Глава 26

 

«СЕМЕЙНЫЙ КРУГ» (1943 год)

 

7

 

Отто Скорцени

Отто Скорцени

Категорический отказ Гитлера вести переговоры со Сталиным совпал с новыми неудачами. За двое суток до этого, 8 сентября, было объявлено, что новое итальянское правительство, возглавляемое маршалом Бадольо, подписало перемирие с Западом. Фюрер был потрясен этой новостью, хотя сам когда-то предсказал, что Бадольо предаст Германию.

Гитлера волновала судьба 54 тысяч немецких солдат на Сардинии и Корсике. Он также опасался, что союзники воспользуются возможностью открыть второй фронт: на эту мысль его наводило усиление английских бомбардировок. Он был удручен и новыми неудачами на Восточном фронте: советские войска теснили противника к Днепру, Геббельс высказал мысль о возможности договориться со Сталиным.

– Никогда, – ответил Гитлер. – Легче было бы заключить сделку с англичанами. Геббельс возразил:

– Сталин – практичный политик, а Черчилль – романтичный авантюрист, не способный воспринимать разумные доводы. Рано или поздно мы вынуждены будем склониться на сторону одного или другого противника. Германия еще никогда не добивалась успеха в войне на два фронта, не выстоит она и на этот раз.

Прежде всего надо признать, продолжал доказывать свою правоту министр иностранных дел, что Италия потеряна, и он посоветовал бы фюреру выступить перед страной, которая нуждается в откровенном и вдохновляющем слове вождя.

Поколебавшись, Гитлер согласился с предложением Риббентропа и вечером 10 сентября из «Волчьего логова» произнес речь, которая была записана на пленку и передана по радио.

«Мое право безусловно верить в успех, – заявил фюрер, – основано не только на опыте моей собственной жизни, но и на знании исторической судьбы нашего народа. Ни время, ни сила оружия никогда не сокрушат немецкий народ».

Гости за чаем были приободрены его хорошим настроением. «Должен признать, – писал пресс-секретарь Геббельса в своем дневнике, – что на какое-то время я был им совершенно очарован. Какая же сила исходит от этого человека, который взглядом и рукопожатием может совершенно сбить с толку такого здравого, реалистичного человека, как я!» Но вдохновляющие слона речи фюрера, очевидно, были пустым звуком для обывателей, подвергавшихся жестоким бомбардировкам, и для солдат на Восточном фронте, отступавших с тяжелыми потерями.

Гитлер тоже понимал, что одни слова не могут поднять моральный дух народа, и решил действовать решительно и дерзко. Он спасет Муссолини, находившегося под арестом в отеле на вершине Гран-Сассо, самого высокого пика Апеннинских гор, в 16 километрах от Рима. Штурм крутого, скалистого склона не только привел бы к большим потерям, но и дал бы охранникам возможность убить Муссолини. Очень рискованным был бы и парашютный десант на скалистую вершину. Поэтому было решено использовать планеры. Для выполнения этой смелой задачи Гитлер выбрал земляка-австрийца, капитана СС Отто Скорцени, могучего великана ростом под два метра. На его лице остались шрамы от четырнадцати дуэлей в студенческие годы. Любимец фюрера отличался не только бесстрашием, но и хитростью, считая, что диверсионные операции должны проводиться минимальными силами и с минимальными потерями. В 13.00 12 сентября капитан Скорцени и его диверсионный отряд в составе 107 человек погрузились в планеры, и самолеты подняли их в воздух. План состоял в том, чтобы приземлиться на ровном, покрытом травой лугу рядом с отелем, где под усиленной охраной содержался дуче. У диверсантов имелись фотоснимки местности.

Муссолини, угрожавший совершить самоубийство, сидел у открытого окна, как вдруг в ста метрах от него приземлился планер, из которого выскочили несколько человек и начали собирать пулемет.

Муссолини и представления не имел, кто эти люди, ясно было лишь то, что это не англичане. Раздался сигнал тревоги, из казарм выбежали карабинеры и полицейские. Тем временем один за другим стали приземляться другие планеры. Один из них, в котором находился Скорцени, сел в двадцати метрах от отеля. Скользнув взглядом по окнам, он заметил Муссолини, с тревогой наблюдающего за происходящим.

– Отойдите от окна! – крикнул командир диверсионной группы, врываясь в вестибюль.

Скорцени и его люди буквально перекатились через отряд солдат, пытавшихся их остановить. Скорцени вбежал вверх по лестнице и распахнул дверь.

– Дуче, – объявил он, – фюрер прислал меня. Вы свободны!

Муссолини обнял его.

– Я знал, мой друг Адольф Гитлер не оставит меня в беде, – дрожащим от волнения голосом произнес дуче.

Скорцени поразила его внешность – небритый, растрепанный, в мешковатой гражданской одежде.

К 15.00 они уже сидели в маленьком самолете «Физелер-Шторх», пилоту которого чудом удалось посадить машину на крошечном пятачке среди гор. Хотя Муссолини был рад свободе, он не на шутку перепугался: сам в прошлом летчик, дуче знал, насколько рискован взлет с такой маленькой площадки. Самолет начал разбег, подскакивая на камнях и приближаясь к обрыву. Наконец он вроде бы оторвался от земли, но тут же ударился колесом о камень, снова взмыл и завис над пропастью. Скорцени зажмурил глаза и затаил дыхание, ожидая неизбежной катастрофы. Но пилот сумел удержать падающую машину и под ликующие крики немцев и итальянцев на лугу направил ее в долину.

Скорцени и освобождённый Муссолини

Скорцени и освобождённый Муссолини на пути к аэродрому

Источник фото – Федеральный архив Германии. Фотограф – Тони Шнайдерс

 

Никто не проронил ни слова. Совсем не по-солдатски Скорцени потрепал дуче по плечу. Через час они приземлились в Риме, пересели на трехмоторный «хейнкель» и полетели в Вену. Поздно вечером они разместились в отеле «Империал». Когда Скорцени принес дуче пижаму, тот от нее отказался.

– Когда я сплю, я ничего не надеваю, – сказал он, – и советую вам то же самое, капитан Скорцени. – Он ухмыльнулся: – Особенно когда вы в постели с дамой.

В полночь в номере Скорцени зазвонил телефон. Капитан снял трубку и услышал знакомый голос фюрера:

– Вы совершили боевой подвиг, который войдет в историю. Вы вернули мне моего друга Муссолини.

В Мюнхене дуче встретился с семьей, а утром 14 сентября вместе со Скорцени вылетел в «Волчье логово», где Гитлер сердечно встретил недавнего пленника. Повернувшись к Скорцени, фюрер тепло поблагодарил его. Этот дерзкий поступок сделал Скорцени любимцем Гитлера, вызвал восхищение и друзей, и врагов.

Фюрер ожидал, что Муссолини захочет отомстить своим политическим противникам и вернуться к власти. Но единственным желанием дуче было уехать в родную Романью и там спокойно дожить до конца своих дней. Гитлер отреагировал на это с раздражением и сарказмом.

– Что это за фашизм, который тает, как снег под солнцем?– воскликнул фюрер. – Годами я объяснял своему народу, что итальянский фашизм – это естественный союзник немецкого народа. Надо победить в войне, и после победы Италия будет восстановлена в своих правах. Главное условие – это возрождение фашизма и наказание предателей.

В противном случае, заключил Гитлер, он будет считать Италию враждебным государством, и немцы оккупируют ее.

Муссолини содрогнулся. Если Гитлер не получит его согласия, несомненно, пострадает итальянский народ. Отказавшись от плана уйти из политической жизни, он выступил с официальным заявлением о взятии на себя верховной власти в Италии, а затем издал приказы о восстановлении распущенных Бадольо органов управления и фашистской милиции, о поддержке партией вермахта и о расследовании поведения членов партии, причастных к перевороту 25 июля.

Гитлеру казалось, что фашизм в Италии восстановлен. Но у него не было иллюзий в отношении своего партнера.

– Я признаю, меня надули, – говорил фюрер в узком кругу. – Муссолини оказался слабохарактерным человеком.

Во время беседы с гостем Гитлер обронил, что изучает возможность договориться с Россией. Это было сказано лишь для успокоения дуче, но принимавший участие в беседе Риббентроп воспринял слова фюрера всерьез и тут же поинтересовался, какие будут указания на этот счет. Гитлер пропустил вопрос министра мимо ушей, но когда они остались одни, снова строжайше запретил главе внешнеполитического ведомства предпринимать какие-либо шаги в направлении перемирия с противником. Видя своего министра иностранных дел в расстроенных чувствах, фюрер поздно вечером позвонил ему и сказал:

– Знаете, Риббентроп, если я договорюсь с Россией сегодня, я снова схвачусь с ней завтра, это неизбежно.

Однако Риббентроп не терял надежды на то, что Гитлер может изменить свое мнение. Вечером 22 сентября он позвонил Кляйсту и спросил, сможет ли тот срочно вылететь в Стокгольм. Кляйст был удивлен и ответил, что вряд ли без определенных указаний такая поездка имеет смысл. Риббентроп признался, что у него их нет, но все же приказал Кляйсту ехать как можно скорее.

На следующий день Геббельс во время обеда в ставке фюрера посоветовал Гитлеру добиваться мира либо с Англией, либо с Россией. Гитлер ответил, что переговоры с Черчиллем были бы бесполезны, так как «им руководит ненависть, а не разум», а Сталин не согласится с германскими требованиями территориальных уступок на Востоке.

В Стокгольме расстроенный Клаус сообщил Кляйсту, что отказ немцев принять условия переговоров закрыл ему доступ в советское посольство. «Германия, – добавил он, – потеряла на Востоке свой последний шанс».

За десять дней до этого Сталин отверг очередную попытку японцев организовать мирные переговоры и сообщил об этом в Вашингтон. Вскоре он согласился на встречу с Черчиллем и Рузвельтом в Тегеране. Эта конференция состоялась в конце ноября и прочно связала великий альянс.

 


 

Отто Скорцени о русских

(этот текст не входит в книгу Джона Толанда "Адольф Гитлер") 

 

«Нас обвиняют в том, что мы считали русских недочеловеками. Это неправда. Я привлекал к работе русских механиков из числа военнопленных – они были умны и изобретательны. Например, они сами догадались заменить рессоры наших автомобилей «Хорх – Кюбельваген» рессорами танков Т-34. Почему я должен был обращаться с ними как с неполноценными? Я решительный антибольшевик, но никогда ничего не имел и не имею против русских.

Если, как говорят некоторые, Гитлер вначале недооценивал русских, то он совершил большую ошибку.

У рейха была более хорошая стратегия ведения войны, наши генералы лучше знали проблемы взаимодействия моторизованных дивизий и обладали лучшим воображением. Однако, начиная с рядового солдата и до командира роты, русские были равны нам. Они были мужественными, находчивыми, одаренными маскировщиками, а кроме того, ожесточенно сопротивлялись и всегда были готовы пожертвовать своей жизнью.

Если кто-то и считал русских недочеловеками, то это руководители большевиков, которые заставляли их по-скотски жить в деревнях и работать в городах. Ни один англичанин, француз или любой другой европеец не выдержал бы и месяца на месте русского крестьянина или рабочего, забитость и темнота которых превышали все допустимые границы. Многие военнопленные не верили, что в западноевропейских городах ездят трамваи; по их мнению, метро существовало только в Москве.

То, что мы увидели в центральной России и немного позже на Украине, убедило, что русский народ ждет от нас освобождения»

 

Цитируется по: Отто Скорцени. Неизвестная война. Воспоминания. Минск, 2003