Ход действий Великой Отечественной войны летом, осенью и в начале зимы 1941 года можно разделить на 4 фазы:

 

Ставка. 1-я серия. Катастрофа. 1941 год

 

 

Первая фаза обнимает сражения в приграничной полосе («Приграничные сражения») с 22 июня до конца июля, т. е. в течение, примерно, первого месяца войны. Сюда входят операции:

а) Прибалтийская (Северный фронт).

б) Белостокско-Минская (Центр).

в) Львовско-Черновицкая (Украина).

Сюда же можно причислить

г) Уманьскую операцию, закончившуюся 9 августа, так как по существу эта операция совершилась в приграничной полосе Украины.

 

Вторая фаза войны охватывает период боев в августе и сентябре. Сюда входит ряд операций на всех трех фронтах, а именно:

а) Ленинградская, которая включала как составные части Тартускую и Ильменскую (Северный фронт).

б) Смоленская (включая бои за Рославль и Гомель с контрударом Тимошенко) (Центральный фронт).

в) Киевская, Бужская и Днепропетровская. (Украина).

 

Третья фаза обнимает октябрьские бои, а именно операции:

а) Вяземскую и Брянскую.

б) Мелитопольскую

в) Крымскую

 

Четвертая фаза – ноябрь-декабрь 1941 года, включая битвы и бои за:

а) Москву.

б) Ростов-на-Дону.

в) Тихвин.

 

В этот перечень не входят операции на финских фронтах. Ход отдельных операций – см. по находящимся в тексте гиперссылкам.

 

Итоги кампании 1941 года.

Бои, начатые в конце 1941, продолжались еще всю зиму до весны 1942 года, причем Тимошенко, вначале чуть было не попавший в опалу, снова обрёл милость Сталина и, поставленный во главе войск Центра, вернул Белгород на юге своего фронта, а на северном фланге, к югу от озера Ильменя, у Старой Руссы (Демянска), при преследовании отступивших немцев, окружил 6 дивизий 16-й германской армии, которые, впрочем, продержались до весны с помощью воздушного снабжения и были потом немцами освобождены.

Победы в зимней битве за Москву дала Советскому Союзу тот выигрыш времени, какой был необходим для организации сил и технических средств для будущей победы (надо было пустить полным ходом заводы, переведенные за Урал, и пополнить армию, чей состав, судя по докладу Йодля, 1 января 1942 г. не превышал 2.300.00 чел.). Победа укрепила дух армии и уверенность Москвы и красных командиров в своих силах, в том, что немцев можно не только отразить, но и бить. Это была прежде всего психологическая, а потом уже стратегическая победа, особенно ценная потому, что предстояли еще долгие годы борьбы, ибо немецкая военная мощь не только не была сломлена, но не была даже надломлена.

Интересно отметить, как расценивает Московское поражение ближайший военный сотрудник Гитлера, генерал Йодль. Он утверждает, что первый «Сталинград» был не на Волге, а под Москвой зимой 1941 года, в декабре (и в январе 1942 г.), когда немцы были отброшены назад на сотню километров и понесли огромные потери. Советские СМИ сообщали потом, что в местах, где разыгрались операции, потом было погребено 300.000 немецких трупов.

Однако Гитлера Московская неудача ничему не научила. Он приписывал поражение злой стихии – свирепой зиме. Считая, что русские в 1941 г. потеряли 4 миллиона пленных, 24.000 танков, 35.000 орудий и 20.000 самолетов, Гитлер полагал, что Советская Россия не в силах уже выдержать новый крупный удар, который он собирался нанести летом 1942 года. Это как будто подтверждала весенняя кампания 1942 г., а именно разгром немцами в мае 1942 года армий Тимошенко, при его попытке овладеть Харьковом, причем немцы взяли войска Тимошенко в клещи, из которых они хоть и выскочили, но оставили 240.000 пленных. То же вроде бы подтверждал и разгром Керченской группы, пытавшейся помочь осажденному Севастополю, где захвачено 150.000 пленных.

Кампания 1941 г. и битва под Москвой обошлись Гитлеру больше, чем в 1 миллион потерь, а министр труда Заукель на суде в Нюрнберге утверждал, что ему пришлось снять еще 1 миллион германских рабочих с заводов и заменить их иностранцами, чтобы пополнить 1 миллион обмороженных в германских войсках, пострадавших в эту зиму в России. Гудериан же говорит, что под Москвой погибли лучшие танковые кадры, которых уже никогда не удалось восстановить. Вот главные итоги этой кампании.

Какие же цели были достигнуты? Советская армия, несмотря на страшные поражения и потери, не только не была разбита, но окрепла. Ни Москвы, ни Ленинграда, ни Ростова немцам взять не удалось. Для них вставал вопрос, что делать дальше, имея ввиду, что на Западе война также не кончена и что предстоит воевать на два фронта? Германские генералы советовали отойти на Днепр и занять оборонительное положение. Но это значило отказаться от всех поставленных целей и отдать инициативу в руки врага – после стольких жертв!... Нет, это было несовместимо с духом Гитлера. Нет и нет! Вперед!.. Ни шагу назад. «Пиред, пиред», как когда-то говаривал Блюхер, только и знавший одно это русское слово. Что не удалось в 1941 году, должно удаться в 42-м.

Трудно сказать, как развернулись бы события, послушай Гитлер на этот раз своих генералов. Занять такую позицию, это значило надолго, а может быть, и навсегда отказаться от мечты захватить нефть на Кавказе и протянуть руку через Иран и Ирак (а там ведь тоже нефть, без которой Англия не может вести войны) Роммелю, наступавшему в Северной Африке на Египет... Не забудем, что Гитлер вел войну не с одной Россией. Такая негативная позиция означала отказ от мирового господства. С этим Гитлер помириться не мог.

Приведем мнение о кампании 1941 года известного военного английского критика и писателя, Дж. Ф. С. Фуллера, который в своей книге «Вторая Мировая война 1939-1945 гг.», оценивая результаты германских достижений, в зависимости от поставленных Гитлером целей, пишет:

«С точки зрения стратегии, кампания провалилась: русские армии, хотя и серьезно потрепанные, не были уничтожены, Москва не была занята, дорога на Архангельск не была перерезана, не был взят Ленинград, а до кавказских источников нефти было все еще далеко. Тем не менее русским был нанесен страшный удар и, если бы не наступившая неожиданно ранняя зима, они, возможно, потеряли бы Москву. На 6 декабря шансы на победу или поражение были равны у той и другой стороны».

Упирая на российские морозы и зиму, Фуллер сам себе противоречит, когда ищет в этом одном факторе какую-то решающую роль, ибо как раз перед этим он пишет:

«Немцы совершили грубейший просчет в оценке русских резервов. До начала войны с Россией германская разведывательная служба в значительной степени полагалась на «пятую колонну». Но в России, хотя и были недовольные, «пятая колонна» отсутствовала.

Трудности быстро возрастали, как это обычно случается в войне. Некоторые из них немцы предвидели. Так, например, колею русских железных дорог пришлось менять на принятую в Европе. Немецкие железнодорожные войска были подготовлены к этому, однако темп наступления был настолько высок, что они не поспевали.

Обширные равнины России облегчали проведение охватывающих операций, однако Россия была страной со слабо развитым механическим транспортом. Дорог было мало, и обычно они были плохи. Поблизости можно было достать только небольшое количество камня для починки, а как только дороги становились разбитыми в результате интенсивного движения, транспортные колонны задерживались. Скоро выяснилось, что в таких условиях скорость наступления становится бумерангом, пространство превращается в оружие против немцев.

Хотя это оружие не убивало людей, оно «убивало» и «ранило» транспорт, доставлявший продовольствие, вооружение, боеприпасы. Таким образом, уже в первый месяц вторжения немцы оказались перед лицом стратегии истощения, основанной на пространстве, климате и факторе, которого они не ожидали: встретились с обученными партизанами.

«Русские, – пишет Фредборг, – готовились к ней (партизанской войне) годами, накопили запасы боеприпасов, оружия и продовольствия, установили радиостанции и систематически учили своих солдат тактике партизанской войны. Когда регулярная армия отходила, партизаны немедленно приступали к работе очевидно действуя на основе продуманной стратегии».

Партизаны, конечно, помогали, но не они являлись решающим фактором, а действия тех самых резервов, «в оценке которых немцы совершили грубейший просчет», за что они в конце концов и поплатились.

И далее Фуллер, снова упирая на чисто атмосферические факторы, послужившие причиной неудачи германского удара на Москву, пишет:

«Основную часть германских транспортных средств составляли колесные, а не гусеничные машины, поэтому транспортные колонны были привязаны к дорогам, тогда как танки, которые они снабжали, не зависели от дорог. Уже один этот ограничивающий фактор объясняет спад наступательного прорыва в ноябре 1941 года, когда дороги стали портиться. С основанием можно считать, что не сопротивление русских, как бы велико оно ни было, и не влияние погоды на действия германской авиации, а грязь, в которой застрял германский транспорт за линией фронта, спасла Москву...

Последствия имели огромное значение. До сражения под Смоленском было очень похоже на то, что немцы добьются своей цели. Именно на случай разгрома России, чтобы дать Америке возможность вмешаться не в качестве воюющей стороны, а в качестве посредника, миру преподнесли Атлантическую хартию.

Кампания дала необходимую передышку Британии как в метрополии, так и на Среднем Востоке для приведения в порядок своих вооруженных сил. Англичане в Египте были избавлены от угрозы войны на два фронта...

Наконец, самыми бедственными были последствия для германской армии и командования. Германская армия так и не вернула утраченную энергию, а в глазах всего мира она лишилась ореола непобедимой армии. Командование же было буквально уничтожено.

Во-первых, 19 декабря Гитлер сместил главнокомандующего фельдмаршала фон Браухича, начальника генерального штаба генерала Гальдера, которые не одобряли осеннюю кампанию. Гитлер взял командование лично на себя, избрав в качестве помощников генералов Йодля и Цейтцлера (Цайцлера).

Во-вторых, фельдмаршалы фон Рундштедт, Риттер фон Лееб, фон Бок и Лист, а также генералы Гудериан и фон Клейст, были временно устранены от командования. Такого разгрома генералов не видывали со времен битвы на Марне».

Уже самый факт такой перемены командования свидетельствует о величине неудачи, понесенной германской армией. Вряд ли можно было бы винить германских командиров за грязь, морозы и непогоду... Очевидно, что в этой неудаче было нечто большее, чем те ссылки на климатические условия, на которые напирает Фуллер: германский просчет столкнулся с маневренным искусством русских генералов, которые в лице советских командиров проявили старую школу русской императорской армии, жившей заветами Великого Петра, Суворова, Кутузова и других прославленных победами имен.