощью Христа; но не рассказал потому, что Бог лучше знает, нежели человек. Бог за все мздовоздатель... Да будет ведомо тебе, царю, – объявляет Курбский Грозному, – уже не увидишь ты в этом мире лица моего. Но не думай, что я буду молчать! до смерти моей буду непрестанно вопиять со слезами на тебя безначальной Троице... Не думай, царь, что избиенные тобой неповинно, заточенные и изгнанные без правды, уже погибли окончательно, не хвались этим как победой. Избиенные тобой у престола Господня стоят, отмщения на тебя просят; заключенные же и изгнанные тобой без правды на земле вопиют на тебя к Богу и день, и ночь!..

Письмо это, – говорит в заключение Курбский, – слезами измоченное, умирая, идя к Богу моему, Иисусу Христу, на суд с тобою, велю вложить с собою в гроб».

 

Отношение Грозного к первому письму Курбского

Понятно, как это послание Курбского должно было подействовать на царя. Один из лучших воевод его, один из надежных бояр изменяет ему, переходит к врагам, дерзко корит его, своего царя, говорит, что у него «прокаженная совесть»! Измена Курбского и письмо его, конечно, разожгли еще пуще злобу царя, еще больше усилили его недоверие к боярам. Кому же и верить из них, если Курбский изменил ему и выказал столько вражды?!

Царь приказал пытать Шибанова, чтобы выведать от него все подробности побега Курбского, узнать его доброхотов и единомышленников в Москве. Шибанов подвергся страшным пыткам, но в мучениях хвалил своего господина и не открыл ничего. Такая твердость и верность слуги своему господину изумили всех...

Гнев и злоба, закипевшие в душе царя от укоров Курбского, требовали исхода; но жертва ускользнула из рук, оставалось только одно – донять изменника словом, и царь излил свои чувства и мысли в огромном послании Курбскому. Много сказалось здесь и едких слов, и горькой правды, и обидной напраслины... Сильно, видно, говорило сердце у царя, когда он писал свое послание: нет здесь той связности и обдуманности, какая бывает у того, кто пишет спокойно, – иные мысли как будто не досказаны, другие повторяются, местами речь запутанная; но из послания царя видны и ум его, и начитанность; видны и взгляды его на самодержавие, на царские обязанности, на бояр... Вот почему письмо это драгоценно для истории.

 

Первое послание Ивана Грозного Курбскому

Первое послание Грозного Курбскому начинается очень длинным вступлением: «Бог наш Троица, иже прежде век сый, ныне есть Отец и Сын и Святой Дух, ниже начала имать, ниже конца, о нем же живем и движемся есмы, им же царие царствуют и сильнии пишут правду...» Далее во вступлении Грозный говорит: «Победоносная хоругвь и крест честный даны первому в благочестии царю Константину Великому и его преемникам, всем православным царям и блюстителям православия... Божие слова всю вселенную, как орлы, облетели... Искра благочестия дошла и до Русского царства: самодержавство Божиим изволением получило начало от великого князя Владимира, просветившего всю Русскую землю святым крещением, и великого князя Владимира Мономаха, который от греков «высокодостойнейшую честь» принял, и храброго великого государя Александра Невского, победившего безбожных немцев, и достохвального великого государя Дмитрия, который одержал за Доном великую победу над безбожными агарянами. Дошло самодержавство до мстителя неправдам, деда нашего, великого государя Ивана, до блаженной памяти отца нашего, великого государя Василия, старых прародительских земель обретателя, дошло и до нас смиренных скипетродержание русского царствия. Мы же, – продолжает Грозный, обращаясь к Курбскому, – хвалим за премногую милость к нам Бога, не попустившего доселе руке нашей обагриться единоплеменной кровью, потому что мы ни у кого не отнимали царства, но Божиим изволением и прародителей, и родителей своих благословением как родились в царском достоинстве, так и выросли, и воцарились, – свое взяли, не чужое отняли...»

После этих слов, которыми Иван Грозный, очевидно, хотел показать всю законность, всю силу и величие своей власти, он обращается к Курбскому так:

«Наш христианский смиренный ответ бывшему прежде истинного христианского самодержавства и нашего государства боярину и советнику и воеводе, а ныне же клятвопреступнику и губителю христианства и врагам его служителю, князю Андрею Михайловичу Курбскому...

Зачем, князь Курбский, думая соблюсти благочестие, ты душу свою отверг? Что дашь взамен ее в день Страшного суда? Если и весь мир приобретешь, все же наконец смерть постигнет тебя! Зачем ради тела погубил ты душу свою? Убоялся ты смерти по ложному слову своих друзей, а все они, как бесы, преступивши крестное целование, всюду нам сети расставляли, надзирая за нашими словами и движениями, думая, что мы должны быть (безгрешны) как бесплотные, и потому сплетали на нас поношения и укоризны... От этих бесовских слухов наполнились вы ярости на меня, как смертоносного змеиного яда, и душу свою погубили и на разорение церкви стали... Или думаешь, окаянный, что убережешься от этого? Никак! Если придется тебе заодно с ними (литовцами) воевать, то должен будешь ты и церкви (православные) разорять, и иконы попирать, и христиан губить. Где руками своими не дерзнешь творить этого, то мыслью своею смертоносною (советом) много злобы сотворишь. Подумай же, как при вражеском нашествии конскими копытами будут растерзаны и растоптаны нежные члены младенцев... И вот твое «злобесное умышление» уподобится Иродову неистовству в избиении младенцев...

Ты, ради тела, душу погубил... Разумей же, бедняк, – восклицает Грозный Курбскому, – с какой высоты и в какую пропасть низвергся ты!.. Это ли твое благочестие, что погубил ты душу свою ради своего самолюбия? Разумные люди и там (в Литве) поймут, что ты, желая славы мимолетной и богатства, это сделал, а не от смерти бежал. Если ты праведен и благочестив, как говоришь, почему же убоялся неповинной смерти – ведь это не смерть, а приобретение? Придется же во всяком случае умереть! Презрел ты и слова апостола Павла: «Всякая душа владыкам властвующим да повинуется: нет такого владычества, которое не от Бога учинено, – и потому противящийся власти Божию повелению противится. Смотри же и пойми: кто противится власти, тот Богу противится». А кто Богу противится, – полагает Иван Грозный, – тот зовется отступником, а это – горчайшее согрешение. Сказано это апостолом о всякой власти, которая даже добыта кровью и войною. Припомни же сказанное выше, что мы не насилием приобрели царство... Презрел ты также слова апостола Павла, сказанные в другом месте: «Рабы, слушайтесь своих господ, не только пред очами их повинуясь, как человекоугодники, но как Богу, и не только благим (господам), но и строптивым, не только за гнев, но и за совесть». Это воля Божия, творя благое, пострадать!

Почему же не захотел ты, Курбский, от меня, строптивого владыки, страдать и венец жизни (нетленный мученический венец) наследовать? Ради временной славы сребролюбия и сладостей мира сего ты все свое душевное благочестие с христианскою верою и законом попрал!

Как не устыдился ты, – продолжает Иван Грозный, – раба своего Васьки Шибанова! Он благочестие свое соблюл. Пред царем и пред народом, при смертных вратах стоя, он не изменил крестному целованию, но, восхваляя тебя, готов был всякую смерть принять за тебя... А ты из-за одного гневного слова моего не только свою душу, но и души всех прародителей погубил, потому что Бог деду нашему поручил их в работу; и они, дав свои души (т. е. присягнув), до смерти своей служили и вам, своим детям, приказали служить деда нашего детям я внучатам. И это все ты забыл, «собацким изменным обычаем» преступил крестное целование, соединился с врагами христиан, да к тому же еще «скудоумными словами» нелепости говоришь против нас, словно камни на небо бросая...

Писание твое, – говорит Грозный Курбскому, – я хорошо уразумел (вразумлено внятельно)... Оно кажется снаружи наполненным меда и сота, но яд аспида ты скрыл под устами своими... От слепотствующей злобы твоей ты не можешь истины и видеть... Разве это «совесть прокаженная» – свое царство держать в своей руке и власти своим рабам не давать? «Разве тот «супротивник разуму», кто не хочет быть во власти своих рабов? И в том ли «православие пресветлое», чтобы рабы владели и повелевали?

Если и есть на мне малое согрешение, то от вашего же соблазна и измены. Я – человек: нет человека без греха, безгрешен только един Бог. Я не считаю себя, как ты, выше человека, равным ангелам. А о безбожных государях что и говорить! Они своими царствами не владеют: как велят им их рабы, так они и властвуют; а российские самодержцы изначала сами владеют, а не бояре и вельможи. И ты, – заявляет Грозный Курбскому, – этого не мог в своей злобе рассудить; по-твоему, благочестие – самодержавству быть под владычеством попа и под вашей властью, а это, по твоему разуму, – нечестие, что мы сами захотели иметь власть, данную нам от Бога, и не пожелали быть под властью попа...

Потому ли я противником вашим явился, – продолжает Грозный, – что не дал вам погубить себя?.. А ты сам поступил и против разума, и против клятвы из-за ложного страха смерти!.. Чего сам не творишь, то нам советуешь... Как начали вы поношения и укоризны нам, так и ныне не перестаете, звериной яростью распалясь, совершаете вы свою измену. Эта ли ваша доброхотная, прямая служба – поносить и укорять?!.

Что ж, собака, и пишешь, и соболезнуешь, совершив такую злобу?»

Затем в письме Грозного Курбскому приводятся примеры из священной истории и из истории Греции, показывающие что подданным следует покоряться власти, а властителям следует быть в иных случаях и очень строгими, по словам апостола: «Иных милуйте, иных же страхом спасайте». Злодеев нельзя называть мучениками, не разбирая, за что кто пострадает... злодеев щадить не следует... – пишет царь. – Константин Великий убил сына своего для блага царства, князь Федор Ростиславич, прародитель твой, много крови пролил в Смоленске на Пасху, а все же причтен к лику святых. Давид оказался угодным Богу, хотя и приказал избить в Иерусалиме своих врагов и ненавистников...»

«И во всякое время, – говорит далее Грозный в своём первом письме Курбскому, – царям следует быть осмотрительными: иногда кротчайшими, иногда же ярыми; добрым людям оказывать милость и кротость, злым ярость и мучение. Не могущий так поступать не царь. Хочешь не бояться власти? – благотвори. Если же злое творишь, – бойся: не напрасно царь носит меч, а на месть злодеям и в защиту добродеям.

Ты же, – продолжает Грозный обвинять Курбского, – уподобился Иуде-предателю! Как он на Владыку всех «возбесился» и на смерть предал Его, так и ты, пребывая с нами и хлеб наш вкушая, собирал злобу на нас в своем сердце!.. Почему ты являешься учителем моим? Кто тебя поставил судьей или начальником над нами?.. От кого ты послан проповедовать? Кто рукополагал тебя?..

Нигде ты не найдешь того, чтобы не разрушилось царство, обладаемое попами. Они в Греции царство погубили и туркам подчинились! Эту погибель и нам советуешь? Пусть она на твою голову падет.

Разве это хорошо, попу и прегордым лукавым рабам владеть, а царю только царским почетом пользоваться, а властью быть ничем не лучше раба? Как же он и самодержцем будет называться, если не сам все устрояет?»

Далее Иван Грозный приводит Курбскому примеры из ветхозаветной истории для подтверждения своих мнений.

«Когда Бог избавил израильтян от рабства египетского, то вспомни, кого поставил властвовать, священника или многих правителей? Одного Моисея поставил властителем, а священствовать велел Аарону, а в мирские дела не вмешиваться. Когда же Аарон стал вмешиваться, тогда отпали люди даже от Бога... Когда Илий-жрец взял на себя и священство, и царство, то и сам, и сыновья его погибли злою смертью и весь Израиль побежден был до дней царя Давида!»

Затем в письме Грозного Курбскому приводятся примеры из истории Рима, Византии, Италии, в доказательство того, что и могучие царства гибли от разделения власти и подчинения царей вельможам. «Иное дело, – говорит далее Курбскому Грозный, – душу свою спасать (быть иноком), иное – заботиться о душе и теле многих; иное дело – святительская власть, иное – царское правление. В монашестве можно быть подобно агнцу смиренному или птице, которая не сеет, не жнет и в житницы не собирает; царское же правление требует страха, и запрещения, и обуздания... «Горе, – говорит пророк, – дому тому, которым многие обладают». Видишь, – обращается Иван Грозный к Курбскому, – что владение многих подобно женскому безумию!»

Далее Грозный корит Курбского за то, что он называет изменников доброхотными. «А что ты писал, «за что я сильных во Израили побил и воевод, данных нам от Бога, погубил разными смертями», – так это ты писал ложно, лгал, как отец твой, дьявол, научил...

Кто сильнейший во Израили, – продолжает Грозный, – не знаю; земля правится Божиим милосердием, Пречистой Богородицы милостию, всех святых молитвами, и родителей наших благословением, и наконец нами, государями, а не судьями и воеводами. Если я и казнил разными смертями воевод своих, так их у нас множество и кроме вас, изменников. Своих холопов вольны мы жаловать, вольны и казнить... В иных землях сам увидишь, сколько зла творится злым: там не по-здешнему! Это вы своим злобесным обычаем утвердили, чтоб изменников любить: в иных землях их казнят, тем и власть утверждается. А мук, гонения и смертей различных ни на кого я не умышлял, а что упомянул ты об изменах и чародействе, так собак таких всюду казнят!»

После этого в письме Курбскому Иван Грозный подробно припоминает о тех обидах, какие он терпел от бояр в детстве, о тех смутах и беззакониях, какие творили они после смерти матери его. Глубоко запали в память Грозного разные, даже мелочные случаи, поразившие его в детстве.

Припоминает Иван Грозный о самоуправстве и насилиях бояр над близкими ему людьми; затем говорит: «Нас же с единородным братом, святопочившим Юрием, держали как посторонних и убогих детей. Каких только лишений не вынес я в одежде и пище?!

Вспомню хоть это одно: играю я в детстве, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, локтем опершись и положив ногу на постель нашего отца... Кто может вынести такую гордыню? Трудно исчислить, сколько страданий вынес я в детстве! много раз поздно ел не по своей вине... Что сказать о казне (имуществе) родительской? Все лукаво расхитили, будто детям боярским на жалованье, и деда нашего бесчисленную казну и отца себе захватили... Наковали себе сосудов золотых и серебряных и имена родителей своих на них вырезали, будто это их родительское добро... А о казне дядей наших что и говорить? – Все себе расхитили!..»

Припомнив московский пожар и народный мятеж, Грозный говорит Курбскому о том, как «собака» Алексей (Адашев) и поп Сильвестр, который «восхитился (увлекся) властью, как Илий-жрец», сблизились с ним; как Сильвестр с Алексеем сдружился и стали они между собою тайно от нас, говорит царь, советоваться о делах, считая нас неразумными... Припоминает Иван Грозный, как эти советники на все места поставили своих угодников. «Все они по своему хотению творили. Что бы мы ни посоветовали, хотя и благое, – все это им казалось непотребным; они же хотя бы и что дурное советовали – все считалось благим... Даже в домашней жизни, – с горечью прибавляет Грозный, – все творилось по их хотению, я же был не в своей воле, словно младенец! Разве это противно разуму, что я в зрелом возрасте не захотел быть младенцем?»

Дальше Иван Грозный в своем письме корит Курбского и бояр, что они не оберегали его, как следует, во время казанского похода, что во время его болезни не хотели по его требованию присягать его сыну, хотели воцарить Владимира, питали вражду к царице Анастасии. «Таково их доброхотство к нам!» – восклицает Грозный.

«Ты, – обращается Грозный к Курбскому, – их, тленных людей, называешь предстателями у Бога... Ты еллинам (язычникам) уподобляешься, осмеливаясь тленных людей называть предстателями... Мы же, христиане, знаем христианскую Пречистую Владычицу Богородицу; затем предстатели – все небесные силы, архангелы и ангелы; затем молитвенники наши пророки, апостолы, святые мученики... Вот предстатели христианские! И нам царям, носящим порфиру, неприлично называться предстателями. Ты же не стыдишься тленных людей, притом изменников, называть предстателями!.. А что писал ты, будто те «предстатели прегордые царства разорили и проч.», то это разумно сказать только о Казанском царстве, а около Астрахани и близко вашей милости не было... В том ли состоит храбрость, чтобы службу считать опалою? Когда вы ходили в поход на Казань без понуждения, охотно? Вы всегда ходили, как на бедное хождение... Когда истощились запасы под Казанью, вы, – продолжает обвинять Курбского Грозный, – постояв три дня, уже хотели вернуться, если бы я не удержал вас... Если бы при взятии города я не удержал вас, сколько бы вы погубили православного воинства, начавши бой не вовремя? А потом, когда милостию Божиею город был взят, вместо того, чтобы порядок водворять, вы кинулись грабить! Это значит прегордые царства разорять, как ты безумно и надменно хвалишься!..» Затем царь корит бояр за то, что и во время Ливонской войны они плохо делали свое дело, как рабы, с понуждением, а не по собственной воле...

Исчислив все недостатки бояр, действительные и мнимые, Иван Грозный говорит: «А за такие ваши заслуги, как сказано выше, вы достойны были многих опал и казней; но мы еще милостиво вас наказывали...

Если бы я по твоему достоинству поступил, – ты к нашему недругу не уехал бы!

«Кровь твоя, – говоришь ты, – пролитая иноплеменниками за нас, вопиет на нас к Богу». Это смеха достойно! Не нами, а другими пролитая на других и вопиет. Если и пролил ты кровь в борьбе с супостатами, так сделал ты это для отечества. Не сделай ты этого, ты не был бы христианин, а варвар. Во сколько раз больше наша кровь вопиет на вас к Богу, нами самими пролитая не ранами, не каплями, но многим потом и многим трудом, каким вы отягощали меня сверх силы! И от вашей злобы вместо крови много слез наших излилось, еще больше воздыханий и стенаний сердечных; оттого получил я и боль в пояснице!»

Затем Иван Грозный презрительно отзывается о заслугах Курбского, корит его за неудачу под городом Невлем, и потом прибавляет: «Военные твои дела нам хорошо ведомы... Не считай меня неразумным или младенцем по уму. Не думайте также меня «детскими страшилами» напугать, как прежде делали с попом Сильвестром и с Алексеем...

Лица твоего, пишешь, уже не увидеть нам до дня Страшного суда Божия... Да кто и захочет такое ефиопское лицо видеть?!.

Убиенные, говоришь, предстоят у престола Божия, и это помышление твое суемудренно; по словам апостола: «Бога никто же нигде же виде». Вы, изменники, если и вопиете без правды, ничего не получите... Я же ничем не хвалюсь в гордости: делаю свое царское дело и выше себя ничего не творю... Подвластным людям благим воздаю благое, злым – злое... Не по желанию казню их, а по нужде...

А что свое писание с собою в гроб хочешь положить, – заключает письмо Курбскому Грозный, – этим ты последнее свое христианство отверг от себя! Господь велел не противиться злу, ты же даже обычное, что и невежды понимают, прощение пред кончиною отверг, и потому ты не достоин и отпевания...»

 

Идеи и понятия, развиваемые Грозным в первом письме Курбскому

Эти выдержки из огромного послания Ивана Грозного ясно показывают, что с Курбским он никак не мог сойтись в понятиях. Он крепко держался той мысли, что для блага государства необходимо, чтобы государь был настоящий самодержец, не стеснялся бы ничьими советами, и чтобы бояре были только верными слугами, исполнителями его воли, служили бы ему так же верно, как, например, Шибанов – Курбскому. А Курбский, выставляя на вид Грозному свое высокое происхождение от св. Федора Ростиславича, князя Смоленского и Ярославского, все хорошее в начале царствования Ивана Васильевича вменяет в заслугу только боярам и стоит на том, что бояре должны быть советниками и сотрудниками царя, а не слугами, беспрекословно исполняющими его волю. «Царь хотя и почтен царским саном, – говорит Курбский в своей истории, – но может и не получить от Бога некоторых дарований и потому должен искать доброго и полезного совета не только у советников своих (бояр), но и простых людей, ибо дар духа дается не по богатству внешнему и не по силе царства, но по правости душевной».

Укоры в жестокости были нисколько не убедительны для Ивана Грозного. Казнить лиходеев и изменников он считал своим неотъемлемым правом. Убедить же царя в невинности казненных бояр Курбский, конечно, менее всего был в состоянии: напротив того, измена его самого и резкое письмо еще больше утверждали царя в той мысли, что на бояр, даже и самых близких, полагаться ему нельзя. В Грозном крепла все больше и больше мысль, что его личное благо и благо всей земли требуют, чтобы боярская крамола была истреблена с корнем.

 

Краткий ответ Курбского на первое послание Грозного

Послание царя полно веских укоров, едких и злых насмешек... Сильно задели они за живое Курбского. Да и мог ли он успокоить свою совесть?! Его измена, от каких бы причин она ни вышла, все же оставалась изменой; присяга была им нарушена; от родной земли он отрекся, перешел на сторону врагов ее...

На длинное послание Ивана Грозного Курбский ответил коротким письмом, из которого видно, как укоры царя и насмешки доняли его. Он называет царское письмо «широковещательным и многошумящим», говорит, что оно полно «неукротимого гнева и ядовитых слов», что так писать не только великому царю, но и простому воину непристойно, что в письме царя «нахватано из Священного писания со многою яростью и лютостью не строками и стихами, как в обычае у людей ученых, а целыми книгами, посланиями, и тут же говорится и о постелях, о телогреях и иные бабьи басни». Так писать, по словам Курбского, совсем непристойно в страну, где есть люди ученые, искусные в книжном деле. «Да и пристойно ли, – говорится дальше в письме Курбского, – мне, человеку смирившемуся, оскорбленному, без правды изгнанному, хотя бы и многогрешному, прежде суда Божия так грозить?.. И вместо утешения так кусательно грызть меня неповинного, бывшего от юности твоим верным слугою! Не думаю, чтобы это было Богу угодно... И чего же ты, – продолжает Курбский, – от нас еще хочешь? Не только своих единоплеменных князей из потомства великого Владимира ты поморил и отнял от них имущества движимые и недвижимые, чего не успел отнять твой дед и отец, но и последние рубахи свои, могу сказать, по евангельскому слову, мы отдали твоему прегордому и царскому величеству... Хотел было я на каждое твое слово возразить, о царь, и мог бы это сделать, но удержал руку мою с тростию, возлагая все на Божий суд, – рассудил лучше здесь молчать, а говорить там, пред престолом Христа, Господа моего, вместе со всеми избиенными и гонимыми тобой. Да притом непристойно людям рыцарским (благородным) браниться, как рабам; очень стыдно и христианам извергать из уст слова нечистые и кусательные!..»

Но на этом переписка Ивана Грозного с Курбским еще не кончилась. Несколько лет спустя Грозный и Курбский снова обменялись письмами, о которых будет сказано ниже.

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Просьба делать переводы через карту, а не Яндекс-деньги.