Глава 23

 

«МИР ЗАТАИЛ ДЫХАНИЕ» (12 ноября 1940 – 22 июня 1941 г.)

 

1

 

Хотя Гитлер без особого восторга согласился на заключение Тройственного пакта с Японией и Италией, главный инициатор этого договора Риббентроп убедил его предложить Советскому Союзу сделать соглашение четырехсторонним. 12 ноября 1940 года народный комиссар иностранных дел Молотов прибыл в Берлин обсудить вопрос о такой коалиции. Встреча началась в новой резиденции Риббентропа – бывшем президентском дворце. Хозяин, расточая улыбки, делал все, чтобы гости чувствовали себя как дома. «Лишь изредка, – вспоминал Шмидт, – Молотов отвечал взаимностью, когда на его умном лице появлялась ледяная улыбка». Он невозмутимо слушал Риббентропа, заверявшего, что Тройственный пакт не направлен против Советского Союза. На самом деле, заметил Риббентроп, Япония столетиями будет занята расширением своего влияния в Юго-Восточной Азии. «Сфера наших интересов, – подчеркнул Риббентроп, – тоже простирается на юг, по направлению к Центральной Африке, где находятся бывшие германские колонии». Он предложил Советам обратить внимание на Персидский залив и другие районы, которые в данный момент не интересуют Германию. Это был явный намек на Индию, но Молотов, не выказывая никаких эмоций, спокойно смотрел на него через свое старомодное пенсне. Озадаченный Риббентроп предложил Советскому Союзу присоединиться к трехстороннему пакту. Но Молотов хотел изложить свою позицию лично Гитлеру. Во второй половине дня фюрер принял посланца Москвы. Молотов так же невозмутимо выслушал длинный монолог фюрера, но как только тот наконец остановился, вежливо посетовал, что заявления Гитлера носят слишком общий характер. Его интересуют более конкретные вопросы. Что означает «новый порядок» в Европе и Азии и какая роль в нем отводится СССР? Какова позиция Германии в отношении Болгарии» Румынии, Турции? Как обстоят дела с обеспечением интересов Москвы на Балканах и на Черном море?

Ни один иностранец так смело не выражал свои мысли, и переводчик Шмидт подумал: не выскочит ли рассерженный фюрер из кабинета, как это было два года назад, когда сэр Хорас Уилсон вручил ему письмо Чемберлена. Но Гитлер дал успокаивающие ответы. Тройственный пакт, сказал он, будет лишь регулировать отношения между государствами в Европе и Азии.

Молотова это не удовлетворило. «Если с нами будут обращаться как с равноправными партнерами, – сказал он, – мы в принципе могли бы присоединиться к Тройственному пакту. Но сначала надо тщательно определить его цели и задачи. Я хотел бы получить более точную информацию о границах восточноазиатского пространства». Явно озадаченный такой атакой Гитлер внезапно закончил разговор, объявив, что они должны прервать дискуссию из-за возможного объявления воздушной тревоги.

На следующий день фюрер послал главе советской делегации приглашение на завтрак. Это проявление сердечности не смягчило настойчивого гостя. Молотов вновь поднял вопрос о Финляндии, которую Гитлер втайне намеревался использовать в качестве военного союзника в случае войны с Россией. Упоминание о Финляндии превратило фюрера из гостеприимного хозяина в раздраженного спорщика. «У нас там нет политических интересов», – доказывал он. Но Молотов не был убежден в этом. «При добром согласии между Германией и Россией, – сказал советский министр с внешним спокойствием, – финский вопрос можно было решить без войны. Из Финляндии должны быть выведены немецкие войска, и в этой стране не должны проходить политические демонстрации против советского правительства». Гитлер холодно ответил, что немецкие войска находятся там временно, их цель – Норвегия.

Молотов и Гитлер в Берлине

Молотов и Гитлер в Берлине. Фото из газеты "Правда" 18.11.1940

 

Подозрения Молотова развеять не удалось, и Гитлер был так раздражен, что начал повторяться. «Мы должны сохранить мир с Финляндией из-за ее никеля и древесины», – упрямо твердил фюрер. Но следующая фраза, возможно, невольно раскрыла его конечную цель: «Конфликт в Балтийском море стал бы серьезным камнем преткновения для германо-советских отношений и привел бы к непредсказуемым последствиям». Однако Молотов не увидел в этом угрозу, он ее игнорировал, тем самым сделав серьезную дипломатическую ошибку. «Речь идет не о Балтийском море, а о Финляндии», – заметил он. «Войны с Финляндией быть не должно», – упрямо отрезал Гитлер. «Тогда вы отходите от нашего прошлогоднего соглашения», – так же твердо заявил Молотов.

«После победы над Англией, – продолжал Гитлер, – Британская империя может быть поделена как гигантское всемирное имущество банкрота площадью в 40 миллионов квадратных километров». Затем он нарисовал соблазнительную для московского гостя картину: «Здесь мне видится путь России к Мировому океану. Меньшинство, состоящее из 45 миллионов англичан, до сих пор правило 600 миллионами жителей Британской империи. Я намереваюсь ликвидировать эту несправедливость». Германия, по его словам, не хочет отвлекать силы от своей борьбы против сердца империи – Британских островов. Поэтому она против любой войны в Балтике.

Эти доводы не убедили Молотова. «Вы дали гарантии Румынии, которая вызывает у нас недовольство, – без обиняков заявил советский министр, имея в виду то обстоятельство, что Германия недавно гарантировала новые границы Румынии. – Не направлены ли они против нас?» В дипломатии считается ошибкой загонять оппонента в угол. «Они направлены против любого, кто нападет на Румынию», – жестко ответил Гитлер и вскоре прервал встречу, снова сославшись на возможный воздушный налет англичан.

В этот вечер Гитлер не пошел на банкет в советском посольстве, который был прерван появлением английских самолетов как раз в тот момент, когда Молотов произносил тост. Риббентроп проводил гостя в свое бомбоубежище и там воспользовался возможностью показать советскому министру иностранных дел проект четырехстороннего пакта, который констатировал, что Германия, Россия, Япония и Италия будут уважать естественные сферы влияния и возникающие в этой связи проблемы будут обсуждаться «дружественным путем». Территориальные устремления Советского Союза страны «оси» определяли в направлении Индийского океана.

На Молотова эти посулы не произвели впечатления. Россию, сказал он, больше интересуют европейские дела и Дарданеллы, чем Индийский океан. «Следовательно, – заявил он, – бумажные соглашения для Советского Союза недостаточны, моей стране нужны прочные гарантии безопасности. В сфере наших интересов – нейтралитет Швеции, доступ в Балтийское море, судьба Румынии, Венгрии, Болгарии, Югославии и Греции».

Риббентроп был настолько ошарашен, что, согласно записи этой беседы, мог лишь снова и снова повторять: «Решающий вопрос заключается в том, будет ли Советский Союз сотрудничать с нами в ликвидации Британской империи». Молотов, по своему обыкновению, уклонился от прямого ответа. Когда же Риббентроп заметил, что Англия разбита, только не осознает этого, гость ответил: «Если так, почему же тогда мы сидим в этом бомбоубежище? И чьи это бомбы падают так близко, что взрывы слышны даже здесь?»

Молотов выиграл спор, но проиграл дело. Когда Гитлер прочитал запись беседы в убежище, он был разъярен. Убедившись в том, что русских не удалось соблазнить четырехсторонним пактом, он отбросил колебания и принял бесповоротное решение напасть на Россию. Фюрер привык считать себя избранником судьбы, гений и воля которого способны сокрушить любого противника. Ослепленный своими политическими и военными победами, Гитлер как-то похвастался в кругу близких людей, что он – единственный из смертных, которому удалось почувствовать себя «сверхчеловеком». Его сущность «скорее божественная, чем человеческая», и поэтому он первый из новой расы сверхлюдей не связан никакими условностями человеческой морали и стоит выше закона.