Глава 26

 

«СЕМЕЙНЫЙ КРУГ» (1943 год)

 

6

 

В министерстве иностранных дел слухи о переговорах с противником стали обычной темой, хотя и обсуждались они шепотом, особенно после получения от Сталина очередного «пробного шара» вскоре после Сталинградской битвы. Адмирал Канарис (который сам безуспешно пытался вступить в контакт с президентом США Рузвельтом через бывшего губернатора штата Пенсильвания Джорджа Эрла) был настолько убежден в серьезности этого предложения, что уговорил Риббентропа доложить о нем фюреру. Это было сделано в форме меморандума, который Гитлер с негодованием разорвал, пригрозив казнить каждого, кто попытается посредничать в переговорах с врагом по собственной инициативе. Никаких переговоров не будет, заявил он, пока вермахт не вернет утраченную инициативу на стратегически важных участках боевых действий.

Когда Риббентроп робко предложил пересмотреть программу завоеваний в Европе с тем, чтобы сделать ее более приемлемой для союзников, Гитлер патетически воскликнул: «Поверьте мне, мы победим!»

По строгому секрету Риббентроп рассказал обо всем этом Фрицу Хессе, участнику тайных переговоров с английскими официальными лицами накануне войны. В интересах безопасности беседа состоялась во время прогулки по лесу неподалеку от «Волчьего логова» в мартовский снегопад.

– Единственное, на что мы сейчас можем надеяться, – сказал Риббентроп, – это, что по крайней мере кто-нибудь из наших противников поумнеет. Ведь англичане должны понять, что было бы безумием отдавать нас в руки русских.

Через несколько дней они снова вышли на прогулку.

– Надо как-то убедить англичан и американцев в неразумности войны, которую они ведут против нас, – продолжал гнуть свою линию Риббентроп. – Неужели они не понимают, что разгром Германии лишь поможет Сталину нарушить баланс сил в Европе? Неужели они не видят, что их собственные позиции пострадают, если русские одержат победу? Советский военный потенциал уже превосходит всю совместную мощь западных союзников. Нельзя ли как-то убедить англичан и американцев, что победа Советов просто недопустима для всего западного мира?

Проведя много лет в Англии, Хессе считал, что предложение Риббентропа вряд ли осуществимо. Обоих союзников не очень беспокоит победа русских, поскольку они не испытали на себе ужасы большевизма.

Один из приближенных Риббентропа, Петер Кляйст, уже возобновил попытки войти в контакт с русскими, несмотря на запрет Гитлера поддерживать связи с советским послом в Стокгольме Александрой Коллонтай. Его посредником был бизнесмен Эдгар Клаус, выходец из Восточной Европы, проживающий в Швеции с женой русского происхождения. Еще до революции Клаус встречался со Сталиным и Троцким и имел связи с советским посольством в Стокгольме. Местные немцы считали его либо хвастуном, либо шпионом. После двух продолжительных бесед с сотрудниками посольства Клаус 18 июня 1943 года сообщил Кляйсту, что СССР не намерен сражаться за английские и американские интересы. Советы считают, что Гитлер позволил втянуть себя в войну благодаря интригам капиталистических держав. Хотя они уверены в победе Красной Армии над вермахтом, Советы опасаются, что после победы, когда их страна окажется вынужденной вступить в противоборство с «империалистическим» Западом, их позиции будут крайне слабы. Советы не доверяют американцам и англичанам, так как те не выступили с какими-либо определенными заявлениями о целях войны, о решении территориальных проблем, и не обещали ничего определенного в случае открытия второго фронта в Европе. Англо-американская высадка в Северной Африке больше похожа на попытку защитить их собственный фланг от Советского Союза, чем на военные действия против держав «оси». С другой стороны, оккупируемые Гитлером громадные советские территории могут быть предметом переговоров, и конкретная сделка может быть заключена немедленно.

Это было соблазнительное предложение, так как Клаус, по-видимому, получил свою информацию непосредственно от советской стороны. Однако не исключалось и то, что сам Кляйст мог оказаться жертвой советского трюка. Часами он бродил в раздумье по стокгольмским улицам, пока наконец не решил, что если есть даже малейший шанс прекращения войны и спасения Европы от советского вторжения, надо действовать немедленно. На следующий день он вылетел в Берлин, намереваясь «признаться», что вел запрещенные беседы, но как только он вышел из самолета, его арестовали по обвинению в преступных связях с «евреем Клаусом».

Кляйста допрашивал преемник Гейдриха Эрнст Кальтенбруннер, двухметровый громила с квадратной челюстью, шрамом от сабельного удара на щеке и длинными, обезьяньими руками. Откровенный рассказ Кляйста, по-видимому, произвел на него впечатление.

Кальтенбруннер поверил его заверению, что Клаус не еврей, и ограничился домашним арестом Кляйста. Через две недели его освободили, и он занялся менее опасным делом – переселением эстонских шведов. К его удивлению, вопрос о мире вскоре был поднят самим Риббентропом. Неудавшаяся операция под Курском убедила министра иностранных дел, что поражение Германии неизбежно, и он должен пренебречь мнением фюрера. 16 августа Риббентроп вызвал Кляйста в «Волчье логово». Несколько часов они подробно обсуждали перспективы сепаратного мира и возможные мотивы Кремля в случае его отказа вести такие переговоры.

Игнорируя приказ Гитлера никогда не упоминать о переговорах с воюющей стороной, Риббентроп рассказал ему о беседе с Кляйстом. Фюрер не взорвался, но повторил, что о переговорах с Москвой и речи быть не может, война будет вестись до победы. В то же время он разрешил Кляйсту держать связь с Клаусом, и если Кремль выдвинет какие-либо предложения, их надо будет немедленно передать в Берлин.

Кляйст встретился с Клаусом в начале сентября. Клаус выразил недовольство тем, что играет в политику с людьми, которые сами не знают, чего хотят. По его словам, представитель заинтересованной стороны девять дней напрасно ждал ответа от Кляйста. Тот успокоил Клауса и попросил его возобновить свои контакты.

Клаус вернулся с плохой новостью. Воодушевленные своими военными победами, Советы не будут вести переговоры, если немцы не подадут сигнал о серьезности своих намерений, которым была бы, например, отставка Розенберга и Риббентропа. Кляйст едва мог сдержать улыбку: как отреагирует на это его министр, прочитав депешу? Он признался Клаусу, что Гитлер не намерен вести переговоры. Клаус не был удивлен: немцы ничего не понимают в переговорах. Для этого необходимы терпение и внимание к партнеру. У Гитлера нет ни того, ни другого.

К своему удивлению, через четыре дня Кляйст увидел очень возбужденного Клауса. Его «источник» в советском посольстве сообщил, что Москва собирается предпринять серьезный шаг. Примерно через неделю в Стокгольм прибудет заместитель народного комиссара иностранных дел, бывший посол в Берлине Деканозов, с полномочиями самому встретиться с Кляйстом. Но при двух условиях: Кляйст должен приехать в Стокгольм до прибытия Деканозова; немцы должны дать сигнал – отправить в отставку Риббентропа и Розенберга, это будет подтверждением полномочий Кляйста на участие в переговорах.

Владимир Деканозов

Владимир Деканозов (Деканозишвили)

 

10 сентября Кляйст доложил обо всем, что ему стало известно, Риббентропу. Как и ожидалось, того покоробило, что его, человека, приложившего столько усилий для советско-германского сближения, требуют уволить и выставляют это как предварительное условие переговоров! Он выразил сомнение, что в этой игре может участвовать человек такого уровня, как Деканозов. В этот момент вошел пресс-атташе и доложил, что московское радио сообщило о назначении Деканозова послом в Софии.

– Я оказался прав!– воскликнул Риббентроп.

– Наоборот, – возразил Кляйст, лучше разбиравшийся в советской тактике, – это лишь подтверждает причастность Деканозова к переговорам на нейтральной почве.

Он предложил в качестве ответного шага назначить послом Германии в Софии Шуленбурга. Риббентроп покачал головой: фюрер никогда не пошлет в Софию Шуленбурга! Кляйст терпеливо объяснил, что на самом деле и Сталин не намерен посылать туда Деканозова. «Оба объявления послужат сигналом, понятным только Сталину и нам и никому больше», – пояснил он.

Это рассуждение показалось Риббентропу довольно убедительным, и он отправился в «Волчье логово». Поздно вечером Риббентроп вернулся со смущенным видом: фюрер решил избегать каких-либо прямых контактов с Советами. Кляйст вышел расстроенный. Он был так близок к цели – и все оказалось напрасным.