ПРОЛОГ. УДАР В СПИНУ

1

В середине октября 1918 года через Германию в направлении более безопасной восточной части империи медленно двигался санитарный поезд, вагоны которого были расписаны революционными лозунгами. Среди сотен раненых в поезде находились ослепленные жертвы недавней газовой атаки в Бельгии. Эта акция была предпринята ночью 13 октября после ожесточенного обстрела английской артиллерией, являясь одним из серии ударов, которые наносились по немецким войскам, отступавшим, но не разгромленным. 16-й Баварский резервный пехотный полк, на который обрушился главный удар, окопался на холмах и полях, испещренных воронками от взрывов снарядов. Солдаты, физически истощенные и морально подавленные страшными слухами о мятежах на фронте и усиливающимся натиском противника, сидели, укрывшись в окопах, в то время как английские снаряды разрывали землю вокруг них. Ветераны онемели от безразличия, новички оцепенели от ужаса.

Внезапно, перемежая взрывы артиллерийских снарядов, послышались глухие хлопки, и окопы заполнились облаком. «Газы!» — крикнул кто-то. Это было первое испытание ипритом. Одним запах показался сладковатым, другим — нестерпимо едким, но все почувствовали удушье. Солдаты лихорадочно натянули противогазы и прижались к стенкам окопов. Шло время. Дышать становилось все труднее — не хватало кислорода. Один новобранец, почти потерявший сознание, сорвал с себя противогаз, жадно глотнул отравленного воздуха, схватился за горло и тут же упал, умирая от удушья.

Только к рассвету газ начал рассеиваться, и артобстрел возобновился. Солдаты сбросили противогазы и глотнули утреннего воздуха. «Все еще воняло этой дрянью,— вспоминал один,— и пахло порохом от снарядов, но для нас это был райский воздух». Однако передышка оказалась короткой. В этом жестоком и непредсказуемом бою, рассчитанном на доведение противника до сумасшествия, англичане снова начали газовую атаку. Не успевшие надеть свои грязные противогазы падали и умирали подобно тому новобранцу. Те же, кто остался в живых, ослепли, лишь один сохранил способность слабо видеть. Он предложил всем взяться за шинели друг друга и повел их в тыл. Так ковыляли они гуськом, полуслепой во главе слепых, пока не дошли до пункта первой помощи. Среди этих оставшихся в живых был двадцатидевятилетний ефрейтор по имени Адольф Гитлер.

Лежа в вагоне поезда, ослепший Гитлер находился на грани полного упадка сил. Как и у других, веки и лицо его распухли. Пострадавшие едва могли шевелить губами. Они с раздражением отвергали помощь сестер, не позволяли лечить глаза, отказывались от еды. Напрасно врач убеждал их, что скоро они станут видеть,— этих солдат слишком долго обманывали. Они хотели лишь спокойно лежать и стонать, а самое главное — избавиться от боли, пусть даже ценой собственной жизни.

Этот раненый и деморализованный ефрейтор, который через пятнадцать лет станет вождем рейха, еще не знал о масштабах поражения Германии. Четыре года назад, когда первое германское наступление сломило сопротивление бельгийцев, французов и англичан, полк Гитлера был впервые обескровлен в этом же районе. Всего за несколько дней немцы потеряли почти восемьдесят процентов личного состава. Но фанатичному Гитлеру эти потери не показались удручающими, они лишь свидетельствовали, по его мнению, о боевом духе германских войск. В письме своему квартирному хозяину в Мюнхене Гитлер сообщал: «Я с гордостью могу сказать, что наш полк с первого же дня сражался героически. Мы потеряли почти всех офицеров, и в нашей роте осталось лишь два сержанта. На четвертый день из 3600 солдат нашего полка осталось только 611».

В те первые дни многие немцы разделяли такое восторженное отношение к тевтонскому героизму. Но с течением времени боевые действия перешли в позиционную, окопную войну. Армии стояли друг перед другом, разделяемые узкой полоской опустошенной, обезображенной воронками ничейной земли. Схватки происходили, когда одна из сторон пыталась осуществить прорыв. Продвижение исчислялось километрами, а то и метрами, потери же — миллионами. Первоначальный энтузиазм таял. Падал моральный дух солдат, живших, подобно крысам, в землянках и окопах. На родине усиливались голод и обнищание, так как английская блокада перекрыла поток нужных немцам товаров. Когда же война перешагнула за второй, а потом и за третий год, все мысли солдат сфокусировались не на победе, а на выживании. Они со злостью говорили о глупости командования и бессмысленности продолжения войны. Гитлер был одним из немногих, кто с презрением отвергал эти пораженческие настроения. При всех своих неоднократных актах героизма он все еще оставался ефрейтором, но такое непризнание его не очень расстраивало. Гитлер обрушивался на своих товарищей, особенно новобранцев с их «тыловой отравой», и если кто-нибудь вступал с ним в спор, то, как вспоминал один сослуживец, «злился, засовывал руки в карманы и ходил взад-вперед, ругая пессимистов».

В конечном счете пессимисты, возможно, были не правы. К началу 1918 года немцы, оборонявшиеся почти четыре года, получили хорошие шансы для перехода в наступление. На Западном фронте тупиковое положение сохранялось, но на других Германия побеждала. Сербия, Румыния и, наконец, Россия были повержены (последняя как в результате революции, так и вследствие германского наступления). Мирный договор с советским правительством дал немцам Украину, «хлебную корзину» Европы. Более миллиона солдат, высвобожденных в результате краха сопротивления противника на Востоке, теперь устремились во Францию, чтобы изменить ход войны в пользу немцев и на Западном фронте.

Весной, нанеся четыре мощных удара, немцы вынудили отступить сначала англичан, потом французов. Англичане, «прижатые к стенке», получили приказ сражаться до последнего человека. Когда 15 июля около города Реймса началось заключительное крупное сражение, обе стороны понимали, что ставка велика — определяется исход войны. «Если наше наступление в районе Реймса будет успешным,— заявил главнокомандующий германскими вооруженными силами генерал Людендорф,— мы победим в войне». Командующий союзными войсками французский маршал Фош с этим согласился. «Если немецкое наступление под Реймсом удастся,— сказал он,— мы проиграем войну». Наступление провалилось. У немцев не осталось резервов. С другой стороны, союзники усилились не только благодаря свежим американским дивизиям, но и поставкам из Соединенных Штатов.

В германской армии росло число дезертиров. Повсюду слышались разговоры о мятежах и восстаниях. Когда английские войска в начале августа внезапно перешли в наступление у Амьена, немцы фактически не оказали сопротивления. Солдаты кайзера иногда массами сдавались одному пехотинцу. Отводимые с передовой кричали пополнениям, идущим на фронт: «Штрейкбрехеры!» Однако это еще не был конец. Немцы отступали, но фронт держался. На каждого дезертира приходились сотни солдат, готовых исполнить свой долг. Тем не менее внутри страны вера пошатнулась. Начались многочисленные забастовки, радикал-социалисты призывали сограждан к революции. Национал-патриоты вроде Гитлера считали, что лодыри, спекулянты, болтуны, изменники, евреи, не испытывающие ни любви, ни уважения к германскому отечеству, предали армию в самый ответственный момент. Потеряв терпение, Людендорф потребовал от гражданского правительства запросить перемирия.

Но даже в этот предсмертный час страстные души вроде Гитлера горели убеждением, что пока сопротивление продолжается, можно найти какое-то решение и даже добиться победы. Фронт не рухнул, отступление проходило организованно. И, по мнению национал-патриотов, «только эти засевшие в тылу спекулянты, симулянты, евреи привели страну к поражению».

2

Трагедия, свидетелем которой оказался Гитлер,— крушение власти, беспрекословно уважаемой им,— в конечном счете откроет дорогу к его ошеломляющей политической карьере. Мир, который знал Гитлер, управлялся элитой, потомками древних королевских домов. Государственные, дипломатические, военные посты — все они были заняты представителями древних родов, образованными  аристократами. Все это изменила война. В окопах бойцы ели из одного котла, независимо от происхождения. Поредевшие ряды благородных офицеров пополнялись выходцами из простонародья. Среди них выделялись личности, подобные Гитлеру, которые достигали власти, выплывая на волне массового движения против войны, стоившей таких жертв.

Когда поезд доставил Гитлера в госпиталь в померанском городке Пазевальк, полуослепший ефрейтор был слишком поглощен своей болью и отчаянием, чтобы стремиться к высоким целям, но через несколько недель лечения его зрение начало восстанавливаться. Воспаление глаз и век постепенно исчезло, и, как позже вспоминал Гитлер, «он начал различать предметы вокруг себя».

С возвратом способности видеть пришел конец депрессии и психическому расстройству, которые потребовали специального лечения у профессора Эдмунда Форстера, заведующего клиникой нервных заболеваний при Берлинском университете. Тогда об иприте было известно мало, и необъяснимое выздоровление Гитлера убедило доктора Форстера в правильности первоначально поставленного диагноза: причина слепоты — истерия. На самом же деле у пациента проявились обычные симптомы умеренного отравления ипритом: жжение, опухлость, депрессия... и выздоровление через несколько недель.

Восстановление зрения вернуло Гитлеру надежду и интерес к текущим событиям. Берлин тогда находился в состоянии фактической осады. Новый канцлер требовал от кайзера отречения от власти, чтобы стало возможным заключение перемирия. Гитлер слышал рассказы о восстаниях по всей Германии, но считал их слухами, пока в его палату в начале октября не явилась делегация красных германских моряков с целью обратить пациентов в революционную веру.

Отвращение Гитлера к большевизму усилилось из-за того, что трое из делегатов оказались евреями, причем ефрейтор был уверен, что никто из них не был на фронте. «Теперь они подняли красный флаг на истерзанной родине». Негодование сменилось потрясением. Гитлер не вставал с койки. «Я лежал, страдая от сильных болей, хотя и не выказывал этого, потому что считал отвратительным стонать в момент крушения отечества». Немного спустя, 9 ноября, в госпиталь пришел престарелый пастор и подтвердил новости о восстаниях. Революция захватила даже Мюнхен. Пациенты собрались в небольшом зале, и пастор дрожащим голосом сообщил, что дом Гогенцоллернов пал и Германия стала республикой. Он воздал хвалу императорской династии, и у многих на глазах выступили слезы. Пастор заявил, что война проиграна и немцы должны уповать лишь на милость победителей. Для Гитлера это известие было ударом. «Я не мог больше сидеть ни единой минуты. Все перед глазами у меня потемнело, я ощупью добрался до палаты, бросился на кровать и укрылся с головой одеялом и подушкой».

Впервые за одиннадцать лет, прошедших после смерти матери, Гитлер заплакал. Он пережил страх навсегда остаться слепым, гибель многих боевых товарищей. «Но теперь я ничего не мог поделать. Только сейчас я увидел, как все личные страдания ничтожны по сравнению с несчастьем отечества». Отчаяние помогло принять решение. «Я долго колебался в жизни: заняться политикой либо стать архитектором? Теперь колебания кончились. В ту ночь я решил, что. если мое зрение восстановится, займусь политикой». По мнению врачей, для возвращения слепоты не было оснований, однако Гитлер был убежден, что ослеп навсегда. Доктор Форстер лишний раз убедился в правильности своего диагноза: пациент — «психопат с симптомами истерии».

Позорная капитуляция Германии 11 ноября 1918 года в Компьенском лесу потрясла Гитлера еще сильнее. Жизнь казалась невыносимой. Но в эту или следующую ночь случилось необъяснимое: по его словам, как Жанне д'Арк ему, Гитлеру, послышались таинственные голоса, призывающие его спасти Германию. И сразу «произошло чудо»: тьма рассеялась, он снова видел. Тогда он торжественно поклялся, что станет политиком и «посвятит всю свою энергию выполнению полученной им заповеди».

В эту ночь в темной палате тылового госпиталя в Пазевальке родилась самая темная сила двадцатого века. Не Гитлер пришел к политике — она сама пришла к Гитлеру.

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Просьба делать переводы через карту, а не Яндекс-деньги.