После Гражданской войны военная жизнь Георгия Жукова (см. статьи Жуков в Первой Мировой войне, Жуков в Гражданской войне) продолжилась: тренировки в разнообразнейшей кавалерийской службе, учения, манёвры. Сперва был у него под командованием – эскадрон, потом – полк, бригада, наконец, и дивизия. Помогал в продвижении по службе Уборевич. Любил Жуков ощущать себя частицей единого великого организма – железной пролетарской Партии.

В практических делах простой крестьянин Жуков чувствовал себя, конечно, сильней, чем в вопросах теории. А вот – взяли в 1924 на год в высшую кавалерийскую школу, а там задали тему доклада: «Основные факторы, влияющие на теорию военного искусства», – и как в лепёшку расшибли: чего это такое? кого спросить? (Приятель по курсам Костя Рокоссовский подмог. А другой приятель, Ерёменко, – ну просто дуб.)

Жуков до войны

Георгий Жуков, командир 39-го Бузулукского кавалерийского полка. 1923 год

 

И так – служил вполне успешным кавалерийским командиром. Часто его упрекали в резкой требовательности, погоняльстве – но только такой и может быть воинская служба. Вдруг – подняли его от дивизии на помощника инспектора всей кавалерии РККА, при Семёне Михайловиче Будённом. Поручили написать боевой устав конницы. А проверял подготовку устава знаменитый Тухачевский. Его Жуков видел ещё в молодости, при подавлении Антоновского восстания, как высокого начальника, а теперь два месяца с ним близко встречались. Как неуклонимого коммуниста – выбрали Жукова и секретарём партбюро всех инспекций всех родов войск.

Но вот, в 1937 – 38, прямая незамысловатая военная служба вдруг стала – скользкой, извилистой. Вызывает высший окружной политрук, Голиков: «Среди арестованных – нет ли ваших родственников?» – «Нет». – «А среди друзей. Когда Уборевич посещал вашу дивизию, он у вас дома обедал». Не отопрёшься. (Больше чем обедал! – покровительствовал.) Да ещё Ковтюх, до последних месяцев «легендарный» – и вдруг «враг народа». А тут и Рокоссовского посадили… «И вы не изменили о них мнения после ареста?» Ну, как же: коммунист – и мог бы тут не изменить мнения?.. Мол, изменил. «И вы крестили свою дочку в церкви?» – «Клевета! клевета!» (И правда, никто Эру не крестил.)

И на партсобраниях опять обвиняют в повышенной резкости, в грубости, что не знал снисходительности, даже во вражеском подходе к воспитанию кадров: замораживал ценные кадры, не выдвигал. Но и тут как-то отбился.

А – новая беда: выдвигают командовать корпусом. Однако в их Белорусском военном округе командиры корпусов арестованы уже почти все до одного. Значит – это шаг не к возвышению, а в гибель. Но и отказаться нельзя.

Только то спасло, что как раз, как раз в этот момент и кончились аресты. (Уже при Хрущёве, после XX съезда узнал: в 1939 открывали на Жукова дело в Белорусском округе.)

И вдруг – срочно вызвали в Москву. Ну, думал – конец, арестуют. Нет! Кто-то посоветовал Сталину – послали летом 1939 на боевое крещение, на Халхин-Гол. И – вполне успешно, проявил неуклонность командования по советскому принципу – «любой ценой»! Кинул танковую дивизию, не медля ждать артиллерию и пехоту, – в лоб; две трети её сгорело, но удалось японцам нажарить! И – сам товарищ Сталин Жукова отметил, особенно по сравнению с финской войной, вскоре бездарно проваленной. Жуков был принят Сталиным – и назначен командовать Киевским военным округом! – огромный пост.

Но полгода всего прошло – новое распоряжение: передать округ Кирпоносу, а самому – в Москву: начальником Генерального штаба!! (И всего лишь – за Халхин-Гол.)

Искренно отказывался: «Товарищ Сталин! Я никогда не работал в штабах, даже в низших», – и сразу на Генеральный? За 45 лет никакого военно-академического, оперативно-стратегического образования не получал – как можно простому кавалеристу справиться с Генштабом, да при нынешнем многообразии родов войск и техники?

А ещё ведь боязно, знал: начальники Генштаба стали меняться по два в год: полгода Шапошников, заменили Мерецковым, теперь сняли Мерецкова и, говорят, посадили.

Нет, принять пост (с 15 января 1941)! И ещё – кандидатом в члены ЦК. Каково доверие!

Очень тёплое впечатление осталось от того сталинского приёма.

Правда – не скрыть, бывали потом очень горькие минуты. Когда сердился, Сталин не выбирал выражений, мог обидеть совсем незаслуженно. Но бывали и минуты – поразительного сердечного доверия.

Смежность в последние напряжённые месяцы до войны связала Жукова и Сталина общей ответственностью. Разве не видел Жуков, что от принятой в 30-х годах повелительной догмы «только наступать!» – на всех манёврах, и в 1940 – 1941-м, наступающая сторона ставилась нарочито в преимущественное положение? Ведь – мало занимались обороной, и уж вовсе не занимались отступлениями, окружениями? Не один Сталин, но и Жуков пропустил сосредоточение немецких сил на границе! Да ведь всё летали, летали немецкие самолёты над советской территорией, Сталин верил извинениям Гитлера: молодые, неопытные лётчики. А Жукову казалось, что – нет на земле человека осведомлённей и проницательней Сталина. Который до последнего надеялся, что войну с Гитлером удастся оттянуть!

К Сталину на приём – всякий раз шёл Жуков, как на ужас. (И всё-таки выпросил у него освободить Рокоссовского из лагеря.) Скован был Жуков и от неуверенности своей в стратегических вопросах, неуместности своей в роли начальника Генштаба. Но и от крайней неожиданности поведения Верховного: никогда нельзя было угадать, для чего он сейчас вызывает? Доклады он выслушивал кратко, даже как бы пренебрежительно. А о многом, о чём его осведомляли другие, Сталин с Генштабом не делился.

 

По материалам рассказа А. И. Солженицына «На краях». Читайте далее – статью Жуков в Великой Отечественной войне.

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.