Временному правительству не удалось документально раскрыть тайну отношений Ленина и большевиков с немцами во время Первой Мировой войны и русской революции 1917 года. Многочисленные исследователи этого вопроса на Западе также не имели главного – документов. Надо отдать справедливость большевицкому руководству – оно умело хорошо хранить свой секрет, несмотря на то, что он был известен многим.

Характерно, что Ленин, никогда не отличавшийся личным мужеством, испытывал постоянный страх за себя со дня своего появления в России. Неразлучно же сопровождавший его Зиновьев, периодически впадал в состояние полной паники, проявляя буквально животный страх при первых признаках опасности, даже воображаемой.

 

Тайна века: кто заплатил Ленину?

 

Еще на границе Финляндии, в Белоострове, первым вопросом Ленина к выехавшему к нему навстречу Каменеву было: – не арестует ли их правительство[1].

Насколько навязчивы были привезенные с собой из-за границы страхи Ленина, показывает, например, его фраза, услышанная той же Драпкиной ночью 3 апреля, когда после чая во втором этаже дворца Кшесинской она спускалась позади Ленина в залу для совещаний:

«Ну, что же, – с деланным равнодушием полуспрашивал, полуутверждал Ленин, – самое худшее, что они могут сделать, это истребить нас физически…»[2]

Можно привести многочисленные другие свидетельства о том, что этот страх не покидал Ленина[3]. Он бесконечное количество раз возвращается к мысли о том, что враги непременно хотят убить его.

«Теперь – сказал он Троцкому утром 5 июля 1917 года – они нас всех расстреляют. Это самый подходящий момент для них»[4].

Ленин улыбается

В. И. Ленин

 

Страхи Ленина, как мы увидим ниже, вовсе не были необоснованными.

Сохранение тайны стоило много крови. Еще в июне 1918 года был расстрелян контр-адмирал Щастный, спасший Балтийский флот от захвата немцами выводом его из Гельсингфорса в Кронштадт. И не один адмирал Щастный погиб только потому, что раскрыл предательство большевиков. Многие левые эсеры, в том числе Карелин, Камков, Блюмкин, кончили свою жизнь в чекистском застенке, в частности, потому, что слишком много знали…

Сталин в свою очередь позаботился о ликвидации еще живших свидетелей. При нем бесследно исчез доверенный Ленина Ганецкий. Бернский корреспондент журнала «Посев» Е. Шаргин в своей статье «Новое о "пломбированном вагоне"» («Посев» от 8 декабря 1957 года) пишет, что до родственников другого доверенного Ленина – Фрица Платтена дошло известие о том, что Платтен вместе с семьей ликвидирован в тридцатых годах.

И правительство Веймарской республики и Гитлер, по своим соображениям, держали под замком документы, касающиеся отношений кайзеровской Германии с большевиками. Знающие люди, как германский государственный секретарь Кюльман, генерал Людендорф и другие предпочитали обходить этот деликатный вопрос глухим молчанием.

С. П. Мельгунов, специально занимавшийся вопросом немецкой помощи Ленину, в своей работе «Золотой немецкий ключик большевиков», вышедший в 1940 году, должен был признать, что выяснить размеры этой помощи, а также пути, какими она текла к большевикам, «пока» невозможно.

Еще раньше (в 1921 году) известный германский социалист Эдуард Бернштейн опубликовал в органе германской социал-демократии «Форвертс» заявление, где писал:

«Ленин и его товарищи получили от кайзеровской Германии крупные суммы на ведение в России своей разрушительной агитации. Я знал об этом еще в декабре 1917 года. Сейчас из абсолютно заслуживающих доверия источников я узнал, что речь шла о большой, почти невероятной сумме, о сумме, превышающей 50 миллионов золотых марок. При получении такой суммы у Ленина и его товарищей никакого сомнения не могло быть из каких источников шли эти деньги ... Не интересуясь намерениями лиц, снабжавших его деньгами, – писал Бернштейн, – он использовал последние для осуществления социалистической революции. Что он так поступал нельзя отрицать. Но такими доводами может быть оправдана любая, самая нечистоплотная политическая авантюра»[5].

Заявление Бернштейна большевики замолчали. Когда немецкие коммунисты подвергли его злобным нападкам, Бернштейн предложил им и большевикам привлечь его к суду, если они считают его клеветником. Но к суду Бернштейна никто не привлек, советская печать также полностью замолчала его заявление и лишь Зиновьев в отчетном докладе ЦК на XIII съезде (май 1924 г.), назвав представителей германской социал-демократии «последними негодяями и подлецами», упомянул о Эдуарде Бернштейне, как об «одном из последних, поддерживающих версию о шпионстве Владимира Ильича». «Будто бы у него есть документ, говорящий о том, что Владимир Ильич является немецким шпионом». Аргументация Зиновьева не лишена своеобразия:

«...И это заявление Бернштейн, вождь II Интернационала, делает уже тогда, когда даже вся буржуазия отказалась от этой подлой клеветы»[6].

Пикантность аргументации Зиновьева заключается и в том, что он не мог не знать тогдашнего посла Веймарской республики в Москве графа Брокдорф-Ранцау, являвшегося не только информатором Эдуарда Бернштейна, но и одной из центральных фигур в немецкой работе с большевиками в 1916-1918 гг., когда он занимал пост германского посла в Копенгагене и непосредственно руководил работой Парвуса и его группы (см. ниже). Естественно, что германский посол в Москве, в эпоху расцвета советско-германских отношений предпочитал хранить тайны прошлых отношений.

Но рано или поздно тайны раскрываются. Недавно опубликованные секретные архивы германского министерства иностранных дел подтверждают полностью и без остатка зависимость Ленина и большевиков от кайзеровской Германии, проливают яркий свет на одну из самых запутанных страниц подготовки и проведения Октябрьского переворота и позволяют многое переоценить в истории коммунистической партии.

Создать централизованную, дисциплинированную, мобильную и послушно идущую за своим руководством организацию было, конечно, невозможно без значительных денежных средств. Немецкие деньги помогли Ленину осуществить свою идею о партии, сформулированную еще в «Что делать?», и дали ему возможность поставить непосредственно вопрос о «диктатуре пролетариата», ибо в его руках оказался инструмент для осуществления тотального властвования.

Именно поэтому Ленин так торопился в июле, сентябре, октябре 1917 года с захватом власти. Он не мог не понимать, что инструмент, находящийся у него в руках, неизбежно распадется, большевики «сойдут на нет как партия», если он не успеет пересадить его с немецкой финансовой базы на базу российской государственной власти с ее безграничными возможностями.

Опубликованные позже документы германского министерства иностранных дел сохранились лишь благодаря случаю. Во время Второй Мировой войны архив был вывезен в район Гарца и спрятан в нескольких замках. Вопреки инструкции гитлеровского правительства, хранивший архивы чиновник не сжег их в момент капитуляции Германии, и огромное количество документов попало в 1945 году в руки английской армии.

После разбора, тянувшегося годами, и снятия копий архив этот был передан правительству Германской Федеративной Республики.

Часть найденных документов публиковалась в различных газетах (западногерманская газета «Ди Вельт» и др.), а затем, в 1958 году, в издании Oxford University Press появилась первая публикация З. А. Б. Зимана на английском языке, охватывающая важнейшие документы германского министерства иностранных дел по интересующему нас здесь вопросу[7].

Ближайшее ознакомление с этой публикацией не оставляет сомнений в подлинности документов.

Первые из них говорят о предложении русского подданного Александра Гельфанда-Парвуса германскому правительству.

Связь Парвуса с немцами во время Первой Мировой войны уже давно установлена. Но подлинные германские документы и особенно «меморандум» Парвуса от марта 1915 года (приводимый нами ниже в выдержках) стал известен только теперь.

Парвус, член РСДРП,  активный участник революции 1905 года, игравший тогда вместе с Троцким видную роль в создании первого Петроградского совета, в начале войны, находясь уже около десяти лет в эмиграции, занимался сомнительными денежными операциями и поставками турецкому правительству в Константинополе. Там он связался с германским посольством вскоре после вступления Турции в войну на стороне Германии и Австро-Венгрии.

Ленин и немецкие деньги

Александр Львович Парвус (Израиль Лазаревич Гельфанд), автор плана русской революции, уничтожения и расчленения России на германские деньги

 

Уже 9 января 1915 года германский посол в Константинополе предложил помощнику государственного секретаря Циммерманну принять Парвуса в Берлине с целью выяснения вопроса о финансовой поддержке русских революционных организаций, занимающих пораженческую позицию. [См. статью План Парвуса.]

Парвус, который до этого был неоднократно высылаем из Германии, был принят в Берлине 13 января 1915 года чиновником при главной квартире кайзера Гицлером, будущим советником графа Мирбаха в 1918 году в Москве. В результате этой встречи, 9 марта 1915 года германское министерство иностранных дел получило обширный меморандум «доктора Гельфанда» (он же Парвус), в котором он предлагал широко задуманный план проведения в России «политической массовой забастовки», с центром в Петрограде, которая, как минимум, должна была парализовать все русские железные дороги, ведущие к фронту[8].

На опыте революции 1905 года Парвус доказывает, что после энергичной пропагандной подготовки всеобщая забастовка может дать возможность создания революционных комитетов, способных захватить власть.

Во второй части меморандума Парвус указывает на украинских, кавказских, тюркских и других сепаратистов, предлагая оказать им максимальную поддержку. Однако он подчеркивает, что центром тяжести в борьбе с русским правительством являются прежде всего большевицкая и меньшевицкая партии социал-демократии[9].

Опуская здесь многочисленные технические предложения Парвуса о переброске литературы в Россию и об организации связей и контактов, в том числе через моряков в Антверпене, приведем заключение Парвуса:

«Теперь является особенно важным начать работу в области:

1. Финансовой поддержки большевицкой группе Русской Социал-Демократической Партии, которая борется с царским правительством всеми имеющимися в ее распоряжении средствами. Ее вожди находятся в Швейцарии.

2. Установления прямых связей с революционными организациями в Одессе и Николаеве через Бухарест и Яссы…

5. Нахождения авторитетных личностей из среды русских социал-демократов и социал-революционеров в Швейцарии, Италии, Копенгагене и Стокгольме и поддержкитех из них, которые стремятся к немедленным и решительным действиям против царизма.

6. Поддержки тех русских революционных писателей, которые будут продолжать участвовать в борьбе против царизма, несмотря даже на то, что война продолжается…[10]

Парвус потребовал в начальной стадии для постановки указанной в меморандуме работы двух миллионов золотых марок. Его требование было удовлетворено германским имперским казначейством 11 марта 1915 года[11], а через две недели, 26 марта германский посредник Фрёлих писал ведавшему всем делом связей с Парвусом представителю министерства иностранных дел в ранге посла Бергену:

«Предмет: д-р Александр Гельфанд-Парвус.

Немецкий банк послал мне перевод на дальнейшие 500.000 марок, которые я прилагаю.

Я хочу обратить ваше внимание на мое письмо от 20 марта, в котором я указывал на то, что д-р Гельфанд требует сумму в миллион марок, не считая потерь при обмене, а также на то, что все потери при обмене и расходы в Копенгагене, Бухаресте и Цюрихе пойдут за наш счет…»[12].

Деятельность Парвуса по установлению связей с большевиками и эсерами в следующие три месяца, видимо, не осталась без результата. 6 июля 1915 года сам министр иностранных дел Германии Ягов обратился в имперское казначейство со следующим письмом:

«Пять миллионов марок требуются нам на содействие революционной пропаганде в России. Поскольку этот расход не может быть покрыт из сумм, находящихся в нашем распоряжении, я запрашиваю Ваше Превосходительство о переводе их в мое распоряжение на основании 6-го параграфа закона о чрезвычайном бюджете…»[13].

Гельфанд-Парвус бросил свои дела в Константинополе и, переехав в Копенгаген, основал «Институт изучения интернациональной экономики», который должен был служить ему прикрытием для новой деятельности.

В настоящее время трудно проследить во всех подробностях первые связи Парвуса с ленинской группой в Швейцарии. Но и в цитируемой нами Оксфордской публикации германских документов есть прямое указание на то, что Парвус быстро нашел посредников к Ленину и его группе. Германский посланник в Берне Ромберг, начиная с сентября 1915 года, посылает канцлеру в Берлин рапорты эстонца Кескюла. Рапорт от 30 сентября 1915 года включает информацию от Ленина о программе последнего на случай революции[14].

В рапорте от 1 февраля 1916 года Кескюла не без юмора описывает, как Бухарин не мог спать всю ночь после попытки Парвуса встретиться с ним. Посредником был Кескюла, из чего совершенно очевидно, что последний в этот период работал с Парвусом. В указанном рапорте от 1 февраля 1916 года Кескюла сообщает также, что это он уплатил за издание брошюры Бухарина «Война и рабочий класс», что, однако, так и осталось неизвестным самому Бухарину.

8 мая 1916 года уже упоминавшийся нами выше посланник Берген получил меморандум об израсходовании 130000 золотых марок тем же Кескюла на «русскую пропаганду». В меморандуме доказывается необходимость дальнейшего финансирования Кескюла и в числе прочего говорится:

«...он также поддерживал чрезвычайно полезный для нас контакт с Лениным и передал нам содержание рапортов, посланных Ленину тайными агентами Ленина из России. Кескюла поэтому необходимо снабжать нужными средствами и в будущем…»[15].

Перейдем к проезду Ленина через Германию в Россию в апреле 1917 года.

В телеграмме германского посланника в Берне Ромберга от 4 апреля 1917 года говорится:

«Платтен, секретарь Социал-Демократической партии, пришел встретиться со мной от имени группы русских социалистов и в особенности от их вождей Ленина и Зиновьева, чтобы высказать просьбу о немедленном разрешении проезда через Германию наиболее важным эмигрантам, числом от 20-ти до 60-ти, самое большее. Платтен заявил, что дела в России принимают опасный оборот для дела мира и что все возможное должно быть сделано, чтобы перебросить социалистических вождей в Россию как можно скорее, ибо они имеют там значительное влияние... Ввиду того, что их немедленный отъезд в высшей степени в наших интересах, я усиленно рекомендую, чтобы разрешения были выданы сразу…»[16].

Не будем описывать суматошную телеграфную переписку Берлина с германскими послами в Стокгольме, Копенгагене и Берне по поводу устройства разрешения на проезд группе Ленина. Особенно гордо звучит телеграмма (от 10 апреля) германского посла в Стокгольме Люциуса, добившегося от шведского правительства разрешения на транзитный проезд для группы через Швецию.

Люциус не зря торопился: сам германский император Вильгельм II готов был активно участвовать в этом деле. 12 апреля представитель министерства иностранных дел при Главной Квартире передал по телефону в министерство:

«Его Императорское Величество Кайзер предложил сегодня за завтраком, что... в случае если русским будет отказано во въезде в Швецию, Верховное командование армии будет готово перебросить их в Россию через германские линии»[17].

Вопрос переезда ленинской группы, как видим, был вовсе не мелким делом, устроенным, якобы, Мартовым (как утверждала коммунистическая пресса).

Укажем попутно, что Ромберг всячески старался договориться с Платтеном о присоединении к ленинской группе левых эсеров, которых он хорошо знал через своего агента левого эсера Живина, имевшего, согласно Ромбергу, «прекрасные отношения с руководящими членами (партии) Черновым и Бобровым (Натансоном)».

В эту суматоху вмешался, конечно, и Парвус. Германский посол в Копенгагене граф Брокдорф-Ранцау[18] (который, кстати сказать, был именно тем лицом, которое информировало позже Эдуарда Бернштейна о получении большевиками германских денег, что в силу положения Брокдорф-Ранцау, как работавшего непосредственно с Парвусом в Копенгагене, заслуживает особого внимания) телеграфировал министерству иностранных дел 9 апреля 1917 года:

«Д-р Гельдфанд требует, чтобы он был немедленно информирован о времени прибытия русских эмигрантов в Мальме…»[19].

Сам помощник государственного секретаря поспешил ответить графу Брокдорф-Ранцау, и есть все основания верить в то, что встреча Парвуса с Лениным в Мальме состоялась[20].

Завершением дела о переезде был отклик главной квартиры германской армии на апрельские тезисы Ленина. Главная квартира 21 апреля 1917 года известила министерство иностранных дел следующей телеграммой:

«Въезд Ленина в Россию произошел успешно. Он работает точно так, как бы мы желали…»[21].

Миллионы, брошенные Парвусу, оказались оправданными в глазах главной квартиры германской армии и она не скрывала своей радости. Германское правительство не захотело быть неблагодарным по отношению к Парвусу: 9 мая государственный секретарь Циммерманн официально известил германского посла в Стокгольме, что Парвус, «оказавший нам многочисленные особые услуги в ходе войны... удостоен прусского подданства».

Так русский подданный Александр Гельфанд-Парвус, активный участник революции 1905 года, личный друг Троцкого, а также и многих большевиков, торжественно превратился в верноподданного прусака!

И после переезда Ленина в Россию германское правительство продолжает заботиться о его денежных делах, что видно, например, из пометки, сделанной рукой графа Пурталеса – последнего германского посла в Петербурге, передавшего Сазонову в 1914 году объявление войны – на рапорте Ромберга о разговоре последнего с Фрицем Платтеном. Платтен, по возвращении в Берн из поездки с Лениным через Германию и Швецию, жаловался Ромбергу, что «социал-патриоты» имеют гораздо больше денег для своей пропаганды, чем «сторонники мира», что вызвало запрос Ромберга а средствах, получаемых группой Ленина. На этом запросе стоит отметка графа Пурталеса:

«Я говорил с Ромбергом. Этим самым поднятый в последней фразе его сообщения вопрос (где речь идет о деньгах) был улажен».

Бернское посольство и после отъезда Ленина продолжало свои связи с большевиками. Германский военный атташе в Берне Нассе в своем меморандуме от 9 мая 1917 года передает содержание разговора своего представителя Байера с большевиком Григорием Львовичем Шкловским и др. в Цюрихе накануне отъезда последнего в Россию. В этом разговоре вопрос касался, в частности, новых условий передачи денег, в связи с переездом Ленина в Россию. Условия эти заключались в следующем:

«1. Личность того, кто дает деньги, должна гарантировать, что деньги происходят из не подлежащего сомнениям источника.

2. Дающий или передающий деньги должен иметь возможность благодаря официальным или полуофициальным рекомендациям переезжать с этими деньгами русскую границу.

3.Суммы для непосредственных затрат должны быть в наличных деньгах, а не в каких-либо чеках, которые было бы трудно разменять и которые могут привлечь внимание. Швейцарская валюта может быть наиболее легко, наиболее эффективно и в то же время с наименьшими препятствиями превращена в любые наличные и необходимые деньги»[22].

Сама возможность получения денег через германского военного атташе была воспринята Шкловским и др. с «радостной готовностью». Одновременно персона германского военного атташе, готового оказать «финансовую поддержку для особой цели – работы на мир», вызывала одобрение Шкловского, потому что его «личные связи с официальными личностями в правительственных кругах здесь [в нейтральной Швейцарии] были признаны чрезвычайно благоприятными для практического исполнения проекта»[23].

Не являлись ли эти «официальные личности» национальным советником, недавно умершим швейцарским социалистом Робертом Гриммом, высланным Временным правительством в июле 1917 года из России, и национальным советником Гофманом, лично связанным не только с военным атташе Нассе, но и с самим германским посланником в Берне Ромбергом[24].

Между прочим, еще в августе 1916 года Ленин дважды писал Г. Л. Шкловскому, указывая в одном письме на работу среди русских пленных в Германии – работу, финансируемую немцами через Парвуса:

«Дорогой Г. Л. ... за письма пленных спасибо. Работа успешная, поздравляю!»

Еще раньше, 4 или 5 августа 1916 года Ленин писал тому же Шкловскому:

«Пожалуйста, присылайте нам, по использовании, письма пленных ...»

И характерный пункт письма:

«Что давненько не было отчета о деньгах? Или уже такая масса привалила, что не сосчитать?»[25].

Таким образом из этих двух, дошедших до нас, писем Ленина (опубликованных лишь недавно, в последнем томе сочинений Ленина) со всей очевидностью вытекает, что переговоры Шкловского с Нассе не были случайны: туманные выражения писем Ленина на фоне меморандума Нассе от 9 мая 1917 года приобретают совершенно определенный смысл.

С приездом Ленина в Россию роль Парвуса уменьшается, хотя до самого конца 1917 года он, как видно из немецких документов, все еще в курсе финансовых дел большевиков.

После переговоров со Шкловским большевики постепенно перенимают непосредственно в свои руки связи с немцами. Берн и Стокгольм играют решающую роль в этих связях. Если в Берн в начале 1918 года прибывает в качестве советника полпредства Шкловский, то в Стокгольме остается целая делегация большевиков в составе Воровского, Радека и Ганецкого-Фюрстенберга. Ганецкий, будучи служащим Парвуса и его ближайшим помощником по связям с большевиками, был одновременно полуофициальным представителем. Ленина, с которым последний находился в непрерывной связи до своего ухода в подполье 5 августа 1917 года[26].

Поэтому, в немецком архиве отложились главным образом документы бернского и стокгольмского посольств.

3 июня (21 мая ст. ст.) германский государственный секретарь Циммерманн извещал немецкого посла в Берне:

«Ленинская пропаганда мира неуклонно растет и его газета «Правда» достигла тиража 300000 экземпляров»[27].

11 июля (28 июня ст. ст.) 1917 года советник германского посольства в Стокгольме Стоббе сообщает, что, в связи с событиями 9-10 июня в Петрограде «влияние ленинской группы, к сожалению, уменьшилось». Но Стоббе спешит приложить к рапорту издание «Корреспонденции «Правда» Ганецкого на немецком языке, где передаются «ожесточенные нападки гельсингфорской газеты большевиков «Волна» против [готовящегося] наступления»[28].

В этом же рапорте Стоббе упоминает находящихся в Стокгольме большевиков Ганецкого, Воровского и Радека. Здесь они упоминаются в качестве лиц, ведущих начатые по инициативе Парвуса переговоры с представителями левого крыла германской социал-демократии. Действительная же роль Воровского и Ганецкого полностью выясняется из более поздней по дате, но чрезвычайно характерной, телеграммы бернского посла Ромберга министерству иностранных дел, в которой он приводит одну из полученных им телеграмм Воровского:

«15 ноября (2 ноября ст. ст.) 1917 года.

Для Бергена. Байер требует, чтобы было сказано Нассе о следующей телеграмме из Стокгольма: «Прошу исполнить ваше обещание немедленно. Мы дали обязательство на этих условиях, ибо нам предъявляются большие требования. Воровский». Байер сообщает мне, что эта телеграмма может ускорить его отъезд на Север. Ромберг»[29].

В свете этой переписки делается понятным одно из загадочных писем Ленина, написанное им Ганецкому и Радеку вскоре после его приезда в Россию – 12 апреля 1917 года:

«Дорогие друзья! До сих пор ничего, ровно ничего: ни писем, ни пакетов, ни денег от вас не получили ...»

И характерная приписка в конце письма:

«... будьте архиаккуратны и осторожны в сношениях»[30].

Приведенные документы достаточно красноречиво говорят сами за себя.

Конечно, это не все. Целых три документа в Оксфордской публикации (№№ 68, 69, 70) говорят о панике в германских правительственных кругах после июльских событий в Петрограде, когда Временное правительство издало приказ об аресте большевиков. Например, 18 августа (5 августа ст. ст.) Берлин известил свое посольство в Копенгагене:

«Подозрение, что Ленин – германский агент, было энергично опровергнуто в Швейцарии и Швеции по нашему наущению. Поэтому все следы рапортов по этому вопросу, предположительно сделанных германскими офицерами, были тоже уничтожены»[31].

На второй день большевицкого Октябрьского переворота, 8 ноября 1917 года (26 октября ст. ст.), в 5 часов дня германский посол Люциус телеграфировал из Стокгольма в Берлин главному советнику по русским делам Бергену:

«Прошу послать 2 миллиона из военного кредита на известные цели»[32].

10 ноября помощник государственного секретаря Бусше с лихорадочной готовностью отвечал послу:

«Половина желаемой суммы будет взята фельдъегерем в воскресенье, остаток во вторник. Дальнейшие суммы в Вашем распоряжении, если необходимо. Если большие военные кредиты должны быть посланы, прошу известить меня...»[33].

Германский государственный секретарь (министр иностранных дел) Кюльман прекрасно учел значение Октябрьского переворота. Не теряя времени, он уже 9 ноября обратился к государственному секретарю казначейства (министру финансов) со следующим требованием:

«На базе переговоров посланника Бергена [министерство иностранных дел] с министериальным директором Шредером, я имею честь запросить Ваше Превосходительство о передаче в распоряжение министерства иностранных дел суммы в 15 миллионов марок для употребления на политическую пропаганду в России, согласно параграфу 6-му... закона о чрезвычайном бюджете. В зависимости от того, как разовьются события, я хочу сохранить за собой возможность снова обратиться к Вашему Превосходительству в ближайшем будущем с запросом о Вашем согласии на дальнейшие суммы. Я буду благодарен за возможно скорый ответ. Кюльман»[34].

Ответ был дан уже на следующий день – сумма в 15 миллионов была отпущена казначейством 10 ноября.

Государственный секретарь Кюльман был главным творцом Брест-Литовского мирного договора. После ухода Циммерманна, предшественника Кюльмана, никто в Германии не знал лучше последнего всей подоплеки сотрудничества с ленинской группой, всего объема и значения германской помощи большевикам. Давая анализ положения в России на 29 (16 ст. ст.) сентября 1917 года, еще за месяц с лишним до Октябрьского переворота, Кюльман писал в главную квартиру германской армии:

«Военные операции на Восточном фронте, широко запланированные и проведенные с большим успехом, были поддержаны интенсивной подрывной деятельностью Министерства Иностранных Дел внутри России. Нашими главными задачами в этой деятельности были подталкивание националистических и сепаратистских опытов и оказание сильной поддержки революционным элементам. Вот уже некоторое время, как мы принимаем участие в этой деятельности в полном согласии с Политическим Отделом Генерального Штаба в Берлине (капитан фон Гюльзен). Наша совместная работа дала конкретные результаты. Большевицкое движение никогда не смогло бы достигнуть того масштаба и того влияния, которое оно имеет сейчас, если бы не наша непрерывная поддержка. Есть все основания думать, что это движение будет продолжать расти…»[35]

Через несколько дней, в ответной телеграмме от 6 октября (23 сентября ст. ст.) не кто иной, как сам генерал Людендорф признал значение подрывной деятельности в России германского министерства иностранных дел совместно с политическим отделом германского генерального штаба и высказал благодарность за предоставление больших денежных сумм, подчеркнув «важность этой работы»[36].

Таков краткий обзор немецко-большевицких отношений в период 1915-1918 гг. по опубликованным документам германского секретного архива. В свете немецко-большевицких отношений до прихода к власти большевиков дальнейшие события 1917 года, связанные с историей большевицкой партии, приобретают новое, до сих пор неизвестное значение. Без краткого ознакомления с этими документами невозможно до конца понять ни тактики Ленина, ни того «исторического чуда» с захватом и удержанием власти большевиками, о котором Ленин говорил на IX съезде партии в марте 1920 года.



[1] См. Ф. И. Драпкина «Всероссийское совещание большевиков в марте 1917 года». «Вопросы истории» № 9, 1956, стр. 15.

[2] Там же, стр. 15.

[3] См., например, статью Н. Валентинова (лично хорошо знавшего Ленина), «Ленин в июльские дни», «Новое русское слово» за 1955 год.

[4] Л. Троцкий. «История русской революции». Французское издание. Париж 1933. Т. 3, стр. 348.

[5] Цитируем по С. П. Мельгунову «Золотой немецкий ключик большевиков». Париж 1940, Стр. 151. См. также статью Г. Я. Аронсона в «Русской мысли» от 27 марта 1958 г.

[6] Протоколы XIII съезда. Стенографический отчет. М. 1824. Стр. 62.

[7]Germany and the Revolution in Russia 1915 – 1918. Documents from the Archives of the German Foreign Ministry, edited by Z. A. B. Zeman, Oxford University Press, London 1958.

Цитируя из этого издания, мы даем наш перевод с английского, который, быть может, не всегда текстуально соответствует немецким оригиналам, но не меняет их смысла. – Н. Р.

[8] Там же, приложение I, стр. 140 – 152.

[9] Там же, приложение I, стр. 140 – 152.

[10] Там же, приложение I, стр. 150 – 151.

[11] Там же, стр. 3.

[12] Там же, стр. 3.

[13] Там же, стр. 3-4.

[14] Там же, стр. 6-7.

[15] Там же, стр. 17.

[16] Там же, стр. 35.

[17] Там же, стр. 45.

[18] Небезынтересно напомнить, что граф Брокдорф-Ранцау играл значительную роль в отношениях с Советским Союзом и позже. В 1922 году он был назначен первым официальным послом Веймарской республики в Москве. Он же заключил тайный военный договор о германских аэродромах в СССР и обучении советских офицеров в германском генштабе, действовавший до 1933 – 1934 гг.

[19]Germany and the Revolution in Russia 1915 – 1918. Стр. 42.

[20] К. Радек в своем дополнении к брошюре Ф. Платтена «Die Reise Lenins durch Deutschland» в 1924 году писал (говоря о Стокгольме, а не о Мальме), что «Ильич не только отказался видеть его (Парвуса), но попросил меня, Воровского и Ганецкого, совместно со шведскими товарищами засвидетельствовать эту попытку». Как видно из ныне опубликованных документов, Ганецкий и сам Радек были теснейшим образом связаны с Парвусом, а Ганецкий, кроме того, состоял у Парвуса официально на службе. После встречи в Мальме Ленину ничего не стоило произвести демонстрацию перед шведами с тремя агентами Парвуса...

[21] Germany and the Revolution in Russia 1915 – 1918. Стр. 51.

[22] Там же, стр. 55-56.

[23] Там же, стр. 55-56.

[24] В цитируемом нами Оксфордском издании Germany and the Revolution in Russia 1915 – 1918, на стр. 28 приведена телеграмма Ромберга в министерство иностранных дел о переговорах Примма с Гофманном. Следует также напомнить, что Гофманн вынужден был все же подать в конце 1917 года в отставку после скандала с Гриммом в Петрограде.

[25] Ленин. Соч. Изд. IV, т. 36. М. 1957. Стр. 373-374.

[26] См. телеграммы и письма Ленина Ганецкому в Соч., Изд. IV, т. 36.М. 1957. Стр. 386-387, 404 и др.

Временное правительство располагало к июлю 1917 года больше чем 15 копиями телеграмм Ленина Ганецкому.

[27] Germany and the Revolution in Russia 1915 – 1918. Стр. 61.

[28] Там же, стр. 65-66.

[29] Там же, стр. 85.

[30] Ленин. Соч., Изд. IV, т. 36. М. 1957. Стр. 404-405.

[31]Germany and the Revolution in Russia 1915 – 1918. Стр. 69.

[32] Там же, стр. 72.

[33] Там же, стр. 79.

[34] Там же, стр. 75.

[35] Там же, стр. 70-71.

[36] Там же, стр. 71.

 

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.