Шесть лет уже тянулась война Франции с союзом европейских государств. Успехи и неудачи перемежались, но в конце концов все-таки брала верх Франция. Могла помочь союзникам только Россия со своими привычными к победам войсками, но она держалась в стороне. Однако к 1799 году дела сложились так, что императору Павлу стало трудно отказываться от войны, и он решился послать свои войска против Французов.

В союз входили многие государства, но главными были Австрия и Англия. Ни в той, ни в другой не было генералов, которые бы отличились в прежние войны и могли быть теперь главнокомандующими. А Суворова знала вся Европа, и славные его дела были у всех в свежей памяти. Австрийский император и английский король выбрали Суворова и просили императора Павла отпустить его на войну. Русский Государь согласился и поставил под его начальство также русские войска, которые посылал за границу.

Нечего и говорить, что Суворов в дороге не мешкал. Февраля 9 он приехал в Петербург, явился к Государю и бросился к нему в ноги. Поздравления, пожелания, приветствия неслись к Суворову отовсюду; по улицам теснились за ним толпы, встречные снимали шапки, низко кланялись и желали ему счастья и удачи. Комнаты его были набиты с утра до вечера людьми властными и именитыми; всякий хотел ему поклониться и пожать руку. Суворов забыл свои годы и недавние болезни, ездил, бегал, прыгал, не знал покоя и не сдерживал своих причуд. Однажды разговаривал он с важным сановником, толкуя про будущую войну. Тот слушал внимательно, боясь проронить слово, как вдруг Суворов вскочил, запрыгал на одной ноге и запел кукуреку. Собеседник его тоже вскочил от такой нечаянности и не мог скрыть своей досады; но Суворов сказал ему с усмешкой: «поживи с мое, запоешь и курицей».

Не раз Суворов делал добро и испрашивал монаршие милости несчастным, когда сам бывал в силе и счастии. Так он поступил и теперь. Одна 70-летняя вдова, Синицкая, прислала ему письмо; в письме было написано, что из 17 человек детей, у ней 16 умерло, а последнего сына, Государевой службы капитана, сгубил запальчивый нрав, и этот последний сын сослан в Сибирь. «А гроб для меня еще не отворился», прибавила убитая скорбью мать. Суворов поехал к Государю, выпросил у него прощение Синицкому и написал его матери: «утешенная мать, твой сын прощен, алилуия, алилуия; алилуия».

Пробыв в Петербурге около двух недель, Суворов поехал в армию, за границу. Путь ему лежал длинный и трудный, потому что стояла очень снежная зима, а потом наступила распутица. Понадобилось в дороге раза два-три отдыхать. Первый отдых был в г. Митаве. Там проживал, милостью русского Государя, французский принц Людовик, которому по рождению и праву приходилось бы сидеть во Франции на царстве, если бы Французы не завели у себя народного (республиканского) правления. Приехав в Митаву, Суворов остановился во дворце бывших курляндских герцогов, и к нему сейчас же явилось на поклон множество народа. Когда огромная комната была уже битком набита, отворилась боковая дверь, и в ней показался Суворов, босой, в одной рубашке. «Суворов сейчас выйдет», – сказал он и опять затворил за собою дверь. Сделал он это для того, чтобы показать всем, что еще не хил, не дряхл и одеться может мигом. И точно, едва прошло несколько минут, Суворов появился снова, но уже в полной форме я познакомился со всеми своими гостями.

Когда прием кончился и все разъехались по домам, Суворов пошел пешком по улицам; за ним повалили толпы народа. Придя на гауптвахту, он увидел, что караульным солдатам только что принесли из казарм обед. Суворов присел к котелку, вместе с солдатами плотно поел каши и потом поехал к Людовику. Больше часа тянулась их беседа; французский принц никак не ожидал найти в Суворове такого просвещенного и умного человека, каким он оказался. Людовик пожелал ему Божией помощи и побед; Суворов сказал принцу, что в будущем году надеется увидеться с ним во Франции. На деле вышло однако не совсем так, и они больше уже не видались.

Из Митавы Суворов поехал на Вильно. Тут квартировал его любимый Фанагорийский гренадерский полк; офицеры и солдаты Фанагорийского полка встретили Суворова вместе с гражданскими властями. Он пожелал видеть старых, знакомых гренадер; подошло человек 50. Суворов поздоровался с ними, называл многих поименно, целовался, хвалил их службу. Гренадеры стали просить, чтобы он взял Фанагорийский полк к себе в армию; Суворов пообещал просить об этом Государя. Однако дело не сладилось, и, прощаясь в Вильне с Фанагорийцами, Суворов простился с ними навсегда,

После тяжелой езды по ухабам, сугробам, а потом по распутице, Суворов добрался до Вены, столицы австрийской империи, или священной римской, как она тогда называлась. Наутро поехал он к императору и был принят очень милостиво, а немного погодя пожалован в австрийские фельдмаршалы. Весь город точно обновился, сам император повеселел. Неважно шли до того времени военные дела Австрии, и что дальше, то хуже. Теперь Суворов принес с собою надежду, даже уверенность в том, что Австрийцы будут вперед счастливее. По улицам Вены теснился народ, чтобы взглянуть на победоносного вождя; махали шляпами, кричали до хрипоты. Многие забрались даже в императорский дворец, лишь бы посмотреть на русского полководца поближе. Сановники и вельможи добивались чести побывать вместе с ним где-нибудь на обеде или на ужине; министры и знатные люди звали его к себе наперерыв. Но Суворов никуда почти не ездил, ни у кого не бывал, а сидел все больше дома, отговариваясь великим постом.

Однако, несмотря на почет, который Суворов встречал всюду, главное его дело не спорилось. Он хотел полной воли во всех своих делах и распоряжениях на войне, а австрийские властные люди норовили править им из Вены, за сотни верст. Они требовали, чтобы без дозволения придворного военного совета [гофкригсрата] он, Суворов, ни на какие дела не пускался, кроме тех, о которых с ним заранее будет условлено. Они добивались, чтобы он составить теперь же, в Вене, «план кампании», т.е. объяснил бы подробно, как именно он поведет войну с Французами. Суворов однако не поддавался и в поставленную ему петлю не лез. Несколько дней подряд с ним бились, но не добились от него ровно ничего, и потому отпустили его на войну уже не так радостно, как встретили в Вене. Особенно недоволен был первый министр Тугут, правая рука австрийского императора. Тугут недолюбливал Русских вообще, а теперь невзлюбил и Суворова, за то, что тот ему в руки не давался. По наущению Тугута, австрийский император вручил Суворову перед самым его отъездом наказ, – как и куда ему следует направлять военные действия, о чем стараться, чего отнюдь не делать. Суворов повез этот наказ не на радость себе и не на добро союзным Государям, но перечить Императору, разумеется, не мог.

Итальянский поход Суворова

Итальянский поход Суворова. Карта

 

Перед выездом из Вены в Италию, Суворов послал русским войскам приказ – идти как можно скорее, и сам поехал шибко. Когда он подъехал к итальянскому городу Вероне, густые толпы народа вышли к нему навстречу верст за шесть, окружили его карету, остановили ее, приладили к ней какое-то знамя и с громкими криками провожали до городских ворот. Тут прибавились новые толпы, крики усилились, так что стон стоял над городом, и посреди этого многотысячного сборища Суворов подъехал к приготовленной для него квартире.

Хотя приехал он вечером, но к нему в тот же день собрались разные власти, высшие лица католического духовенства, генералы русские и австрийские. Суворов к ним вышел, поклонился и подошел под благословение архиепископа. Тот благословил его, пожелав ему победу и одоление над врагами; городская депутация сказала приветственное слово. Суворов раскланялся и ушел, но скоро опять появился, когда все разъехались и остались одни русские генералы. Он зажмурил глаза и просил старшего генерала, Розенберга, познакомить его с сослуживцами. Розенберг стал представлять всех поименно, Суворов кланялся каждому и говорил по нескольку слов. Когда очередь дошла до молодого генерала Милорадовича, Суворов оживился, расцеловался с ним и припомнил время, когда Милорадович, будучи ребенком, ездил на палочке, размахивая деревянной саблей, и очень похвалил пироги, которыми угощал его отец. С князем Багратионом, давним своим сослуживцем, Суворов был еще приветливее, обнял его, перекрестил, поцеловал в глаза, в лоб, в губы, упомянул про былые славные войны. Князя Багратиона прошибла слеза.

Познакомившись со всеми, Суворов стал ходить по комнате и говорить разные правила из своего наставления войскам, которое называлось «Наука побеждать». Потом он подошел к Розенбергу и попросил у него два полка пехоты и два полка казаков. Розенберг поклонился и отвечал, что вся армия в его, Суворова, воле. Суворов нахмурился, видя, что Розенберг не уразумел его приказания, стал бранить немогузнаек и вышел вон. И на другое утро, когда он опять вышел к собравшимся генералам и снова просил Розенберга о том же, Розенберг отвечал по-вчерашнему. Суворов надулся, но Багратион, который знал Суворова ближе всех, выступил вперед и сказал, что его полк готов. Суворов обрадовался и велел выступать в поход. Багратион вышел, предложил двум-трем командирам идти вместе с ним и тронулся в путь к городу Валеджио, где стояли австрийские войска.

Отряд Багратиона шел бодро и шибко, с песнями; за ним всюду валил народ, от вельможи до простого селянина, пешком, в простых телегах, в богатых каретах и колясках. Впервые приводилось Итальянцам видеть у себя русские войска, оттого глазели они на пришельцев, как на диво. Многие шли рядом с солдатами, втискиваясь в ряды, пожимали руки, раздавали вино, хлеб, табак; уставших подсаживали на подводы. Военный поход смахивал на праздничную прогулку, где хозяева – Итальянцы, чествовали Русских как родных, дорогих гостей.

В тот же день, вечером, выехал в Валеджио и Суворов. На другой день ему представлялись австрийские генералы; он обошелся с ними очень ласково и приветливо, а вскоре затеи сделал австрийским войскам смотр. Войска он похвалил, но все-таки разослал русских офицеров по австрийским полкам, чтобы подучить их на Суворовский лад. Это было нужно, потому что Австрийцы обучались совсем иначе, штык и саблю не очень-то любили, держались зачастую обороны и вообще вели войну совсем не так, как Суворов. Они были очень недовольны, что отданы русским офицерам в науку, однако должны были молчать и исполнять приказание. Наука была недлинная и несложная; она продолжалась всего два дня. Суворов рассчитывал, что будет подучивать Австрийцев впереди, в досужное время, а теперь хотел положить лишь начало, дать уразуметь Австрийцам, чего он от них требует. Мешкать было нельзя, ибо такого храброго, опытного и умелого врага, как Французы, Суворов никогда еще не имел. Через два дня армия выступила в поход.

 

По книге дореволюционного историка А. Петрушевского «Рассказы про Суворова». Предыдущая статья – Суворов в ссылке. Следующая статья – Битва на реке Адда. Читайте также материал Итальянский поход Суворова.

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.