Когда после красного террора обращаешься к белому, возникает вопрос – а был ли он вообще? Если определять «террор» как явление централизованное, массовое, как часть общей политики и государственной системы, то ответ однозначно получится отрицательным.

Белогвардейцы не были «ангелами». Гражданская война – страшная, жестокая война. Происходили и расправы над противником, и насилия. Но такие случаи совершенно несопоставимы с красным террором ни количественно, ни качественно. Сразу оговорюсь – все сказанное относится к районам действия регулярных белых армий, а не самостийной «атаманщины», где обе стороны уничтожали друг дружку «на равных». Но «атаманщина» и не повиновалась распоряжениям верховной белой власти, творя жестокости вопреки им.

Что же касается других областей, можно отметить: подавляющая доля жестокостей так называемого белого террора приходится на «партизанскую» фазу Белого Движения. Например, начало Ледяного похода, когда не брали пленных – куда их было девать, если Добровольческая армия не имела ни тыла, ни пристанища. Но уже во время отступления от Екатеринодара в апреле 18-го положение стало меняться – даже многие видные большевики были отпущены на свободу с условием, что защитят от расправ оставленных нетранспортабельных раненых. Случаи бессудных расправ повторялись и позже. Но они строжайше запрещались командованием и носили характер стихийных эксцессов. Да и относились обычно только к комиссарам, чекистам и советским работникам. Часто не брали в плен «интернационалистов»: немцев, венгров, китайцев. Не жаловали и бывших офицеров, оказавшихся на службе в Красной армии, – к ним относились как к предателям. А основная масса пленных как раз и стала одним из главных источников пополнения белых армий. С красной же стороны массовые расправы с пленными наблюдались и в 19-м, и в 20-м.

Главные вспышки репрессий против красных происходили во время антибольшевицких восстаний на Кубани, на Дону, на Урале, в Поволжье, будучи особенно ожесточенными там, где социальная рознь дополнялась этнической (казаки против иногородних, киргизы против крестьян и др.). Опять же, мы имеем дело с «партизанской» фазой. Со стихийными взрывами, когда на большевиков выплескивалась ненависть населения. Но даже во время таких вспышек степень красных и белых расправ оказывалась отнюдь не однозначной. Вспомните «Железный поток» Серафимовича. Таманская армия, вырезающая на своем пути селения, не щадя ни женщин, ни детей, для поднятия боевой злости вынуждена свернуть с пути и сделать крюк в 20–30 верст, чтобы взглянуть на пятерых повешенных большевиков. Вешенские повстанцы почти сразу после своей победы (после геноцида!) постановили отменить расстрелы. В 1947 г. состоялся процесс над Шкуро, Красновым, Султан-Гиреем Клычем и другими белогвардейцами, сотрудничавшими с Германией, и в материалах процесса нет упоминаний о массовых расправах по отношению к мирному населению. Везде речь идет лишь о «командирах и комиссарах», перечисляемых поименно. А ведь это разбирались деяния самых «зверских» белых частей!

Летом 18-го, А. Стеценко, жена Фурманова, поехала в Екатеринодар и угодила «в лапы» деникинской контрразведки. Весь город знал, что она – коммунистка, дочь видного екатеринодарского большевика, расстрелянного Радой. И прибыла из Совдепии... Убедившись, что она не шпионка, а просто приехала навестить родных, ее отпустили. При восстаниях на Волге и в Сибири видные коммунисты, сумевшие избежать стихийной народного расправы, как правило, остались живы. Красных лидеров в Самаре постепенно обменяли или устроили им побеги из тюрем. Лидер владивостокских коммунистов П. Никифоров спокойно просидел в заключении с июня 1918 г. по январь 1920 г. – и при правительстве Дербера, и при Уфимской Директории, и при Колчаке – и без особого труда руководил оттуда местной парторганизацией. В 1919-1920 гг. пребывал в колчаковской тюрьме и большевик Краснощеков – будущий председатель правительства ДВР. А казаки Мамонтова из рейда, за сотни километров, вели с собой пойманных комиссаров и чекистов для суда в Харьков – и многие из них потом тоже остались живы.

На советской стороне террор в годы Гражданской войны внедрялся централизованно. «Белый террор» проявлялся в виде стихийных эксцессов, всячески пресекаемых властями по мере организации «стихии». В полном собрании сочинений Ленина есть множество документов, требующих беспощадных и поголовных расправ, а выдержек из подобных приказов по белым армиям вы не найдете нигде – хотя в руки красных попало множество документов противника в «освобожденных» городах. И советская историческая литература утверждения о «белом терроре» Гражданской войны делала либо голословно, либо опираясь на «жуткие» документы, вроде телеграммы ставропольского губернатора от 13.08.19, требовавшей для борьбы с повстанцами… составления списков семей партизан и выселения их за пределы губернии. Часто в качестве примера приводится приказ ген. Розанова, который со ссылкой на японские методы предлагал «строгие и жестокие» меры при подавлении Енисейского восстания. Только умалчивается, что Розанов был за это снят Колчаком. А Врангель, объявляя Крым осажденной крепостью, грозил беспощадно... высылать противников власти за линию фронта.

По материалам книги В. Шамбарова «Белогвардейщина»

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.