Глава 26

 

«СЕМЕЙНЫЙ КРУГ» (1943 год)

 

1

 

После бурной сцены с Йодлем Гитлер уединился в своем бункере в «Вервольфе». Здесь он ел и спал, рядом с фюрером днем и ночью оставалась только овчарка Блонди. Иногда он приглашал разделить свою скромную трапезу адъютанта или какого-нибудь высокопоставленного гостя из Берлина. Затем это приглашение распространилось на секретарей и других избранных членов «семейного круга», и трапезы снова вернулись в общую столовую. Военачальников фюрер по-прежнему игнорировал. Доходило до того, что на совещаниях он даже не подавал руки многим из своих бывших любимцев. Со своей стороны, и они чувствовали себя скованными, считая фюрера выжившим из ума тираном.

Однако даже в самом скверном настроении фюрер обращался со своими адъютантами вежливо и предупредительно. Об этой стороне его жизни Гальдер и другие генералы не знали. Изоляция военных еще более сблизила его со своим «семейным кругом» – слугами, шоферами, секретарями.

Симпатичная и веселая Герда Дарановски, секретарша Гитлера, вышла замуж за офицера люфтваффе. На ее место взяли Траудль Хумпс, двадцатилетнюю внучку генерала. Она была наивной и впечатлительной. Первый раз, когда она печатала под диктовку Гитлера, Траудль так волновалась, что тот, заметив это, успокаивал ее, как ребенка. «Не волнуйтесь так, – уговаривал девушку фюрер. – Я сам делаю больше ошибок при диктовке, чем вы».

3 января 1943 года Гитлер спросил, согласится ли она работать постоянно его личным секретарем. Это было волнующее и лестное для девушки предложение, и Траудль без колебаний согласилась. Вскоре она привыкла к этому новому, странному для новичка миру. Работа не регламентировалась строгим расписанием, и у молоденькой секретарши было время погулять по заснеженному лесу. Девушке нравилось наблюдать, как ее хозяин по утрам играет с Блонди. Огромная овчарка прыгала через обруч, преодолевала двухметровый деревянный забор, карабкалась по лестнице. Всегда, когда Гитлер замечал Траудль, он подходил, здоровался за руку и спрашивал, как дела.

После падения Сталинграда фюрер стал весьма раздражительным. Гудериан, не встречавшийся с ним после поражения под Москвой, заметил, что фюрер легко терял самообладание, рвал и метал, был непредсказуем в своих словах и поступках.

Правда, за трапезой в «семейном кругу» ему удавалось сдерживать себя.

Другая секретарша Гитлера, Криста Шредер, вспоминала: «После Сталинграда фюрер больше не слушал музыку. Его длинные монологи стали теперь как заигранная пластинка. Всегда повторялось одно и то же. Постепенно эти монологи всем просто надоели. Но о мировых делах и событиях на фронте никогда не упоминалось: на все, что было связано с войной, был наложен запрет».

Геббельс объявил трехдневный траур в честь погибших под Сталинградом. Были закрыты все увеселительные заведения, в том числе театры и кино. Рейхсминистр пропаганды начал готовить страну к трудным временам. Повсюду – на вагонах, стенах зданий, витринах магазинов – был расклеен лозунг: «Колеса должны вращаться только для победы». 15 февраля Геббельс выпустил обращение к рейхсляйтерам, гауляйтерам и армейским штабам с призывом к тотальной мобилизации ради победы.

В тот же день, выступая в Дюссельдорфе, он объявил об «окончательном решении еврейского вопроса». Достижения двухтысячелетней западной цивилизации, сказал он, находятся под угрозой победы русских, выкованной международным еврейством. Из зала раздались крики: «Повесить их!» – и Геббельс обещал, что Германия ответит возмездием «путем тотального и радикального искоренения еврейства». Это вызвало дикий рев одобрения.

Геббельс

Йозеф Геббельс (в центре)

Источник фото – Федеральный архив Германии

 

18 февраля на собрании партийного актива во Дворце спорта Геббельс снова посвятил свою речь теме тотальной войны. На трибуне рейхсминистр пропаганды был больше актером, чем оратором, и довел слушателей до такого состояния, что когда он прокричал: «Хотите ли вы тотальной войны? Хотите ли вы, чтобы она стала более тотальной и радикальной, чем можно вообразить сейчас?» – зал взревел: «Да! Да!» Геббельс продолжал: «Согласны ли вы с тем, что любой, кто против войны, должен лишиться головы?» И снова послышался гул одобрения.

Геббельс так загорелся идеей тотальной войны, что взял на себя инициативу организации специального «комитета действий», в работе которого, по его замыслу, должно было принимать участие высшее партийное руководство. В начале марта он поехал к Герингу за поддержкой этого замысла. Главный пропагандист рейха предложил Герингу взять это дело из рук фюрера: тот за войну заметно постарел, замкнулся в себе и ведет нездоровый образ жизни. Поэтому важно возместить недостаток руководства во внутренней и внешней политике. Геббельс убеждал Геринга, что войну надо вести политическими средствами и что политическое руководство рейхом надо передать «совету министров по защите рейха» из решительных людей, преданных делу победы любой ценой. Гитлеру надо помочь, и потому они будут действовать от имени фюрера.

Геринг обещал сделать все, что возможно, чтобы привлечь к этому делу Гиммлера, а Геббельс сообщил, что уже заручился поддержкой Функа, Лея и Шпеера, – людей, безраздельно преданных фюреру.

Через несколько дней после заговорщической встречи Геринга и Геббельса начальник управления по авиационным вооружениям фельдмаршал Мильх обедал наедине с Гитлером и воспользовался возможностью поднять вопрос о смещении Геринга, которого он подозревал в употреблении наркотиков. Мильх признался, что хотел бы высказать ряд советов, и выразил надежду, что фюрера не обидит его откровенность. Прежде всего он призвал Гитлера отказаться от наступления на Курск и перейти к обороне. Вермахт слаб, обеспечение ненадежное, и линию фронта лучше сократить.

– Вы не можете меня переубедить, – спокойно сказал Гитлер, давая собеседнику понять, что ставит точку в разговоре на эту тему.

Следующий совет тоже был смелым: Гитлеру следует отменить ежедневные военные совещания и назначить нового начальника штаба, например Манштейна.

– Дайте ему контроль над всеми фронтами, а не только над одним. Вы остаетесь верховным главнокомандующим, а он будет действовать как ваш помощник, – убеждал Мильх.

Гитлер ничего не ответил, лишь сделал в настольном блокноте пометку карандашом. Еще целый час фельдмаршал излагал такие же смелые предложения. Наконец он дошел до последнего и самого неприятного.

– Мой фюрер, – сказал фельдмаршал. – Сталинград стал самым серьезным испытанием и для рейха, и для вермахта. Вы должны решительно действовать, чтобы вывести Германию из войны. Уверяю вас, многие согласны со мной. Время еще есть. Вы должны действовать немедленно, сейчас!

Было уже за полночь. Мильх вспотел от напряжения.

– Спасибо за то, что вы мне сказали, – наконец произнес фюрер. – Никто еще не давал мне столь ясной картины...

 

2

 

Американский корреспондент Луис Локнер сделал несколько попыток сообщить Рузвельту о движении Сопротивления внутри рейха. Надеясь убедить американского президента, что не все немцы – нацисты, Локнер был готов дать ему радиопароль двух отдельных групп, выступающих против Гитлера, с тем чтобы Рузвельт мог прямо сообщить им, какое политическое урегулирование будет приемлемым для союзников. Но добиться приема у президента ему не удалось.

Через несколько дней журналисту сообщили, что его дальнейшие обращения нежелательны. Локнер не знал, что отказ президента принять его объяснялся тем, что Рузвельт не допускал иного исхода войны, кроме как подписание акта о безоговорочной капитуляции Германии. А это исключало какие-либо контакты с немцами, если даже они были противниками Гитлера.

Но заговорщики продолжали вынашивать планы свержения диктатора. Они пришли к выводу, что прежде всего надо убить Гитлера. Генерал Остер и его группа поручили это дело генералу фон Трескову, начальнику штаба армии под командованием фельдмаршала фон Клюге. Генералу удалось убедить Гитлера совершить поездку в расположение одной из частей на Восточном фронте. Вечером 13 марта 1943 года один из адъютантов фон Трескова прибыл на аэродром с пакетом, в котором были якобы две бутылки коньяка. На самом деле там было спрятано взрывное устройство. Приведя в действие механизм детонатора, он вручил пакет полковнику из сопровождения Гитлера для передачи «бывшему однополчанину», который теперь служил в ставке фюрера. Самолет поднялся, бомба должна была взорваться где-то над Минском, но ничего подобного не произошло: самолет благополучно приземлился в Растенбурге. Заговорщики были ошеломлены. Им все же удалось вынести бомбу из самолета: оказалось, детонатор не сработал.

Несколько дней спустя заговорщики предприняли очередную попытку покушения на Гитлера. Вечером 20 марта два взрывпакета были переданы полковнику фон Герсдорфу. Во время предстоящих торжеств по случаю Дня памяти героев он должен был подойти к Гитлеру и взорвать и себя, и его.

21 марта в 13 часов Гитлер со свитой прибыл на торжества. Там уже находился Герсдорф с взрывпакетами в карманах шинели. Произнеся краткую речь, Гитлер направился в зал, где экспонировались военные трофеи. Герсдорф, следуя за ним, сунул руку в левый карман и сломал кислотную капсулу детонатора, который должен был сработать через десять минут. Накануне его заверили, что фюрер пробудет на выставке полчаса, но тот не проявил к ней особого интереса и, к ужасу Герсдорфа, через пять минут покинул помещение. Шансов оказаться вблизи Гитлера у него уже не было, а до взрыва оставалось 5 минут. Выбравшись в коридор, Герсдорф опрометью бросился в туалет. К счастью, там никого не было. Он быстро вынул взрывное устройство из кармана и – за несколько секунд до взрыва – смыл его в канализацию.

Хотя гестапо и не знало об этих двух попытках покушения, оно подозревало, что в абвере действуют враги. Через две недели начались аресты, был схвачен и руководитель заговорщиков генерал Остер.

 

3

 

В начале апреля Гитлер с группой сопровождения отправился из «Волчьего логова» в Бергхоф. В поезде были все удобства, включая специальный вагон с душем и ванной. Утром за завтраком слуги и секретарши болтали о Еве Браун, которая должна была сесть в поезд в Мюнхене. Для них она была «хозяйкой Бергхофа», как и для всех гостей, за исключением жен Риббентропа, Геббельса и Геринга. Первая ее попросту игнорировала, а две другие открыто унижали, несмотря на просьбы Гитлера относиться к его избраннице с должным уважением.

Фюрер жил на втором этаже. Перед одной дверью неизменно сидели два черных шотландских терьера – четвероногие любимцы Евы. Рядом находилась спальня Гитлера: обе комнаты были соединены большой ванной. Внизу располагалась гостиная, отделенная от комнаты с окнами из цветного стекла тяжелым бархатным занавесом. Обстановка была роскошной.

Жизнь в Бергхофе не отличалась разнообразием. В полдень Гитлер начинал совещание, которое заканчивалось около 16 часов. Затем фюрер входил в гостиную, где его ждали проголодавшиеся гости. Как по сигналу появлялась Ева в сопровождении своих собак. Гитлер целовал ей руку, потом здоровался с каждым гостем. Мужчины приветствовали Еву поклоном, женщины называли ее «фройляйн Браун». Шел оживленный разговор о детях, модах и событиях личной жизни. Банальные шутки, оживляемые аперитивом, прерывались приглашением к столу. Гитлер сопровождал одну из дам, за ними следовали Борман с Евой. Избранница фюрера не скрывала своей неприязни к Борману за его распутство. (Жена Бормана почти постоянно была беременна, и заместитель фюрера сумел ее убедить, что его супружеская неверность служит на благо национал-социализма. В одном из своих писем она даже предложила мужу привести в дом его очередную любовницу и выразила надежду, что их беременности будут чередоваться, с тем чтобы у Мартина всегда была в постели женщина.) «Любое существо в юбке – его цель, – заметил один адъютант, – кроме Евы, конечно».

Борман

Мартин Борман, 1934

Источник фото – Федеральный архив Германии

 

 

Гитлер ограничивался вегетарианской пищей. Ничто не могло заставить Еву отведать его густой овсяной каши, овсяного супа или печеной картошки, приправленной льняным маслом. Он, в свою очередь, подтрунивал над ее диетой.

– Когда я встретил тебя впервые, ты была очень приятной женщиной, а теперь совсем отощала, – говорил он. И добавлял: – Женщины идут на такие жертвы лишь ради того, чтобы вызывать зависть своих подруг.

Разговор за столом был непринужденный и касался всяких пустяков, пока Гитлер не начинал пропагандировать вегетарианство, описывая ужасы скотобойни, на одной из которых он побывал. Гости бледнели, когда он рассказывал о работницах, ступающих в резиновых сапогах по лужам свежей крови. После обеда фюрер выходил на двадцатиминутную прогулку к «Чайному дому». В большой круглой комнате подавался чай. Гитлер пил яблочный чай, а Ева заводила разговор о театре и кино. Нередко в таких случаях фюрер закрывал глаза и дремал. Гости продолжали разговор, переходя на шепот, и когда фюрер просыпался, он присоединялся к беседе.

В 19.00 в Бергхоф прибывала вереница машин, и начиналось очередное совещание. Два часа спустя Гитлер делал перерыв и вел всех в столовую, где съедал картофельное пюре и салат из помидоров, а гости предпочитали холодное мясо. После совещания Гитлер спускался вниз и подсаживался к камину рядом с Евой и ее терьерами. Когда здесь собирались и гости, подавалось спиртное, но Гитлер пил чай с яблочным пирогом. Все молча сидели, почтительно ожидая очередной «лекции» фюрера. Нередко он разглагольствовал о вреде табака. Его зубной врач сказал, что умеренное курение дезинфицирует рот и почти не приносит вреда. Но Гитлер был с этим не согласен.

– Я бы не предложил сигару или сигарету человеку, которого люблю, это было бы плохой услугой. Общеизвестно, что некурящие живут дольше, чем курильщики, и меньше болеют, – убеждал фюрер.

Он никогда не прекращал свой «крестовый поход» против никотина и обещал подарить золотые часы любому из его окружения, кто бросит курить. Даже Еве был выдвинут ультиматум: «Выбирай – либо курение, либо я».

Однажды разговор коснулся спиртного. Гитлер был уверен, что алкоголь менее опасен, чем никотин. Его личный врач Морель принял бокал портвейна и с трудом боролся со сном. Тучный эскулап закрывал глаза, адъютант толкал его локтем, тот просыпался и расплывался в широкой улыбке, полагая, что фюрер рассказывает что-то смешное.

– Вы устали, Морель?– с притворным сочувствием интересовался Гитлер.

– Нет, мой фюрер, я просто мечтал, – с таким же притворством оправдывался тот.

Гитлер стал насвистывать мелодию известной песни. Ева пыталась поправить его, уловив фальшь. Между ними начался спор. Она попросила принести пластинку. Завели граммофон, и Ева оказалась права.

– Композитор ошибся, – продолжал настаивать Гитлер. – Если бы он действительно был талантлив, он написал бы мою мелодию.

Все посмеялись этой шутке. Наконец в 4 часа утра Гитлер вызвал адъютанта и спросил, готовы ли сводки воздушных налетов. Он не может пойти спать, пока не будет уверен, что ни один вражеский самолет не пролетает в этот момент над Германией.

В надежде поднять боевой дух своего ближайшего союзника фюрер выехал на очередную встречу с Муссолини. 7 апреля в замке Клесхайм, близ Зальцбурга, два диктатора тепло приветствовали друг друга. Гитлера поразили ввалившиеся щеки и бледное лицо дуче. Беседы продолжались четыре дня, и Муссолини почти не покидал свои апартаменты. Фюрер объяснял подавленность дуче неважным здоровьем – ему было уже шестьдесят лет – и старался приободрить своего партнера. Муссолини приехал с намерением добиваться полного вывода всех итальянских войск с иностранных территорий. Но дуче был слишком слаб, чтобы настаивать на этом, и слишком подавлен, чтобы вдохновиться оптимизмом Гитлера.

Хотя в «семейном кругу» редко упоминалось о войне и политике, Гитлер не раз высказывал сожаление, что вынужден носить военную форму. «Но после войны я повешу ее на крючок, уйду на пенсию и передам власть кому-нибудь другому. Потом, на старости лет, буду писать мемуары и окружу себя умными, одаренными людьми», – фантазировал он.

Фюрера не очень привлекло предложение превратить Бергхоф в музей после его смерти. Он предпочел бы, чтобы его сожгли в Бергхофе вместе с домом – это был бы «величественный костер»!

Неприятный инцидент произошел в Страстную пятницу. Вернувшаяся накануне из Голландии жена руководителя «гитлерюгенд» Генриетта фон Ширах описала ужасную сцену, очевидцем которой оказалась в Амстердаме: евреев хватали прямо на улицах для депортации. Наступило неловкое молчание, а она продолжала с жаром осуждать жестокие меры, направленные против евреев. Наконец Гитлер повернулся к возбужденной рассказчице и, еле сдерживая себя, раздраженно произнес:

– Вы слишком сентиментальны. Все, что касается евреев, – не ваше дело!

Генриетта фон Ширах в растерянности выскочила из комнаты. Адъютант догнал ее и укоризненно сказал:

– Зачем вы это сделали? Вы рассердили фюрера. Пожалуйста, немедленно уезжайте!

Накануне своего 54-летия Гитлер привел свою четвероногую любимицу Блонди в «Чайный дом» и продемонстрировал все, чему он ее научил. Собака дала концерт, при этом чем больше ее хвалил хозяин, тем громче она «пела». Затем широко открылись двери, и ординарцы вошли с подносами, которые были уставлены бокалами с шампанским. Бокал Гитлера был наполнен сладким белым вином. Когда часы пробили двенадцать, все чокнулись. Гости тепло поздравили фюрера.

Вскоре после дня рождения Гитлер узнал, что Траудль, самая молодая из сотрудниц рейхсканцелярии, помолвлена с его ординарцем Юнге.

– Поистине не везет мне с персоналом, – заметил он за обедом, деланно вздохнув. – Сначала Кристиан женился на Герде и увел мою лучшую секретаршу. Я нашел ей достойную замену, а теперь и Траудль уходит от меня, к тому же забирает моего лучшего ординарца.

Фюрер предложил, чтобы они поженились немедленно: Юнге скоро предстояло отправиться на Восточный фронт. Траудль хотела повременить: ведь они совсем недавно познакомились.

– Но вы же любите друг друга, – настаивал Гитлер. – Поэтому лучше пожениться сейчас. Если вы будете замужем, я могу защитить вас от любого, кто вздумает приставать к такой хорошенькой фройляйн. Вы останетесь здесь и после замужества.

 

4

 

7 мая Гитлер вынужден был выехать в Берлин на похороны Виктора Лутце, преемника Рема. Он погиб в автомобильной катастрофе. По крайней мере, такова была официальная версия. Некоторые уцелевшие участники путча Рема подозревали нечистое. После похорон участвовавших в церемонии рейхсляйтеров и гауляйтеров пригласили в рейхсканцелярию, где был дан детальный анализ общей ситуации. Гитлер начал с заявления о том, что в 1939 году Германия – революционная держава – противостояла лишь буржуазным государствам, которые уступали ей в идейном единстве нации. Это преимущество, однако, исчезло с появлением плана «Барбаросса». Немцы столкнулись с противником, тоже сплоченным идеологией, пусть и неприемлемой для них. Фюрер воздал должное Сталину за то, что тот избавился от «высшего общества», благодаря чему большевизм мог направить всю свою энергию на борьбу с врагом.

Другой причиной неудач на Востоке, по мнению Гитлера, была низкая боеспособность союзников Германии, особенно венгров. Стойкий отпор Советам, сказал он в заключение, может быть оказан в Европе только немцами, причем победа в бою связана с идеологической поддержкой. Следовательно, антисемитизм снова должен стать мобилизующим лозунгом для войск. Если они не будут стоять, как стена, заключил фюрер, орды с Востока захлестнут Европу.

Здоровье Гитлера заметно ухудшилось. Доктор Морель удвоил дозу гормональных инъекций и прописал пациенту новое лекарство – простакрим. Электрокардиограмма выявила ухудшение состояния сердца. Морель также рекомендовал ему подобрать нового повара. После тщательной проверки всех претендентов на столь ответственную должность выбор был остановлен на фрау Экснер из Вены. Решающим аргументом в ее пользу оказалось то, что когда-то этой женщине довелось готовить для молодого Гитлера. Но ни сам фюрер, ни все остальные, от кого зависела судьба фрау Экснер, даже не подозревали, что в ее жилах текла еврейская кровь...

12 мая Гитлер вернулся в «Волчье логово», удовлетворенный тем, что удалось остановить отступление германских войск после поражения под Сталинградом. Но на следующий день хорошее настроение фюрера сменилось унынием, когда он узнал, что союзники в Тунисе окружили две немецко-итальянские армии общей численностью до 300 тысяч человек. Это был еще один сокрушительный удар по вермахту, вполне соизмеримый со сталинградским. Через неделю пришла еще одна неприятная новость: режим Муссолини – на грани краха, а в Италии усиливается агитация за выход из войны. На улицах немецких солдат называют врагами.

В середине июня секретарша Гитлера и его ординарец сыграли свадьбу. После короткого медового месяца жених отбыл на Восточный фронт, а Траудль вернулась к своей работе в «Волчьем логове».

– Вы похудели и побледнели, – заметил Гитлер.

Он сказал это без всякой задней мысли, но Траудль смутилась, заметив двусмысленные ухмылки на лицах Линге, Шауба и Бормана.  Преодолев робость, она спросила Гитлера, не собирается ли он обзавестись семьей. Фюрер ответил, что не хочет быть отцом: «Детям гениев трудно приходится в этом мире. Все ожидают, что такой ребенок будет копией своего знаменитого отца, и не прощают, когда из него получается ни то ни сё».

Несмотря на неудачи в Северной Африке, Гитлер все еще замышлял генеральное наступление на Курск. Гудериан прибыл в Берлин и так же, как и фельдмаршал-авиатор Мильх, высказал свои соображения, направленные против этого плана. Гитлер признался, что сама мысль о наступлении вызывает у него расстройство желудка, но Цайцлер и Клюге убедили его начать операцию. Она была названа «Цитадель», и 1 июля Гитлер обратился к своим военачальникам. Германия, сказал он, должна либо стойко удерживать захваченные территории, либо пасть. Немецкому солдату необходимо осознать, что он должен стоять насмерть и сражаться до конца. Он признал, что «Цитадель» – это риск, но надеялся на удачу. Разве он не был прав, несмотря на возражения военных, в отношении Австрии, Чехословакии, Польши и Советского Союза? Это был явный перебор: война против России мало походила на предыдущие военные кампании...

Ударная группировка Манштейна на севере состояла из 18 дивизий, но к бою были готовы менее 1000 танков и 150 самоходных артиллерийских установок. На юге у генерала Моделя было 15 дивизий и только 900 танков. Наступление началось 4 июля в три часа ночи. Стояла жара. Вдали угрожающе гремел гром. Вначале казалось, что советские войска застигнуты врасплох: артиллерия Красной Армии не отвечала на залпы вражеских орудий. Но перспектива молниеносной победы исчезла, как только полил сильный дождь. Дороги и тропы мгновенно превратились в настоящие болота. Ручьи напоминали ревущие водопады, и потребовалось двенадцать часов, чтобы навести через них мосты для танков.

К 9 июля передовые немецкие танки все еще находились в 90 километрах от Курска. Вскоре было получено сообщение о том, что англо-американские войска высадились на Сицилии и не встречают особого сопротивления. Для Гитлера это не было сюрпризом, и 13 июля он приостановил наступление на Курск с тем, чтобы послать подкрепление, в том числе танковый корпус СС, в Западную Европу. Манштейн предупреждал, что прекращение Курской операции поставит под угрозу длинный выступ, простиравшийся до Черного моря. Но, как азартный игрок, Гитлер смирился с потерей Курска ради более вероятного успеха в другом месте. Однако операция «Цитадель» закончилась не просто неудачей – отныне инициатива в боевых действиях на Восточном фронте принадлежала Красной Армии.

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.