Глава 26

 

«СЕМЕЙНЫЙ КРУГ» (1943 год)

 

7

 

Отто Скорцени

Отто Скорцени

Категорический отказ Гитлера вести переговоры со Сталиным совпал с новыми неудачами. За двое суток до этого, 8 сентября, было объявлено, что новое итальянское правительство, возглавляемое маршалом Бадольо, подписало перемирие с Западом. Фюрер был потрясен этой новостью, хотя сам когда-то предсказал, что Бадольо предаст Германию.

Гитлера волновала судьба 54 тысяч немецких солдат на Сардинии и Корсике. Он также опасался, что союзники воспользуются возможностью открыть второй фронт: на эту мысль его наводило усиление английских бомбардировок. Он был удручен и новыми неудачами на Восточном фронте: советские войска теснили противника к Днепру, Геббельс высказал мысль о возможности договориться со Сталиным.

– Никогда, – ответил Гитлер. – Легче было бы заключить сделку с англичанами. Геббельс возразил:

– Сталин – практичный политик, а Черчилль – романтичный авантюрист, не способный воспринимать разумные доводы. Рано или поздно мы вынуждены будем склониться на сторону одного или другого противника. Германия еще никогда не добивалась успеха в войне на два фронта, не выстоит она и на этот раз.

Прежде всего надо признать, продолжал доказывать свою правоту министр иностранных дел, что Италия потеряна, и он посоветовал бы фюреру выступить перед страной, которая нуждается в откровенном и вдохновляющем слове вождя.

Поколебавшись, Гитлер согласился с предложением Риббентропа и вечером 10 сентября из «Волчьего логова» произнес речь, которая была записана на пленку и передана по радио.

«Мое право безусловно верить в успех, – заявил фюрер, – основано не только на опыте моей собственной жизни, но и на знании исторической судьбы нашего народа. Ни время, ни сила оружия никогда не сокрушат немецкий народ».

Гости за чаем были приободрены его хорошим настроением. «Должен признать, – писал пресс-секретарь Геббельса в своем дневнике, – что на какое-то время я был им совершенно очарован. Какая же сила исходит от этого человека, который взглядом и рукопожатием может совершенно сбить с толку такого здравого, реалистичного человека, как я!» Но вдохновляющие слона речи фюрера, очевидно, были пустым звуком для обывателей, подвергавшихся жестоким бомбардировкам, и для солдат на Восточном фронте, отступавших с тяжелыми потерями.

Гитлер тоже понимал, что одни слова не могут поднять моральный дух народа, и решил действовать решительно и дерзко. Он спасет Муссолини, находившегося под арестом в отеле на вершине Гран-Сассо, самого высокого пика Апеннинских гор, в 16 километрах от Рима. Штурм крутого, скалистого склона не только привел бы к большим потерям, но и дал бы охранникам возможность убить Муссолини. Очень рискованным был бы и парашютный десант на скалистую вершину. Поэтому было решено использовать планеры. Для выполнения этой смелой задачи Гитлер выбрал земляка-австрийца, капитана СС Отто Скорцени, могучего великана ростом под два метра. На его лице остались шрамы от четырнадцати дуэлей в студенческие годы. Любимец фюрера отличался не только бесстрашием, но и хитростью, считая, что диверсионные операции должны проводиться минимальными силами и с минимальными потерями. В 13.00 12 сентября капитан Скорцени и его диверсионный отряд в составе 107 человек погрузились в планеры, и самолеты подняли их в воздух. План состоял в том, чтобы приземлиться на ровном, покрытом травой лугу рядом с отелем, где под усиленной охраной содержался дуче. У диверсантов имелись фотоснимки местности.

Муссолини, угрожавший совершить самоубийство, сидел у открытого окна, как вдруг в ста метрах от него приземлился планер, из которого выскочили несколько человек и начали собирать пулемет.

Муссолини и представления не имел, кто эти люди, ясно было лишь то, что это не англичане. Раздался сигнал тревоги, из казарм выбежали карабинеры и полицейские. Тем временем один за другим стали приземляться другие планеры. Один из них, в котором находился Скорцени, сел в двадцати метрах от отеля. Скользнув взглядом по окнам, он заметил Муссолини, с тревогой наблюдающего за происходящим.

– Отойдите от окна! – крикнул командир диверсионной группы, врываясь в вестибюль.

Скорцени и его люди буквально перекатились через отряд солдат, пытавшихся их остановить. Скорцени вбежал вверх по лестнице и распахнул дверь.

– Дуче, – объявил он, – фюрер прислал меня. Вы свободны!

Муссолини обнял его.

– Я знал, мой друг Адольф Гитлер не оставит меня в беде, – дрожащим от волнения голосом произнес дуче.

Скорцени поразила его внешность – небритый, растрепанный, в мешковатой гражданской одежде.

К 15.00 они уже сидели в маленьком самолете «Физелер-Шторх», пилоту которого чудом удалось посадить машину на крошечном пятачке среди гор. Хотя Муссолини был рад свободе, он не на шутку перепугался: сам в прошлом летчик, дуче знал, насколько рискован взлет с такой маленькой площадки. Самолет начал разбег, подскакивая на камнях и приближаясь к обрыву. Наконец он вроде бы оторвался от земли, но тут же ударился колесом о камень, снова взмыл и завис над пропастью. Скорцени зажмурил глаза и затаил дыхание, ожидая неизбежной катастрофы. Но пилот сумел удержать падающую машину и под ликующие крики немцев и итальянцев на лугу направил ее в долину.

Скорцени и освобождённый Муссолини

Скорцени и освобождённый Муссолини на пути к аэродрому

Источник фото – Федеральный архив Германии. Фотограф – Тони Шнайдерс

 

Никто не проронил ни слова. Совсем не по-солдатски Скорцени потрепал дуче по плечу. Через час они приземлились в Риме, пересели на трехмоторный «хейнкель» и полетели в Вену. Поздно вечером они разместились в отеле «Империал». Когда Скорцени принес дуче пижаму, тот от нее отказался.

– Когда я сплю, я ничего не надеваю, – сказал он, – и советую вам то же самое, капитан Скорцени. – Он ухмыльнулся: – Особенно когда вы в постели с дамой.

В полночь в номере Скорцени зазвонил телефон. Капитан снял трубку и услышал знакомый голос фюрера:

– Вы совершили боевой подвиг, который войдет в историю. Вы вернули мне моего друга Муссолини.

В Мюнхене дуче встретился с семьей, а утром 14 сентября вместе со Скорцени вылетел в «Волчье логово», где Гитлер сердечно встретил недавнего пленника. Повернувшись к Скорцени, фюрер тепло поблагодарил его. Этот дерзкий поступок сделал Скорцени любимцем Гитлера, вызвал восхищение и друзей, и врагов.

Фюрер ожидал, что Муссолини захочет отомстить своим политическим противникам и вернуться к власти. Но единственным желанием дуче было уехать в родную Романью и там спокойно дожить до конца своих дней. Гитлер отреагировал на это с раздражением и сарказмом.

– Что это за фашизм, который тает, как снег под солнцем?– воскликнул фюрер. – Годами я объяснял своему народу, что итальянский фашизм – это естественный союзник немецкого народа. Надо победить в войне, и после победы Италия будет восстановлена в своих правах. Главное условие – это возрождение фашизма и наказание предателей.

В противном случае, заключил Гитлер, он будет считать Италию враждебным государством, и немцы оккупируют ее.

Муссолини содрогнулся. Если Гитлер не получит его согласия, несомненно, пострадает итальянский народ. Отказавшись от плана уйти из политической жизни, он выступил с официальным заявлением о взятии на себя верховной власти в Италии, а затем издал приказы о восстановлении распущенных Бадольо органов управления и фашистской милиции, о поддержке партией вермахта и о расследовании поведения членов партии, причастных к перевороту 25 июля.

Гитлеру казалось, что фашизм в Италии восстановлен. Но у него не было иллюзий в отношении своего партнера.

– Я признаю, меня надули, – говорил фюрер в узком кругу. – Муссолини оказался слабохарактерным человеком.

Во время беседы с гостем Гитлер обронил, что изучает возможность договориться с Россией. Это было сказано лишь для успокоения дуче, но принимавший участие в беседе Риббентроп воспринял слова фюрера всерьез и тут же поинтересовался, какие будут указания на этот счет. Гитлер пропустил вопрос министра мимо ушей, но когда они остались одни, снова строжайше запретил главе внешнеполитического ведомства предпринимать какие-либо шаги в направлении перемирия с противником. Видя своего министра иностранных дел в расстроенных чувствах, фюрер поздно вечером позвонил ему и сказал:

– Знаете, Риббентроп, если я договорюсь с Россией сегодня, я снова схвачусь с ней завтра, это неизбежно.

Однако Риббентроп не терял надежды на то, что Гитлер может изменить свое мнение. Вечером 22 сентября он позвонил Кляйсту и спросил, сможет ли тот срочно вылететь в Стокгольм. Кляйст был удивлен и ответил, что вряд ли без определенных указаний такая поездка имеет смысл. Риббентроп признался, что у него их нет, но все же приказал Кляйсту ехать как можно скорее.

На следующий день Геббельс во время обеда в ставке фюрера посоветовал Гитлеру добиваться мира либо с Англией, либо с Россией. Гитлер ответил, что переговоры с Черчиллем были бы бесполезны, так как «им руководит ненависть, а не разум», а Сталин не согласится с германскими требованиями территориальных уступок на Востоке.

В Стокгольме расстроенный Клаус сообщил Кляйсту, что отказ немцев принять условия переговоров закрыл ему доступ в советское посольство. «Германия, – добавил он, – потеряла на Востоке свой последний шанс».

За десять дней до этого Сталин отверг очередную попытку японцев организовать мирные переговоры и сообщил об этом в Вашингтон. Вскоре он согласился на встречу с Черчиллем и Рузвельтом в Тегеране. Эта конференция состоялась в конце ноября и прочно связала великий альянс.

 


 

Отто Скорцени о русских

(этот текст не входит в книгу Джона Толанда "Адольф Гитлер") 

 

«Нас обвиняют в том, что мы считали русских недочеловеками. Это неправда. Я привлекал к работе русских механиков из числа военнопленных – они были умны и изобретательны. Например, они сами догадались заменить рессоры наших автомобилей «Хорх – Кюбельваген» рессорами танков Т-34. Почему я должен был обращаться с ними как с неполноценными? Я решительный антибольшевик, но никогда ничего не имел и не имею против русских.

Если, как говорят некоторые, Гитлер вначале недооценивал русских, то он совершил большую ошибку.

У рейха была более хорошая стратегия ведения войны, наши генералы лучше знали проблемы взаимодействия моторизованных дивизий и обладали лучшим воображением. Однако, начиная с рядового солдата и до командира роты, русские были равны нам. Они были мужественными, находчивыми, одаренными маскировщиками, а кроме того, ожесточенно сопротивлялись и всегда были готовы пожертвовать своей жизнью.

Если кто-то и считал русских недочеловеками, то это руководители большевиков, которые заставляли их по-скотски жить в деревнях и работать в городах. Ни один англичанин, француз или любой другой европеец не выдержал бы и месяца на месте русского крестьянина или рабочего, забитость и темнота которых превышали все допустимые границы. Многие военнопленные не верили, что в западноевропейских городах ездят трамваи; по их мнению, метро существовало только в Москве.

То, что мы увидели в центральной России и немного позже на Украине, убедило, что русский народ ждет от нас освобождения»

 

Цитируется по: Отто Скорцени. Неизвестная война. Воспоминания. Минск, 2003

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Переводы лучше делать через карту, а не Яндекс-деньгами.