Во время марша к Турину жара стояла страшная; Суворов то садился в карету, то ехал верхом, но обыкновению на казачьей лошади. Карета была старая и неуклюжая; купил ее Суворов у казаков, запрягались в нее обывательские клячи, за кучера, сидел какой-нибудь крестьянин, на запятках торчал кривой Суворовский повар Мишка. Австрийцы глядели, разинув рот, на своего главнокомандующего и на весь его чудной распорядок: Русским было это уже не в диковину. Пересаживаясь из кареты на коня, Суворов часто уезжал вперед, слезал с лошади, ложился где-нибудь в тени и смотрел на проходившие войска. Отсюда, совсем нечаянно для войск, он шибко выезжал на дорогу, бойко перескакивая чрез широкий ров, пристраивался к какому-нибудь полку, ехал между солдатами, беседовал с ними, балагурил. Завидев его, задние спешили вперед, отставшие прибавляли шагу, все приободрялись, глядели бойчее и теснились вокруг.

Когда до Турина оставалось уже не очень далеко, Суворов обогнал колонну и поехал вперед. Ехал он так часа четыре, войска далеко остались позади. При нем находилось всего 3 – 4 человека из близких да конвой из десятка казаков, без проводника, а в Турине сидели Французы. Донской атаман Денисов заступил Суворову дорогу и сказал, что дальше ехать нельзя, что Французы могут захватить в плен. Суворов отвечал, что ему надо повидаться с Шателером, который был послан с несколькими полками вперед. Денисов вызвался за ним съездить, лишь бы Суворов остановился; Суворов согласился. До Турина было уже близко; Денисов поскакал туда, отыскал Шателера и вместе с ним вернулся.

Сделав нужные распоряжения насчет взятия города, Суворов проехал еще немного вперед и остановился у фонтана. Давно уже был слышан грохот французских пушек, а теперь стали долетать и ядра. Недолго думая, Денисов ухватил Суворова поперек и побежал с ним в сторону. Озадаченный Суворов вцепился ему в волосы, назвал его «проклятым» и спрашивал с негодованием, что он делает. Денисов спустил его с рук во рву и потом обманом отвел еще дальше от опасного места. Суворов поворчал, но послушался и остался тут ночевать.

Итальянский поход Суворова

Итальянский поход Суворова. Карта

 

Наутро Турин был окружен союзниками, и коменданту, генералу Фиорелла, послано письмо с предложением сдаться. Комендант отвечал дерзко и грозился стрелять по союзникам, если они не очистят городского предместья. Суворов велел готовиться к бомбардировке и штурму. К счастию помогли сами туринцы, они встали бунтом на Французов и впустили союзников. При этом сотни три Французов перебито и полонено, столько же попалось больных в руки союзников и кроме того 400 пушек, 20,000 ружей и великое множество разных военных запасов. Фиорелла с остальными 3,000 Французов заперся в цитадели, т. е. в городском крепком замке, и прислал сказать Суворову, что в отместку изменникам туринцам будет стрелять по городу, пока союзные войска из него не уберутся.

Все это происходило 15 мая [1799]. Ночью комендант сдержал слово и засыпал город бомбами. Жители Турина пришли в отчаяние, но Суворов за них заступился. Он велел написать коменданту, что если он не уймется, то будут выведены вперед, под выстрелы, пленные и больные Французы. Угроза подействовала, и Фиорелла пообещал не стрелять по городу, если Суворов даст слово не нападать на цитадель с городской стороны. Суворов дал честное слово, и городское управление принесло ему глубокую благодарность за его человеколюбие.

До этого времени союзникам удалось завладеть несколькими крепостями и городами, где засели Французы, а 15 числа получено донесение еще о трех, очень важных. Такие радостные события были отпразднованы в Турине 17 числа, Утром отслужено у Суворова благодарственное молебствие по чину православной церкви, а потом он поехал на торжественное богослужение в католический собор. Ехал он в богатой карете, в полной парадной форме; вокруг него скакали верхом генералы русские и австрийские; народ теснился по всем попутным улицам и радостно кричал. После молебна Суворов задал у себя обед, а вечером поехал в театр, куда его позвали нарочно. Когда он вошел в театр, все встали и приветствовали его громкими криками. Потом поднялся занавес, и открылось изваяние Суворова, залитое огнями, окруженное оружием, цветами и лавровыми венками. Суворов прослезился от умиления и с глубоким почтением кланялся на все стороны. Когда он возвращался домой, у всех домов горела иллюминация и среди огней блистали буквы его имени.

Великий выпал на долю Суворова почет, но еще больше выносил он неудовольствий и огорчений, только они не всякому были видны. Нелады его с австрийским императором и [его министром] Тугутом росли. Исполняя повеление своего Государя, Суворов решил восстановить [уничтоженное незадолго до этого французами] сардинское королевство и призвать в Турин короля. Из Вены все это отменили и всякими подобными делами приказали ведать не Суворову, а его подначальному [австрийскому] генералу, Меласу. Кроме того подтверждено, чтобы он, Суворов, держался в военных делах только того, что ему указано, и от себя бы ничего важного не выдумывал и не прибавлял. А чтобы еще больше связать ему руки, Тугут завел между австрийскими генералами своих шпионов, которые доносили обо всем прямо в Вену. Они худо исполняли приказания Суворова и развели в делах такую путаницу и непорядок, что Суворов очутился как муха в паутине. Вместо приязни и дружества, стала в Австрийцах видима зависть и народилась между союзниками рознь.

Сказывались эти зависть и рознь и в большом, и в малом; можно для примера указать хоть на продовольствие войск. Край был богатый и обильный, а они часто нуждались; хлеб был дурно испечен, из порченой муки, мясо несвежее; иногда вместо говядины давали ослятину. Приходилось брать самим, что находили под рукой; австрийское начальство завопило и обозвало Русских грабителями. Не раз бывало и так, что Русские голодали, а Австрийцы нет; про сухояденье же и говорить нечего, так часто выпадало оно на долю Русских. Однажды, на переходе, с десяток русских солдат уселись на берегу реки, жевали хлеб и ложками пили из реки воду. Наехал Суворов и спросил: «что, ребята, вы тут делаете?» «Итальянский суп хлебаем, ваше сиятельство», – отвечали солдаты. Суворов подсел к ним, поел хлеба, похлебал воды, очень похвалил итальянский суп и сказал, что теперь совсем сыт. Садясь на лошадь, он прибавил, как будто к слову, что Французы недалеко и что у них разного харча пропасть; надо только до них добраться, а дело не станет за приправой к супу.

Обидно и горько было Суворову выносить неприятности и несправедливости австрийского правительства, которых он не заслужил. Он насмешливо писал в Вену, русскому послу графу Разумовскому, что Австрийцам было бы гораздо выгоднее делать всякие пакости не ему, Суворову, а Французам. Тем паче было обидно Суворову, что он успел в полтора месяца очистить от Французов почти всю северную Италию, а в Швейцарии за это время австрийский эрцгерцог Карл ничего не сделал. Успел бы он, Суворов, и больше, но ему из Вены вязали руки и заставляли брести по указке. Однако как ни мешали ему неразумный Тугут с товарищами, все-таки не могли скрутить его совсем, как крутили бывало австрийских генералов. Так и в Турине воля с него не была снята, пока не успели прислать ему нового указа после взятия города. Поэтому, зная цену времени на войне, он сидел тут недолго, оставил генерала Кейма для осады цитадели, а сам пошел к Александрии, чтобы оттуда двинуться, по полученной вести, против [французской армии генерала] Моро

Дороги были очень испорчены дождями, но войска шли скоро, особенно русские. Одному австрийскому генералу Суворов написал: «спешите, деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже, а время дороже всего». Но 2 июня, в Александрии Суворов узнал уже доподлинно, что опасаться ему нужно не Моро, а [другого французского генерала] Макдональда, который вдруг объявился в тылу и побил на голову австрийский отряд Гогенцоллерна. Суворова эта весть не озадачила; он еще поблагодарил Бога, что догадался заранее придти из дальнего Турина. Сейчас же велено войскам идти туда, где показался Макдональд, оставлен у Александрии против Моро генерал Бельгард, отдано в приказе наставление как драться, подтверждено быть милостивыми к безоружным и пленным. Суворов был совершенно уверен, что побьет Макдональда и написал в Турин, к генералу Кейму, чтобы тот поторопился взять туринскую цитадель, иначе он, Суворов, пропоет победный молебен раньше. Когда все распоряжения были сделаны, получена новая весть: Макдональд напал на австрийскую дивизию Отта и оттеснил ее назад. Требовался значит особенный спех, иначе Французы могли побить союзников по частям и наделать непоправимых бед. Суворов послал в помощь Отту Меласа. На другой день утром получена еще весть: Отт еле держался, а Мелас к нему еще не подошел. Суворов поскакал сам, захватив с собой 4 казачьих полка и Багратиона.

 

По книге дореволюционного историка А. Петрушевского «Рассказы про Суворова». Предыдущая статья – Суворов в Италии – путь от Милана к Турину. Следующая статья – Битва при Треббии. Читайте также материал Итальянский поход Суворова.

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.