Часть VIII

 

ЧЕТВЕРТЫЙ ВСАДНИК

 

И я взглянул, и вот конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть, и ад следовал за ним. И была дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором.

Апокалипсис, 6:8

 

Глава 25

 

«И АД СЛЕДОВАЛ ЗА НИМ» (1941 –1943гг.)

 

1

 

Через два дня после нападения на Советский Союз Рейнхард Гейдрих, ответственный за депортацию евреев, направил Гитлеру письмо, в котором утверждал, что депортация – не лучший способ решения «еврейской проблемы». Не имеет смысла рассматривать и другой вариант – их высылку на остров Мадагаскар. В последний день июля Гейдрих получил приказ, подписанный по распоряжению фюрера Герингом: «Осуществить все необходимые подготовительные меры по организационным и финансовым вопросам с целью окончательного решения еврейского вопроса в рамках германской сферы влияния в Европе».

Эта внешне нейтральная бюрократическая формула имела зловещий смысл. Речь шла о физическом уничтожении практически всего еврейского населения Европы. В качестве предварительного шага Гиммлер, все еще находившийся под впечатлением увиденного в Минске, осведомился у главного врача СС, какой метод уничтожения является наиболее эффективным. Последовал ответ: газовые камеры. Следующим шагом на пути к осуществлению дьявольского замысла был вызов коменданта крупнейшего в Польше концентрационного лагеря Освенцим Рудольфа Гесса, которому были даны секретные устные указания. «Гиммлер сказал мне, – показал Гесс впоследствии на суде, – что фюрер дал приказ об «окончательном решении» еврейского вопроса. Мы, т.е. СС, должны выполнить этот приказ, иначе евреи уничтожат Германию». Рейхсфюрер СС предупредил, что эту операцию надо проводить в обстановке строгой секретности. Гессу было запрещено посвящать в эту тайну даже своего непосредственного начальника. За спиной инспектора концентрационных лагерей Гесс начал тайно расширять лагерную территорию, чтобы создать величайший в человеческой истории центр массовых убийств. Комендант лагеря не сказал об этом даже своей жене.

Следует заметить, что свою концепцию концентрационных лагерей и геноцида Гитлер позаимствовал у англичан и американцев. Он восхищался лагерями для пленных буров в Южной Африке и резервациями для индейцев в Америке и в узком кругу часто хвалил эффективность американской тактики истребления краснокожих дикарей...

Гитлер считал себя олицетворением Германии. Возрождение национального достоинства и военной мощи, возвращение утраченных ранее немецких территорий и завоевание жизненного пространства на Востоке – все это было встречено с горячим одобрением большинством его соотечественников. Теперь же он решил покончить с так называемым еврейским вопросом. Большинство националистически настроенных немцев просто хотело «прижать» евреев. Гитлер намеревался начать их уничтожение. Это свяжет всех немцев, рассуждал нацистский диктатор, круговой порукой, которая станет судьбой Германии; Мосты будут сожжены, слабым и колеблющимся придется сделать выбор.

Эти планы Гитлер до последнего времени держал в секрете. Но осенью 194J года он стал откровенно говорить об этом: «С трибуны рейхстага я предупреждал евреев, что в случае войны они покинут Европу. Эта преступная раса имеет на своей совести два миллиона смертей в первой мировой войне и сотни тысяч в нынешней. Мм их отправим в русские болота. Пусть нам приписывают план истребления евреев.

Террор – полезная вещь. Я многим предъявлю счет! Это касается и евреев».

Одна из причин отсрочки «окончательного решения» состояла в стремлении удержать Рузвельта от вступления в войну. Но после Пирл-Харбора ничто больше не останавливало Гитлера.

Фюрер довел до сведения всех, кому предстояло осуществить «окончательное решение», что уничтожение должно проводиться как можно более «организованно». Это отвечало его убеждению: евреи – убийцы Христа, он выполняет предписание Бога очистить мир от скверны. Поэтому истребление можно проводить со спокойной совестью. Он действует как «карающая рука Бога». Гиммлер приказал техническим экспертам сконструировать газовые камеры, которые будут уничтожать массы евреев «эффективно и гуманно», а пока отправлял товарные вагоны с жертвами на восток, в гетто. На 10 декабря 1941 года Гейдрихом было намечено совещание по «окончательному решению еврейского вопроса». Но в последний момент оно было отложено на шесть недель. Нетерпеливый глава генерал-губернаторства оккупированной Польши Франк в середине декабря созвал в Кракове свое совещание. «Хочу вам открыто сказать, – заявил бывший юрист Гитлера, – так или иначе мы должны будем покончить с евреями. Мы уничтожим их везде, где бы они ни были. Это гигантская задача, и мы не сможем соблюдать юридические формальности. Суды просто не справятся с задачей такого объема». По его оценке (она оказалась завышенной), только в генерал-губернаторстве три с половиной миллиона евреев. «Мы не можем ни расстрелять эти три с половиной, миллиона, ни отравить их, но мы можем принять меры, которые так или иначе приведут к их уничтожению. Генерал-губернаторство должно будет освободиться от евреев, как и весь рейх. Где и как это произойдет – дело органов, которые мы создадим. В свое время ясообщу вам о принципах их работы».

20 января 1942 в здании имперского управления безопасности [на озере Ванзее в Берлине] собрались представители «восточного министерства» Розенберга, управления. Геринга по четырехлетнему плану, министерств внутренних дел, юстиции, иностранных дел и партийной, канцелярии. Как только все заняли свои места, слово взял Гейдрих. Он заявил, что на него возложена «ответственность за разработку окончательного решения еврейской проблемы на всех территориях, независимо от географических границ. Предлагается решение, на которое фюрер уже, дал согласие, а именно – депортации на Восток».

Совещание об окончательном решении еврейского вопроса

Вилла Марлир на озере Ванзее, где проходило совещание об окончательном решении еврейского вопроса

Автор изображения – Times

 

Затем Гейдрих повесил карту с обозначением мест, куда предполагалось вывезти евреев. Из работоспособных должны быть сформированы трудовые бригады, но тех, кто выживет, по мнению Гейдриха, не следует освобождать, иначе они «образуют новую микробную клетку, из которой снова вырастет еврейская раса. Этому учит история».

Тридцать экземпляров стенограммы совещания были разосланы по министерствам и управлениям СС, и термин «окончательное решение» стал известен всей бюрократии рейха. Однако о подлинном его смысле знал только узкий круг лиц, непосредственно причастных к операции истребления евреев. Удивительно то, что многие из исполнителей этого чудовищного замысла считали Гитлера непричастным к планам массовых убийств. Но для подполковника СС Адольфа Эйхмана, на которого была возложена ответственность за реализацию этих планов, они не представляли никакой тайны. После совещания на Ваннзее шеф гестапо Мюллер, Гейдрих и Эйхман устроили небольшую пирушку. Пили, пели песни. «Мы вскочили на стулья и подняли бокалы, – вспоминал позднее один из участников попойки, – потом взобрались на стол и снова выпили, одним словом, повеселились на славу». Эйхман участвовал в пирушке без всяких угрызений совести. «В тот момент, – признавался он впоследствии на суде, – я чувствовал себя Понтием Пилатом, так как был свободен от вины. Кто я такой, чтобы судить? Кто я такой, чтобы иметь свои мысли в этом деле?» Он, Мюллер и Гейдрих всего лишь выполняли законы страны, как это было предписано самим фюрером...

Через несколько дней Гитлер сам невольно подтвердил, что он подлинный автор идеи «окончательного решения еврейского вопроса». «Надо действовать решительно, – сказал он во время завтрака в присутствии Гиммлера. – Когда удаляют зуб, делают это одним рывком, и боль быстро проходит. Евреи должны очистить Европу. Именно евреи мешают всему. Когда я думаю об этом, то сознаю, что мы еще слишком гуманны. Во время папского правления в Риме с евреями обращались жестоко. До 1830 года раз в год по улицам Рима возили восьмерых евреев верхом на ослах. Со своей стороны, я ограничиваюсь тем, что говорю им: вы должны уйти. Если они откажутся уйти добровольно, я не вижу иного решения, кроме истребления». Никогда раньше он не был так откровенен в своем отношении к евреям.

Совещание об окончательном решении еврейского вопроса

Столовая, где проходило совещание об окончательном решении еврейского вопроса

Автор изображения – Schoen

 

Свою одержимость еврейским вопросом Гитлер продемонстрировал публично через несколько дней, произнося во Дворце спорта речь по случаю девятой годовщины прихода национал-социалистов к власти. «Я даже не хочу упоминать о евреях, – заявил он, но тут же пространно заговорил о них. – Евреи наши старые враги, их планы благодаря нам потерпели провал, и они нас ненавидят, как и мы их. Понят-но, что эта война может закончиться либо уничтожением германских народов, либо исчезновением еврейства в Европе. Впервые истечет кровью не кто-нибудь другой, впервые осуществится древний еврейский закон: око за око, зуб за зуб. Наступит час, когда наш злейший в мире враг расстанется со своей ролью по крайней мере на тысячу лет».

Для тех, кто занимался созданием газовых камер, строительством «фабрик смерти» в Польше, и особенно для тех, кому предстояло управлять механизмом «окончательного решения еврейского вопроса», это заявление прозвучало призывом к геноциду. Но слова Гитлера тогда не казались предвестием катастрофы Германии.

Беспощадно проводя свои приказы в жизнь, Гитлер сплотил армию и на какое-то время сумел остановить продвижение русских. Цена была велика, но ряд генералов, в том числе Йодль, вынуждены были согласиться с тем, что фюрер спас свои войска от участи наполеоновской армии.

На других фронтах дела у немцев шли более успешно, чем на Востоке. Во Франции движение Сопротивления было безнадежно расколото, а в Средиземном море немецкие подлодки вместе с итальянскими «живыми торпедами» пустили ко дну или серьезно повредили авианосец, три линкора и два крейсера, тем самым ликвидировав английский боевой флот в восточной части Средиземноморья. Кроме того, Роммель был готов начать новое крупное наступление в Северной Африке, а японские союзники Германии продолжали одерживать победы на Тихом океане. Но в то же время Гитлер знал, что кризис на Востоке далек от завершения, и в связи с этим приказал провести всеобщую мобилизацию ресурсов промышленности и экономики рейха. Нынешние усилия недостаточны, заявил он, и стратегия блицкрига должна быть отброшена. Хотя фюрер сформулировал этот призыв к длительной войне в обнадеживающих словах, наедине с собой он испытывал гнетущий страх. Добиться победы невозможно, уже не первый раз признавался Гитлер Йодлю.

Но на публике он держался бодро: «Пока есть волевой человек, держащий знамя, ничего не потеряно. Вера сдвигает горы. Если же немецкий народ готов ради своего самосохранения капитулировать – пусть тогда он исчезнет с лица земли!».

«Гитлер теперь совсем не тот, что был, – говорил одному из своих друзей Вальтер Хевель, сотрудник канцелярии Риббентропа. – Он стал мрачным и сварливым и не остановится ни перед чем».

Гитлера потрясла гибель 8 февраля в авиакатастрофе строителя Западного вала и сети автомобильных дорог по всей Германии Фрица Тодта. Вскоре после этого в ставке фюрера зашел разговор, кто сменит погибшего на посту министра вооружений и боеприпасов, одном из самых ответственных в рейхе. Все согласились, что Тодт незаменим, и архитектор Альберт Шпеер, который накануне весь вечер проговорил с Гитлером о реконструкции Берлина и Нюрнберга, был ошеломлен, когда на следующее утро фюрер предложил ему занять министерский пост. Возражения архитектора? он даже не захотел выслушать, заявив ему: «Я верю в Вас. Я знаю, вы справитесь. Да у меня больше нет никого, кто мог бы достойно занять это место».

Через несколько дней Гитлер выступал во Дворце спорта на торжественной церемонии посвящения в офицеры выпускников военных училищ. С мрачным выражением лица он говорил о катастрофе в России. «Вы, молодые, офицеры, – сказал он, – едете на Восток, чтобы спасти от красных Германию и западную цивилизацию», Это была такая волнующая речь, что многие прослезились. Новый личный адъютант фюрера Рихард Шульце был настолько растроган, что тут же вызвался отправиться на фронт. Молодым офицерам было запрещено аплодировать, но когда Гитлер направился к выходу, его проводили овацией.

Этот стихийный взрыв чувств вдохновил фюрера, но когда он вернулся в «Волчье логово», eго снова охватила депрессия. Он выглядел изможденным; лицо пожелтело. Зима угнетала его. «Я всегда ненавидел снег, – признавался он Борману. – И я знаю почему: снег – дурное предзнаменование».

Его привело в отчаяние донесение о потерях в России: к 20 февраля – 199 448 убитых, 70 351 раненых, 44 342 пропавших без вести, 112 627 обмороженных. «Вы не можете представить, насколько меня измотали эти последние три месяца, – признавался Гитлер. – Но худшее позади. Пусть враг не тешит себя надеждой, что мы разделим участь Наполеона».

Тем временем подготовка к «окончательному решению еврейского вопроса» шла своим чередом, и спецгруппы Гиммлера продолжали облавы. Число убитых росло, и сотрудники Розенберга просили шефа уговорить Гитлера изменить отношение к населению оккупированных территорий. Но Розенберг дрожал при мысли вызвать недовольство фюрера. Связному Розенберга в «Волчьем логове» Кеппену все труднее было довести до сведения Гитлера подлинную картину того, что происходило на Востоке. До перелета Гесса он передавал бумаги лично Гитлеру, но теперь Борман требовал делать это через него, ссылаясь на чрезмерную занятость фюрера военными делами. По мнению Кеппена, Гитлер видел проблемы оккупированного Востока глазами своего ближайшего помощника.

Впрочем, теперь уже вряд ли можно было образумить Гитлера. В конце февраля в своем послании по случаю годовщины принятия программы партии он заявил: «Сбудется мое пророчество. Война не уничтожит арийскую часть человечества, а истребит евреев. Каков бы ни был исход битвы и сколько бы она ни длилась, это будет окончательным итогом».

Геббельс еще не осознавал масштабов запланированного геноцида. Один из его подчиненных, Ганс Фриче, узнал об убийствах, проводимых спецгруппами, из письма, присланного эсэсовцем с Украины. Автор жаловался, что получил нервное расстройство, когда ему поручили, осуществить акцию по уничтожению евреев и представителей украинской интеллигенции. Он не мот чего-либо добиться по официальным каналам и просил помощи. Фриче немедленно явился к Гейдриху и прямо спросил: «Являются лиглавной задачей СС массовые убийства на Украине?» Гейдрих обещал провести немедленное расследование. Наследующий день он ответил Фриче, что главным виновником является гауляйтер Кох,который действует без ведома фюрера, и заверил, что убийства будут прекращены.

Только в марте Геббельс узнал, что скрывается за формулировкой «окончательное решение еврейского вопроса». Тогда Гитлер сказал ему, что Европа должна быть очищена от евреев «самыми жестокими методами, если это необходимо».

К весне на территории оккупированной Польши было создано шесть гигантских «фабрик смерти»: Треблинка, Собибор, Бельзец, Люблин, Кульмхоф и Освенцим. В первых четырех евреев умерщвляли выхлопными газами автомобильных двигателей. Однако комендант громадного комплекса смерти в Освенциме Рудольф Гесс счел это слишком «неэффективным» и стал применять для этих целей газ «Циклон Б».

Весна приободрила фюрера. Улучшилось его здоровье, поднялось настроение. По всему фронту установилось относительное затишье. Это дало Гитлеру время для уточнения и ужесточения политического курса. 25 апреля он выступил в рейхстаге, осудив большевизм как «диктатуру евреев», которую надо беспощадно уничтожить. Но главный упор в речи был сделан на близость окончательной победы. Фюрер не скрывал, что положение на Восточном фронте к концу прошлого года было катастрофическим, и даже сгустил краски, чтобы возвысить свою личную роль в преодолении этого кризиса. «Депутаты! Исход всемирной борьбы был предрешен в эту зиму!»– страстно заявил он. Гитлер вспомнил Наполеона: «Мы овладели судьбой, которая сокрушила другого полководца сто тридцать лет назад». В целях недопущения кризисов, подобных пережитому этой зимой, фюрер потребовал принятия закона о предоставлении ему всей полноты власти. Отныне каждый немец был обязан выполнять его личные приказы под угрозой сурового наказания за неподчинение. Теперь Гитлер был над законом. Фактически он назначал себя наместником Бога и мог выполнять его работу: истребить скверну и создать расу «сверхчеловеков».

Пришедшие в экстаз депутаты рейхстага единодушно одобрили предложенные меры. Иностранным наблюдателям казалось, что такой закон был излишним. У Гитлера и так было больше власти, чем у Сталина и Муссолини, и даже больше, чем у Цезаря или Наполеона. По утверждению фюрера, он настоял на принятии чрезвычайного закона, чтобы покончить со спекуляцией и черным рынком и ограничить разбухание бюрократии. Однако коррупция поразила не только чиновничий аппарат, но и партию. Обогащение за государственный счет таких людей, как Геринг, наряду с повсеместной продажностью и некомпетентностью целых десять лет подрывало мощь рейха.

Спустя три дня в замке Клесхайм под Зальцбургом фюрер встретился с Муссолини. Гитлер старался преуменьшить поражение на Восточном фронте («Немецкая армия этой зимой вписала самые замечательные страницы в историю»). Фюрер заявил, что Америка – сплошной блеф, и сравнил себя с Наполеоном. Он разглагольствовал об Индии, Японии, обо всех странах Европы... На следующий день все повторилось. Гитлер продолжал без умолку говорить час сорок минут, хотя Муссолини то и дело поглядывал на часы. Генералам это надоело. Как вспоминал Чиано, «Йодль после упорной борьбы со сном все же задремал на диване».

 

3

 

Рейнхард Гейдрих

Рейнхард Гейдрих
Фото из Немецкого федерального архива

В СД не было секретом, что Гиммлер не доверяет Гейдриху, который имел подробные досье на всех в партии, в том числе на Гитлера, и шеф СД отвечал своему эсэсовскому коллеге взаимностью. Но у Гитлера были большие виды на Гейдриха: фюрер рассматривал его как своего возможного преемника, поскольку звезда Геринга померкла из-за неудач люфтваффе. Гитлер назначил Гейдриха исполняющим обязанности протектора Чехии и Моравии, сохранив за ним все другие высокие посты.

Подавив движение Сопротивления в Чехословакии волной террора, Гейдрих надел на себя мантию благодетеля простого народа. Он поднял нормы выдачи жиров для промышленных рабочих, улучшил систему социального страхования и реквизировал роскошные отели для нужд трудящихся. «Он играет с чехами в кошки-мышки, – заметил по этому поводу Геббельс, – и те глотают все без разбора». Он провел ряд весьма популярных мер, почти полностью искоренив черный рынок.

Политика Гейдриха в Чехословакии побудила чешское правительство, находившееся в изгнании, к действию. Опасаясь, что население может пассивно согласиться с господством третьего рейха под руководством такого милостивого деспота, чехи в Лондоне решили убрать Гейдриха.

Утром 27 мая Ян Кубиш и Йозеф Габчик, прошедшие подготовку в диверсионной школе в Шотландии, были сброшены на парашютах с английского самолета. В сопровождении двух соотечественников они укрылись на дороге между загородной виллой Гейдриха и президентским дворцом в Праге. Когда приблизился открытый зеленый «мерседес» гитлеровского наместника, Габчик выскочил на дорогу и нажал на спуск английского автомата, но выстрелов не последовало: заело затвор. Подоспевший Кубиш бросил в машину гранату. Гейдрих крикнул шоферу: «Жми на газ!», но тот с испугу нажал на тормоз. Граната взорвалась, разворотив заднюю часть машины. Кубиш умчался на велосипеде, удалось улизнуть и Габчику. Раненый Гейдрих выскочил из машины с револьвером в руке, но выстрелить так и не смог. Его доставили в ближайшую больницу, но он отказался от помощи, пока не нашли немецкого врача. Нужна была срочная операция: осколки попали в плевру между ребрами и легкими и поразили селезенку.

Узнав о происшедшем, Гиммлер прослезился, но многие были убеждены, что это крокодиловы слезы. Рейхсфюрер СС ненавидел Гейдриха за то, что тот оказался ближе к Гитлеру. А умирающий в Праге Гейдрих прошептал своему помощнику Зирупу, чтобы они все остерегались Гиммлера...

В конце концов эсэсовцы схватили убийц и казнили их. Это было началом массовых репрессий. На оккупированную Чехословакию обрушилась волна террора. Было расстреляно более 1300 мирных жителей, в том числе все мужское население деревни Лидице по сфабрикованному обвинению в укрывательстве убийц. Сама Лидице была сожжена дотла. Это вызвало всеобщее негодование в западном мире и усилило пламя сопротивления в Чехословакии.

27 мая в Берлине были казнены 152 еврея. Три тысячи других из концлагеря в Терезиенштадте были перевезены в газовые камеры «фабрик смерти» на территории Польши.

Возможно, самым дьявольским новшеством в системе «окончательного решения» было создание «еврейских советов» по организации депортации и умерщвления своих же собратьев. Мозес Мерин, один из тех, кто сотрудничал с немцами, оправдывался: «Я не побоюсь пожертвовать 50 тысячами наших сородичей ради спасения других 50 тысяч».

К лету начались массовые акции по уничтожению евреев по письменному приказу Гиммлера. Эйхман показал этот приказ своему помощнику Дитеру Вислицени, заметив, что «окончательное решение» означает биологическое истребление еврейской расы. «Не дай Бог, чтобы наши враги поступили так же с немецким народом!» – в ужасе воскликнул Вислицени. «Не будьте сентиментальным, – упрекнул его Эйхман. – Это приказ фюрера».

В конце июля Гиммлер писал начальнику главной канцелярии СС: «Оккупированные восточные территории будут очищены от евреев. Выполнение этой чрезвычайно трудной задачи возложено фюрером на мои плечи. Никто не может освободить меня от этой ответственности. Поэтому я запрещаю любое вмешательство».

Адольф Эйхман

Адольф Эйхман

То, что узнал Курт Герштайн, начальник одной из технических служб СС, специально созданной для массового уничтожения заключенных в нацистских концлагерях, привело его в ужас. Во время летней поездки по лагерям Герштайн своими глазами увидел то, о чем до сих пор знал только понаслышке.

В Бельзеце он лично наблюдал, как действует нацистская машина уничтожения. В концлагерь доставили в товарных вагонах 6 тысяч евреев. 1450 из них умерли в дороге. Уцелевших резиновыми дубинками выгоняли из вагонов, им было приказано снять одежду, очки и сдать все ценности и деньги. Женщин тут же остригали наголо. «Эти волосы пригодятся подводникам, – пояснил эсэсовец, – из них получаются хорошие тапочки».

В ужасе Герштайн наблюдал марш в камеры смерги. Мужчины, женщины, дети – все совершенно нагие – проходили мимо дюжего эсэсовца, который объявлял им громким, как у священника, голосом, что ничего плохого с ними не случится. «Все, что надо будет делать, – это глубоко дышать. Глубокое дыхание укрепляет легкие, помогает от инфекционных болезней. Это хороший метод дезинфекции». Тех, кто робко спрашивал, что их ждет, эсэсовец заверял: мужчины будут строить дороги и дома, а женщины – заниматься домашним хозяйством и работать на кухне. Но смрад, доносившийся из камер смерти, свидетельствовал о том, что живым отсюда никто не выйдет.

Робко сопротивляющихся подталкивали сзади. Женщина с горящими ненавистью глазами стала выкрикивать проклятия убийцам. Комендант лагеря Вирт огрел ее хлыстом. Люди молились, и Герштайн про себя молился вместе с ними.

Вскоре камеры были заполнены людьми. Но заключенный, обслуживающий дизельную установку, выхлопные газы которой умерщвляли евреев, никак не мог запустить двигатель. Разъяренный заминкой, Вирт начал избивать бедолагу заключенного. Только через два с лишним часа двигатель заработал. Через двадцать пять минут Герштайн заглянул через глазок в камеру. Все были мертвы. Они стояли, вспоминал Герштайн, «как базальтовые столбы: не было ни сантиметра пространства, чтобы упасть или прислониться. Целые семьи держались за руки в момент смерти». Но это было не все. Эсэсовец наблюдал, как специальная команда заключенных-смертников начала железными крючьями разрывать рты мертвецов, пока другие осматривали задний проход и половые органы. Вирт был в своей стихии. «Посмотрите, – похвалялся он, показывая на большую банку, наполненную золотыми зубами. – Сколько там золота! И это мы собрали всего лишь за два дня. Вы не можете представить, что мы каждый день находим – доллары, бриллианты, золото!»

Герштайн заставил себя посмотреть на последнюю процедуру. Тела были сброшены в траншеи длиной в сто метров каждая, вырытые вблизи газовых камер. Ему сказали, что через несколько дней тела вспухают от газов, поднимая землю на два-три метра. Как только закончится этот процесс, тела кладут на железнодорожные шпалы, обливают дизельным топливом и сжигают дотла.

На следующий день гостей из Берлина повезли в Треблинку, неподалеку от Варшавы, и они наблюдали то же самое, но в более крупных масштабах. В честь высоких гостей был устроен банкет. «Когда видишь трупы этих евреев, – сказал, провозглашая тост, профессор гигиены Пфаненштиль, – понимаешь величие работы, которую вы делаете!» Затем гостям вручили подарки – масло, мясо и бутылки спиртного. Герштайн, не сумев преодолеть отвращение, уступил профессору свою долю.