Основание НСДАП и начало национал-социализма

Часть II. «В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО»

Глава 4. РОЖДЕНИЕ ПАРТИИ (1919–1922 гг.)

Германская рабочая партия, эта малочисленная группа недовольных, дала Гитлеру платформу для осуществления собственных идей, дала ему мощный жизненный стимул. Первой его задачей было превратить этот в основном дискуссионный клуб в политическую организацию.

В партийной кассе обычно насчитывалось не больше пяти марок, лишь однажды эта сумма увеличилась втрое. Гитлер сумел убедить комитет привлекать новых членов путем проведения более крупных собраний. В казарме он собственноручно напечатал на машинке приглашения на первое публичное собрание, другие написал от руки. Вечером перед собранием комитетчики «ждали прихода масс». Прошел час, но их как было семеро, так и осталось.

В следующий раз приглашения были отпечатаны на ротаторе. Явилось еще несколько человек. Численность партии постепенно возрастала – с одиннадцати до тринадцати и, наконец, до тридцати четырех. Сумма, собранная на этих сходках, была потрачена на объявление в антисемитской газете «Мюнхенер беобахтер» о массовом собрании в пивной 16 октября 1919 года.

К семи вечера в накуренном зале собралось семьдесят человек. Как только Адольф Гитлер поднялся и начал говорить, аудитория «наэлектризовалась». Он должен был выступать двадцать минут, но ораторствовал полчаса. Отбросив сдержанность, Гитлер дал волю эмоциям, и когда под громкие аплодисменты иссяк поток упреков, угроз и обещаний, по его лицу струился пот. Он едва держался на ногах, но был воодушевлен успехом.

Это собрание стало поворотным пунктом не только в карьере Гитлера, но и в деятельности Германской рабочей партии. Восторженные слушатели пожертвовали на ее нужды триста марок – теперь организация имела средства на рекламу и листовки. 13 ноября было проведено второе крупное собрание, на этот раз в другой пивной. Более 130 человек (в основном студенты, лавочники и офицеры) платили входную плату в пятьдесят пфеннигов (это было новинкой), чтобы послушать четырех ораторов, главным из которых считался Гитлер. Когда во время его выступления прозвучали враждебные выкрики, он кивнул своим людям с военной выправкой, и через несколько минут оппоненты «были спущены вниз по лестнице с разбитыми черепами». Это вмешательство вознесло Гитлера на новые риторические высоты, и он закончил речь призывом к борьбе: «Беды Германии должны быть устранены железом Германии! Это время придет!»

Гитлер снова увлек аудиторию. Говорил он просто и эмоционально, что выгодно отличало его от интеллектуалов, апеллировавших к разуму. Наблюдатель из полиции докладывал начальству, что Гитлер «выступал великолепно» и что он может стать «профессиональным пропагандистом и оратором».

Растущая популярность Гитлера беспокоила некоторых членов партии, которым не нравилась истерическая манера его выступлений. Кроме того, он менял лицо организации, привлекая армейских друзей с грубыми манерами, и появились опасения, что дело кончится крахом. Антон Дрекслер разделял эти опасения, но был настолько убежден, что Гитлер является надеждой партии, что добился назначения его ответственным за пропаганду.

Это повышение лишь усилило недовольство Гитлера организационными недостатками. Как можно работать без помещения и техники? Гитлер сам нашел подходящую комнату за небольшую арендную плату, добился за счет партийной казны и средств, выделяемых капитаном Майером, установки телефона, приобретения кое-какой мебели. Затем он потребовал нанять на полную ставку управляющего делами и нашел в казармах подходящую кандидатуру – «абсолютно честного» унтер-офицера, который принес и небольшую пишущую машинку.

В декабре Гитлер выступил за радикальную реформу организационной работы партии. Большинство членов комитета выступили против. В отличие от Гитлера они не понимали, что пропаганда – не самоцель, асредство свержения правительства Веймарской республики. Снова Дрекслер поддержал Гитлера, и они часами обсуждали свои планы и программы. Их объединяла ненависть к евреям,

К концу года был составлен проект партийной программы из двадцати пунктов. Гитлер хотел зачитать его на публичном митинге. Члены комитета возражали как по ряду существенных вопросов, так и в отношении оглашения документа на митинге. Но Дрекслер поддержал Гитлера и на этот раз. Была назначена дата митинга – 24 февраля 1920 года.

По всему Мюнхену были расклеены красочно оформленные объявления и листовки, но ближе к назначенной дате Гитлер забеспокоился, как бы не пришлось выступать в пустом зале. Мероприятие должно было начаться в семь тридцать вечера в одной из крупнейших пивных города. Когда Гитлер вошел, зал был полон – собралось около двух тысяч человек. Его сердце «разрывалось от радости». Особенно он был доволен тем, что большую часть публики составляли коммунисты и левые социалисты, многих из которых он надеялся обратить в свою веру.

 

НСДАП и национал социализм

Гитлер в 1920-е

 

Митинг открыл опытный оратор по имени Дингфельдер. Он ругал евреев, цитировал Шекспира и Шиллера, но в общем выступление оказалось таким невыразительным, что даже коммунисты не проявили беспокойства. Потом поднялся Гитлер, выглядевший далеко не презентабельно в поношенном старомодном синем костюме. Начал он очень сдержанно, сделав исторический обзор последних десяти лет. Но когда Гитлер заговорил о революционных потрясениях, прокатившихся по Германии, в его голосе появились истерические нотки, он начал жестикулировать, глаза сверкали. Со всех концов зала послышались враждебные выкрики, застучали по столам пивные кружки. Тогда вмешались «блюстители порядка» с резиновыми дубинками и плетками. Возмутители спокойствия были выброшены на улицу, после чего Гитлер возобновил речь, игнорируя слабые возражения. Еще в венском приюте он привык к таким эксцессам, они его даже вдохновляли. Вскоре слушатели заразились духом оратора, и их аплодисменты стали заглушать недружелюбные выкрики.

Гитлер не привык выступать перед большими аудиториями – голос его то срывался на крик, то затихал. Но такая неопытность многим даже нравилась. Двадцатилетний студент-юрист Ганс Франк был поражен его искренностью. «Гитлер производил впечатление человека, честно говорящего о том, что он чувствует, и убежденного в своей правоте. После банальных фраз предыдущего оратора его слова производили взрывной эффект. Они были часто грубыми, но всегда выразительными. Даже те, кто пришел его освистывать, вынуждены были слушать... Он мог раскрыть суть вещей даже самому заскорузлому тугодуму». 

Наконец Гитлер перешел к изложению двадцати пяти пунктов своей программы, предложив аудитории выразить свое отношение к каждому из них. Для патриотов – союз всех немцев в великом рейхе, колонии для излишка населения, равноправие Германии в ее отношениях с другими странами, аннулирование Версальского договора, создание народной армии и беспощадная борьба с преступностью. Для рабочих – борьба с нетрудовыми доходами, конфискация военных прибылей, экспроприация для общественных целей земли без компенсации ее бывшим владельцам и участие в распределении прибылей крупных промышленных предприятий. Для среднего класса – немедленное обобществление крупных универмагов и их передача в аренду за низкую плату мелким торговцам, общественные программы здравоохранения для престарелых. Для истинных немцев – обращение с евреями как с инородцами, лишение их права занимать государственные посты, депортация тех, кого государство не может кормить, и немедленное изгнание тех, кто иммигрировал в Германию после 2 августа 1914 года.

Изложив очередной пункт своей программы, Гитлер делал паузу. Большинство присутствующих встречало ее возгласами одобрения, но были и возражения – некоторые даже вскакивали на стулья и столы. Снова шли в ход дубинки и плетки, и к концу выступления продолжительностью в два с половиной часа каждое слово Гитлера получало почти единодушную поддержку. Когда оратор покинул трибуну, последовала бурная овация, и молодой Франк уже не сомневался, что «если кто и может решить судьбу Германии, то это Гитлер».

Пока толпа выходила из зала, Гитлер почувствовал, что наконец перед ним открылась дверь в будущее. «Когда закончился митинг, не я один думал, что теперь родился волк, призвание которого – ринуться на стадо обманщиков народа». Это новое призвание Гитлера полностью соответствовало его имени Адольф, которое в переводе с древнегерманского языка означало «счастливый волк». С этого момента слово «волк» будет иметь для Гитлера особое значение – как прозвище среди близких друзей, как псевдоним и как название большинства его военных резиденций.

Мюнхенские газеты почти не заметили восхождения Гитлера, но митинг означал первый крупный шаг вперед для Германской рабочей партии. Она приобрела сто новых членов. Чтобы создать впечатление о большем количестве людей, первый партбилет начинался с цифры 501. Гитлер по алфавитному порядку получил билет № 555.

Он начал новую жизнь, общаясь со многими колоритными личностями, объединенными любовью ко всему немецкому и ненавистью к марксизму. Среди них был, например, врач из Мюнхена, приверженец теории звездного маятника, который, по его словам, давал ему силу обнаруживать присутствие еврея в любой группе людей. В ближайшем окружении Гитлера выделялся ротный командир, гомосексуалист Эрнст Рем, низенький и тучный, с коротко остриженными волосами и приятной улыбкой. Он был образцовым служакой, боевым товарищем, на которого всегда можно положиться. Рем представлял собой ходячий памятник войны: его лицо было обезображено глубокими шрамами. Будучи офицером в новом рейхсвере, он однажды заметил: «Так как я грешен и недостаточно развит, война и бурная жизнь нравятся мне больше, чем размеренное существование респектабельного бюргера». С момента первой встречи с Гитлером Рем был убежден, что именно этот ефрейтор должен возглавить Германскую рабочую партию. Рем уже изменил рабочий характер организации Дрекслера, пополнив ее множеством солдат. Именно они поддерживали порядок на бурных собраниях. Гитлера и Рема связывали узы совместно пролитой крови и страданий окопников, и хотя Рем недавно заменил капитана Майера в качестве начальника Гитлера, он настоял, чтобы его подчиненный обращался к нему на «ты», и другие офицеры следовали его примеру.

Сблизился Гитлер и с писателем Дитрихом Экартом. Они стали друзьями не только в политическом отношении, несмотря на разницу в возрасте (двадцать один год) и образовании (Экарт окончил университет).

Экарт, пьяница и наркоман, прирожденный революционер-романтик, был мастером полемики. Гитлеру нравилась компания этого шумного интеллектуала, ставшего его ментором. Экарт подарил молодому другу плащ, исправлял его грамматические ошибки, водил в первоклассные рестораны и знакомил с влиятельными людьми. («Это человек, который однажды спасет Германию».) Оба часами говорили об искусстве, архитектуре и политике. Дружба с неистовым писателем заметно повлияла на Гитлера.

Через несколько недель после памятного февральского митинга Гитлер и Экарт собрались в Берлин, который недавно взяли под контроль фрайкоровцы, поставив у власти своего канцлера – мелкого правительственного чиновника по фамилии Капп. Гитлер и Экарт усмотрели в этом возможность для захвата власти и вызвались скоординировать такие же действия в Баварии. Отправились они на легком самолете. Это был первый полет Гитлера. Молодой пилот лейтенант Риттер фон Грайм, в будущем последний командующий люфтваффе, был мастером своего дела. Однако погода была неустойчивой, и Гитлера всю дорогу рвало. После приземления в Берлине он поклялся, что никогда больше не будет летать.

В столице Гитлер и Экарт встретились с обожаемым ими генералом Людендорфом, готовившимся бежать на юг, и с рядом представителей северных районов Германии, которые разделяли их взгляды, – в частности, с членами ультранационалистической организации ветеранов войны «Стальной шлем».

Гитлер вернулся в Мюнхен 31 марта. В тот же день он демобилизовался из армии, неясно только, как это произошло,– добровольно или по приказу. Адольф собрал свои вещи, получил пятьдесят марок демобилизационного пособия и перебрался на частную квартиру, снятую неподалеку от центра города. Комната была маленькая и очень холодная (ранее она использовалась хозяином под кладовку).

Очевидно, Гитлер выбрал это жилье не случайно: рядом находилась редакция газеты «Мюнхенер беобахтер», переименованной теперь в «Фелькишер беобахтер», но продолжавшей оставаться рупором антисемитских и антимарксистских сил. Гитлер публиковал в ней свои статьи. По-прежнему главными объектами его нападок были евреи и марксисты, хотя идейные вожди национал-патриотов в какой-то мере восхищались коммунистами за их преданность своим идеалам и стремились привлечь их на свою сторону.

В это время Гитлер познакомился с ярым антисемитом, выходцем из Эстонии, архитектором Альфредом Розенбергом. Особое впечатление произвели на него статьи Розенберга, в которых тот писал, что большевизм – это лишь первый шаг на пути к захвату мира евреями. В доказательство приводился текст «Протоколов сионских мудрецов», которые якобы были протокольной записью двадцати четырех секретных заседаний сионистских руководителей в Базеле (Швейцария), посвященных обсуждению мер по установлению мирового господства сионистов. (Эта фальшивка была составлена в конце XIX века агентами царской охранки во Франции и впервые опубликована в России. В Германии она появилась в 1919 году в одном русском эмигрантском журнале.) Ознакомившись с «Протоколами», Гитлер еще более сблизился с Розенбергом.

13 августа 1920 года в одной из мюнхенских пивных он произнес двухчасовую речь на тему «Почему мы против евреев». Впервые Гитлер публично заявил, что еврейский заговор носит международный характер и что выступления евреев за равноправие всех народов и международную солидарность являются прикрытием заговора, направленного на лишение других народов отечества. Теперь в его глазах еврей стал разрушителем, грабителем, чумой, способной «погубить целые нации». Нет никакой разницы, утверждал Гитлер, между восточными и западными евреями, хорошими и плохими, богатыми и бедными, надо бороться против всей еврейской расы. Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» он предложил заменить лозунгом «Антисемиты всех стран, соединяйтесь!». В заключение Гитлер туманно, но зловеще определил «полное» решение проблемы как «устранение евреев из среды нашего народа».

Он апеллировал не просто к расистам. Его призыв к активному антисемитизму находил отклик и у тех, кто мечтал о великом рейхе,– у респектабельных бюргеров, которые подписывались под словами президента Пангерманской лиги Генриха Класса, сказанными в 1913 году: «Еврейская раса – источник всех опасностей. Еврей и немец – это как огонь и вода. В свое время поднимется человек, который поведет нас на борьбу против еврейства. Мы ждем фюрера! Терпение, терпение – и он придет!»

Адольф Гитлер стремительно продвигался в области практической политики. Он расширил социальную базу своей партии, которая теперь стала называться Национал-социалистской рабочей партией Германии (НСДАП). Это название, надеялся он, вдохновит людей, отпугнет робких и привлечет тех, кто хочет сражаться за свои идеалы.

Гитлер настаивал также на создании партийного флага, который смог бы конкурировать с красным коммунистическим знаменем. Рассматривались различные проекты. Наконец один зубной врач из Штарнберга предложил флаг сделать красным, а в его центре, в белом круге, поместить черную свастику. Свастика – санскритское слово, означающее «все есть все»,– в течение длительного времени была символом тевтонских рыцарей и использовалась в этом качестве некоторыми отрядами «Фрайкора». На протяжении многих веков не только у европейцев, но и у североамериканских индейских племен она олицетворяла колесо солнца (или цикл жизни). С этого времени и, возможно, навсегда свастика будет иметь иной, самый зловещий смысл.

В начале осени 1920 года Независимая социалистическая партия, разделившаяся на прокоммунистов и антикоммунистов, собралась на съезде в Галле для определения своего будущего курса по отношению к III Интернационалу. Из Москвы прибыл великолепный оратор, председатель исполкома Интернационала Григорий Зиновьев. Советы прислали его, чтобы привлечь социалистов на сторону крайних левых. Многочасовую речь Зиновьева на ломаном немецком языке восторженно восприняли прокоммунисты. Последовали бурные дебаты между правыми и левыми: 237 делегатов проголосовали за присоединение к III Интернационалу на условиях, выработанных Лениным, 156 – в знак протеста покинули зал. Большинство оставшихся перешли в лагерь коммунистов.

Один из делегатов, покинувших Галле,– Отто Штрассер – был возмущен и встревожен. Он слушал Зиновьева с растущим раздражением и озабоченностью. Речь советского оратора прозвучала «как мессианская доктрина». Москва, по его мнению, стремилась господствовать над Германией. Отто и его старший брат Грегор давно были преданы социалистической идее. Оба выступали за радикальные реформы, но не под диктовку иностранной державы. Они стремились к германскому социализму, и Отто считал, что найдет опору среди революционных независимых социалистов.

После Галле Отто Штрассер остался человеком без партии. Удрученный, он поехал к брату Грегору в Ландсхут посоветоваться. Грегор же, считая, что русские представляют большую опасность, еще ранее организовал по типу «Фрайкора» независимую армию с пехотой, артиллерийскими батареями и пулеметной ротой. Он сообщил брату, что ожидает прибытия двух важных гостей, чтобы обсудить эту проблему.

Как вспоминал Отто Штрассер, на следующее утро к аптеке его брата подъехала большая машина, из которой вышли два человека. Одного Отто узнал сразу: это был кумир всех националистов генерал Людендорф. За ним на почтительном расстоянии, «как батальонный ординарец», следовал бледнолицый молодой человек с усиками, в мешковатом синем костюме. Это был Гитлер. «Мы должны объединить все патриотические группы»,– заявил генерал.

Разъяснительную политическую работу он поручил герру Гитлеру, сам же взял на себя военное руководство этими группами. Людендорф предложил Грегору присоединиться к партии герра Гитлера.

После этого состоялась дискуссия. Отто не понравилось утверждение Гитлера, что главное – это власть, а программа не имеет особого значения. Они начали пререкаться по поводу капповского путча: Отто его осуждал, Гитлер – защищал. Вмешался Людендорф. Он сказал, что политика национал-патриотов не должна быть ни коммунистической, ни капиталистической. С этим согласились все, и совещание закончилось на дружественной ноте. Правда, старший Штрассер не сразу принял решение. Только к вечеру он сообщил брату, что готов объединить силы с Людендорфом и Гитлером, хотя последний не слишком ему понравился. Но он верит генералу, к тому же они с Гитлером – фронтовики, патриоты, противники марксизма, капитализма и еврейства.

Привлечение на свою сторону Грегора Штрассера было лишь одним из достижений Гитлера за последний год. Он не только изменил характер партии, но и увеличил число ее членов до трех тысяч. Партии Гитлер уделял все свое время: много ездил, выступал на собраниях, в частности, на международном конгрессе национал-социалистов в Зальцбурге.

Тем не менее успехи на трибуне не вскружили Гитлеру голову. Наоборот, он часто не был удовлетворен своими выступлениями и стремился их совершенствовать. С этой целью Гитлер посещал митинги оппонентов, учитывал их слабые и сильные стороны. Его не устраивал «стиль газетного фельетона или научного трактата», ему претило стремление иных либеральных ораторов избегать крепких выражений. Свои митинги Гитлер старался сделать живыми и непринужденными, с бесплатным пивом, сосисками и даже, если это позволяли средства партии, концертами народной музыки. Выбрав психологически подходящий момент, Гитлер вставал и начинал свою речь спокойно, затем, чувствуя настроение аудитории, как актер, подстраивался под нее и накалял страсти, доводя публику до исступления.

Однако успех на митингах уже не удовлетворял Гитлера. Ему нужен был размах, для этого требовалась газета. Помог случай. Газета «Фелькишер беобахтер» оказалась на грани банкротства из-за больших расходов на выплату штрафов по делам о клевете. 18 декабря, собрав необходимые средства, в основном пожертвованные фрайкоровцами и антисемитами, нацистская партия сделала газету своим органом. Гитлер и его сподвижники готовились к следующему прыжку.

Месяц спустя, 22 января 1921 года, в Мюнхене состоялся первый всегерманский съезд нацистов. За год партия стала заметной силой в правом политическом движении Баварии, в значительной мере благодаря магнетической личности Гитлера. Его ораторские способности позволили превратить организацию из дискуссионного клуба в партию действия. Это не нравилось ее основателям, в том числе Дрексле-ру. Их коробила привнесенная сторонниками Гитлера склонность к насилию, раздражали его тесные связи с банкирами и промышленниками, что, по их мнению, было недостойно подлинного социалиста.

Казалось бы, первый нацистский съезд Гитлер мог использовать для захвата единоличной власти в партии. Но он не сделал этого, считая, что подходящий момент еще не наступил. К тому же о растущих разногласиях в руководстве по вопросам политики и тактики не знали рядовые члены партии. Внешне она была единой, и все приложили усилия к тому, чтобы выступление Гитлера через двенадцать дней в цирке Кроне было успешным.

Эта зима оказалась очень суровой. Будучи на грани банкротства, Германия должна была заплатить по репарациям 134 миллиарда марок. Значительная часть населения была вынуждена жить в неотапливаемых квартирах, люди голодными ложились спать. Возмущение было настолько сильным, что все крупные политические партии рассматривали вопрос о проведении общей демонстрации протеста на центральной площади Мюнхена, однако отложили ее, опасаясь выступлений красных. Гитлер негодовал. Он решил организовать митинг в одиночку. Управляющий цирком был членом его партии, и они быстро договорились о проведении этого мероприятия вечером 3 февраля.

Цирк вмещал 6 тысяч человек. Когда Гитлер появился в зале, он был переполнен.

Через полчаса Гитлер убедился, что контакт с аудиторией установлен – его выступление (на тему «Будущее или гибель») часто прерывалось аплодисментами. Когда оратор закончил речь, публика устроила овацию и стихийно запела гимн «Германия превыше всего».

Реакция мюнхенской прессы на это представление была противоречивой: одни хвалили Гитлера, другие поносили. Но руганью в газетах он был даже доволен: значит, задел многих за живое. Гитлер стал любимцем многочисленных националистических групп Мюнхена. Его тайно поддерживали местные полицейские власти. Они делали все, чтобы не дать ходу жалобам о нарушении нацистами общественного порядка, а в случае стычек с оппонентами обычно брали под защиту сторонников Гитлера.

Более того, Гитлер и другие руководители партии получили своего рода официальное признание земельного правительства Баварии: их принял премьер-министр Риттер фон Кар. Этот дружеский прием показал, что отныне Гитлер – политическая сила. Для него это было особенно важно в период, когда разногласия со старой партийной гвардией дошли до предела. Противники Гитлера, недовольные его растущим авторитетом и стремлением установить единоличный контроль над партией, воспользовались его отъездом в Берлин для переговоров с правыми радикалами и заключили союз с группой социалистов из Аугсбурга. Узнав об этом по возвращении в Мюнхен, Гитлер сразу перешел в контратаку. 11 июля он заявил о выходе из партии, а три дня спустя изложил свою позицию в ультиматуме, доведенном до сведения всех ее членов. В нем Гитлер требовал назначить его главой партийного руководства с чрезвычайными полномочиями. «Я выдвигаю эти требования,– подчеркнул он,– не потому, что жажду власти, а потому, что последние события убедили меня в следующем: без железного руководства партия очень скоро перестанет быть тем, чем она должна быть – Национал-социалистской рабочей партией Германии».

Гитлер дал комитету восемь дней на обдумывание. Дрекслер был возмущен и ни за что не хотел идти на компромисс. Ситуация усугубилась распространением среди членов партии анонимной брошюры, озаглавленной «Адольф Гитлер – предатель?». В этой брошюре Гитлеру предъявлялись самые невероятные обвинения: якобы он называет себя «королем Мюнхена», тратит партийные деньги на женщин и является платным агентом евреев.

Восьмидневный срок заканчивался. Казалось, демарш Гитлера провалился. Но в последний момент Экарт убедил Дрекслера пойти на компромисс, и тот уговорил остальных членов комитета принять условия Гитлера, без которого, дескать, партия превратится в «аморфную организацию пигмеев». И комитет сдался, согласившись поддержать кандидатуру единоличного лидера.

29 июля на внеочередном съезде Гитлера избрали председателем партии. Став единоличным лидером, он издал распоряжение о создании военизированных формирований «самообороны» («штурмабтайлунген» (СА) – штурмовые отряды, штурмовики) и значительно расширил партийный аппарат. Теперь Гитлер готов был направить партию по новому, более радикальному пути. В последующие месяцы он инспирировал серию публичных провокаций. Эта кампания началась с внешне случайных актов – нападений на евреев на улице, незаконного поднятия флагов, распространения листовок, небольших потасовок. Но 14 сентября 1921 года произошел более серьезный эксцесс. В этот день в пивной собрались члены Баварской лиги, выступавшей против центристских положений Веймарской конституции. Когда ее руководитель, инженер Баллерштедт, собрался выступать, в зал вошел Гитлер, считавший лидера лиги своим «самым опасным оппонентом». Штурмовики в штатском, заранее рассаженные в разных местах зала, тут же вскочили, приветствуя своего лидера. К ним присоединились сотни других партийных активистов, которые также были подготовлены к провокации. Потом баварский левый, ставший одним из ближайших советников Гитлера,– Герман Эссер вскочил на стул и закричал, что в нынешнем бедственном положении Баварии повинны евреи. Послышались требования дать слово Гитлеру. Кто-то выключил свет в попытке предотвратить драку, но это лишь усугубило ситуацию. В темноте на сцену бросились штурмовики, которые избили Баллерштедта и столкнули его в зал.

При рассмотрении этого инцидента в полицейском комиссариате Гитлер не выразил никакого сожаления. «Все было правильно,– упрямо заявлял он.– Мы добились своего. Баллерштедт не выступил». Но расследование на этом не закончилось. Гитлер и Эссер были извещены, что будут преданы суду за нарушение общественного порядка. Предстоящий суд еще больше распалил нацистов, которые устроили еще более крупную потасовку вечером 4 ноября во время выступления Гитлера в пивной. Когда он вошел в вестибюль, зал был переполнен. Женщин попросили занять места подальше от дверей. Это предупреждение не остановило фрау Магдалену Швайер, хозяйку овощной лавки напротив дома, где жил Гитлер: она была его страстной поклонницей.

В зале собралось очень много противников нацистов, особенно рабочих. Кроме того, партия Гитлера теперь не имела тайной поддержки баварского правительства, так как премьер-министр фон Кар вынужден был уйти в отставку, уступив место более умеренному правительству. Увидев, что социал-демократы пришли раньше и заняли большую часть зала, Гитлер велел закрыть двери. Он сказал своим телохранителям-штурмовикам, что у них есть шанс доказать свою преданность движению и что никто из красных не должен покинуть этот зал живым. В ответ молодчики трижды хором крикнули «хайль!».

Когда Гитлер направился к сцене, с мест, где сидели рабочие, послышались выкрики в его адрес. Эссер, вскочив на стол, призывал публику к порядку. Затем он спрыгнул, и его место занял Гитлер. Сначала раздался свист, но вскоре даже те, кто пришел его освистать, были увлечены эмоциональным выступлением оратора. Гитлер говорил в течение часа. Но его оппоненты просто дожидались подходящего момента. Выпивая кружку за кружкой, они прятали посуду под столами в расчете использовать ее как оружие.

Кто-то перебил Гитлера, и он ответил издевательской репликой. По залу прокатился угрожающий гул. На стул вскочил мужчина и крикнул: «Свобода!» В Гитлера полетела пивная кружка, потом еще несколько. «Женщины, все под столы!» – скомандовал кто-то. Фрау Швайер ничего не оставалось, как последовать этому совету. Позднее она вспоминала: «Ничего не было слышно, кроме крика, звона разбитых кружек и топота ног. Многие дрались, переворачивались тяжелые дубовые столы, трещали деревянные стулья, в зале шел настоящий бой». Из любопытства фрау Швайер приподнялась и увидела, что Гитлер по-прежнему стоит на столе, пытаясь увернуться от летящих в него пивных кружек. Кучка штурмовиков дралась так свирепо, что через полчаса противник был оттеснен к лестнице. Зал выглядел так, будто в нем взорвалась бомба. Вдруг, перекрывая весь этот грохот, послышался голос Эссера: «Митинг продолжается! Слово главному оратору!»

Гитлер продолжил свое выступление, а его телохранители тем временем делали друг другу перевязки. Он закончил речь под громкие аплодисменты, после чего вбежал полицейский и крикнул: «Расходитесь по домам!»

Драка в пивной убедила Гитлера, что успех приходит к тому, кто не боится применять силу. Победа в тот вечер сделала ему и его партии скандальную рекламу, численность партии увеличилась, но в то же время усилились и требования положить конец подобным актам насилия. Новое баварское правительство жаждало обуздать Гитлера, но, видимо, посчитав спровоцированный им дебош недостаточным поводом для судебного преследования лидера нацистов, выдало ему разрешение на право ношения оружия.

Демонстрация силы нацистов была симптомом усиления «ационалистических настроений в стране. Союзники в ультимативной форме потребовали от Германии выплаты по репарациям двух миллиардов марок ежегодно, а также двадцати пяти процентов стоимости германского экспорта. В противном случае они угрожали оккупировать Рур. Правительство согласилось выполнить эти требования, что привело в ярость националистов типа Гитлера. Они провели серию насильственных операций, включая убийство лидера «центристов» Матиаса Эрцбергера, который в их глазах был «преступником», заключившим перемирие с «врагами Германии».

К концу 1921 года нацисты нашли новый повод для того, чтобы в очередной раз «показать зубы». Лига Наций объявила, что Польша должна получить часть Верхней Силезии. В апреле 1922 года негодование сторонников Гитлера достигло предела: министр иностранных дел Вальтер Ратенау подписал в Рапалло договор с советским правительством. Нацисты не видели в этом никакой выгоды для достижения собственной цели – возрождения рейха. Они игнорировали тот факт, что выход Германии из политической изоляции был серьезным ударом по союзным державам, навязавшим побежденному рейху позорный Версальский договор.

Германия и Россия согласились возобновить дипломатические отношения и торговлю, а также отказаться от всех претензий друг к другу. Россия нуждалась в современной технологии. Ленин просил немцев помочь в реорганизации Красной Армии. Командующий рейхсвером генерал фон Сект с готовностью согласился, и военные обеих стран установили тесные контакты. Немецкие военные специалисты начали обучать русских, одновременно перенимая их опыт в применении специальных видов оружия.

Масштабы и значение этого сотрудничества не были осознаны критиками Ратенау. Хотя этот договор дал огромный стимул перевооружению Германии, те же немцы, которые мечтали о сильной армии, обзывали министра «красным» за сговор с Советами. Кроме того, Ратенау был богатым евреем. 4 июня он был зверски убит двумя бывшими членами «Фрайкора».

По иронии судьбы в тот же день Гитлер был посажен в тюрьму в Мюнхене за призывы к бунту. Он не очень обрадовался новости об убийстве Ратенау. Такие отдельные акты мести казались ему мелкими. Но эт/pо убийство дало Гитлеру урок по обеспечению мер безопасности: он после этого установил на машине прожектор, чтобы ослеплять водителя преследующей машины.

После убийства Ратенау веймарское правительство поспешно приняло закон о защите республики. Эта драконовская мера была вызвана необходимостью остановить терроризм правых. Закон резко осудили все баварские националистические группировки. В разгар кампании протеста Гитлер, просидевший в тюрьме пять недель, был выпущен на свободу и активно включился в борьбу. В день своего освобождения он произнес речь. Как всегда, главным объектом нападок стали евреи с их «коварными планами завоевания мира».

Они стремятся, утверждал Гитлер, сделать нацию беззащитной как перед оружием врагов Германии, так и в духовном отношении. Евреи приняли закон о защите республики, чтобы заткнуть рот тем, кто протестует против развала государства. Но национал-социалистов не заставят замолчать, и Гитлер призвал бороться против этого закона, не останавливаясь перед физическим насилием.

В последующие дни лидер нацистов продолжал выступать с резкими нападками на новый закон. 16 августа он был главным оратором на массовой демонстрации, организованной различными националистическими организациями Мюнхена. На площадь Гитлер вступил под звуки марша, исполняемого двумя духовыми оркестрами. За ним шли, выстроившись в шесть колонн, члены его партии со свастикой на нарукавных повязках и флагами в руках.

Гитлер поднялся на трибуну и начал говорить, сначала спокойно, затем все громче и вдохновеннее. Один из присутствующих, Карл Людеке, внимал оратору как загипнотизированный. Гитлер в его глазах из фанатика превратился в народного героя, нового Лютера.

Вечером Людеке слушал Гитлера еще раз и снова был в подобном состоянии. Позже его представили этому растрепанному и обливающемуся потом человеку. На плече у него висел небрежно сложенный, грязный плащ. Но для Людеке он был человеком сильной воли и мужества. На следующий день новоиспеченный нацист «отдал Гитлеру свою душу». Используя недовольство законом о защите республики и растущий раскол между Веймаром и Баварией, нацисты стали готовить очередной путч. Вдохновителем оказался малоизвестный чиновник Мюнхенского отдела здравоохранения Отто Питтингер, который замыслил свергнуть баварское правительство при поддержке нацистов и других националистических организаций и установить диктатуру бывшего премьер-министра фон Кара.

Новый приверженец Гитлера Карл Людеке получил задание передать инструкции возможным сообщникам в районе Берлина. Людеке разъезжал по Северной Германии, обрабатывая националистов, пока не узнал, что в самой Баварии ничего не вышло. Он вернулся в Мюнхен в конце сентября 1922 года и сразу направился к Питтингеру. «И это называется путч?» – укоризненно заявил Людеке. Главный же заговорщик ничего не ответил, сел в свой «мерседес» и отправился в отпуск в Альпы. Заговор выдохся. А Гитлер вынужден был на время уйти в подполье.

При встрече с Людеке он разразился гневной тирадой: «Я Сил готов, мои люди были готовы! Отныне я буду действовать один, если даже ни одна душа не последует за мной. К черту этих Питтингеров! Эти господа, эти графы и генералы – они ничего не сделают. А я сделаю. Один!»

Из позорного провала путча Питтингера Гитлер извлек урок: он должен действовать один – как фюрер. Людеке горячо его поддержал и высказал мысль, что партия должна перенять опыт Бенито Муссолини, готовящегося к захвату власти в Италии. Его чернорубашечники недавно захватили Равенну и другие итальянские города. Людеке вызвался поехать в Италию в качестве представителя Гитлера и попробовать заручиться поддержкой Муссолини.

В Милане дуче любезно принял Людеке, хотя никогда и не слышал о Гитлере. Он согласился с мнением Гитлера о Версальском договоре и продиктованной им международной политике экономического удушения Германии, но ушел от ответа на вопрос о мерах против евреев. Больше всего поразила Людеке реакция Муссолини, когда он спросил дуче, прибегнет ли тот к силе, если итальянское правительство не уступит его требованиям. «Мы сами будем государством, потому что это наша воля»,– заявил Муссолини с уверенностью короля.

Людеке с восторгом докладывал Гитлеру, что Муссолини, вероятно, захватит власть в Италии в ближайшие месяцы. Он также подтвердил, что между фашизмом и национал-социализмом есть много общего.

Гитлера особенно заинтересовал рассказ Людеке о том, что Муссолини готов применить грубую силу в борьбе за власть: чернорубашечники вступают в большевизированные города, захватывают их, а армия сохраняет благожелательный нейтралитет, иногда даже оказывая им услуги.

Вдохновленный успехами Муссолини и уверенный в широкой поддержке всей Баварии, Гитлер решил устроить демонстрацию силы. Для этого он выбрал городок Кобург в двухстах пятидесяти километрах от Мюнхена. Группа патриотических организаций запланировала устроить там празднества по случаю «немецкого дня». Гитлер получил приглашение «приехать с группой товарищей». Он истолковал приглашение в самом широком смысле и 14 октября 1922 года выехал из Мюнхена на специальном поезде, прихватив с собой 600 штурмовиков и духовой оркестр.

В купе Гитлера царило веселье. С ним находилось семь человек – мозг и мускулы близкого окружения: бывший унтер-офицер Макс Аманн, борец-телохранитель Граф, торговец лошадьми и бывший вышибала в баре Кристиан Вебер, публицист и бывший коммунист Эссер, архитектор Розенберг, писатель Экарт и просто искушенный в жизни человек Людеке. Всю дорогу блистал остроумием и эрудицией Экарт.

В Нюрнберге в поезд подсели еще сотни две сторонников. Когда он остановился у платформы Кобургского вокзала, Гитлер с мрачным видом вышел из вагона. Он выбрал Кобург как поле битвы из-за преобладания там социалистов и коммунистов. По примеру Муссолини он захватит их оплот. Жители Кобурга с удивлением и интересом смотрели на шумную группу, высыпавшую вслед за Гитлером на платформу. Духовой оркестр заиграл марш, штурмовики по-военному строем двинулись в город. Возглавляли шествие восемь дюжих баварцев в кожаных шортах, с альпенштоками на плече. За ними следовал ряд знаменосцев, держа красные флаги с черной свастикой в белом круге. Потом шел Гитлер со своей «семеркой» и, наконец, колонна штурмовиков, вооруженных резиновыми дубинками и ножами. Одни надели поношенные серые полевые мундиры, другие – свои лучшие костюмы, но у всех красовались нарукавные повязки со свастикой. Сам Гитлер был одет просто – в плаще, поношенной шляпе с опущенными полями и в сапогах.

Толпа местных жителей встретила незваных гостей выкриками: «Убийцы! Бандиты! Грабители! Преступники!» Нацисты, игнорируя протесты, шли вперед в сопровождении блюстителей порядка, которые собирались предоставить в их распоряжение пивную в центре города, но Гитлер потребовал разместить его людей в стрелковом тире. Под барабанный бой штурмовики повернули обратно через враждебную толпу к городской окраине. Когда в них полетели булыжники, Гитлер взмахнул рукой, и его свора с дубинками набросилась на бросавших камни. Толпа отступила, и штурмовики все тем же сомкнутым строем двинулись дальше.

На следующее утро, в воскресенье, левые призвали к массовой демонстрации, чтобы «выбросить нацистов». Ожидалось, что на центральной площади соберется десять тысяч демонстрантов. Такой поворот событий укрепил боевой дух Гитлера. Преисполненный решимости «разделаться с красным террором навсегда», он приказал отряду СА пройти маршем через площадь к зданию Кобургской крепости. В полдень штурмовики, число которых возросло почти до 1500, во главе с Гитлером вступили в центр города, но на площади собралось лишь несколько сотен демонстрантов. Вчера бюргеры смотрели на боевиков СА с молчаливым неодобрением – сегодня же из окон свисали сотни имперских флагов и вдоль улиц стояло множество людей, приветствовавших нацистов. Сегодня они были героями – они покончили с господством красных на улицах города. «Это типично для психологии трусливого бюргера,– заметил Гитлер своим соратникам, шагающим рядом.– Трусы в момент опасности – хвастуны потом».

Кобург убедил Гитлера, что он со своими штурмовиками вполне может последовать примеру Муссолини. Через две недели последний подал еще один пример. 28 октября его чернорубашечники вступили в Рим и захватили власть в Италии. Четыре дня спустя, представляя фюрера в очередной пивной, Эссер торжественно объявил: «Гитлер – Муссолини Германии!»