Глава 1.  ГЛУБОКИЕ   КОРНИ (1889—1907 гг.)

если вам нужны КРАТКИЕ сведения по этой теме, прочтите статью Родители и семья Гитлера

2

 

По тогдашним меркам Алоиз оставил семье неплохое наследство. В последние месяцы его пенсия составляла 2420 крон — сумму, значительно превышавшую, например, жалованье директора начальной школы. Вдова стала получать половину этой пенсии, к тому же ей дали единовременное пособие в размере трехмесячной пенсии. Кроме того, каждому из детей причиталось 240 крон в год, которые выплачивались до 24 лет либо до начала самостоятельной работы.

После смерти Алоиза атмосфера в доме заметно разрядилась — авторитарные методы воспитания ушли в прошлое. Четырнадцатилетний Адольф был теперь единственным мужчиной в семье. Клара пыталась выполнять пожелания мужа в отношении мальчика, но только путем увещеваний. Это, конечно, не стало препятствием на пути к осуществлению мечты Адольфа. На вопрос, кем он хочет стать, Гитлер неизменно отвечал: «Великим художником».

Третий учебный год закончился для Адольфа неудачно — он провалился на математике. Фрау Гитлер была извещена, что ее сын будет оставлен на второй год, если не пересдаст экзамен осенью. Но мрачное настроение царило в семье недолго, поездка в Шпиталв на лето рассеяла печаль Гитлеров. Клара встретила понимание и сочувствие со стороны родственников — сестры и ее мужа Антона Шмидта, а Адольф, отлынивая от крестьянской работы, много времени проводил с детьми Шмидтов. Иногда, правда, он предпочитал оставаться дома, отдаваясь чтению и рисованию.

По возвращении в Леондинг жизнерадостная Ангела вышла замуж за налогового инспектора из Линца Лео Раубаля. Адольф отнесся к Лео неприязненно. Позднее он утверждал, что шурин слишком много пил и увлекался азартными играми. Но скорее всего мальчика обидело пренебрежительное отношение Лео к рисованию и искусству вообще.

Пересдав осенью экзамен, Адольф перешел в четвертый класс. Теперь самым трудным предметом для него оказался французский язык, изучение которого он впоследствии назвал «напрасной тратой времени». Преподаватель французского Хюмер вспоминал о Гитлере с двойственным чувством: «У него талант, но в узкой области. Ему не хватало самодисциплины, он был своенравным, высокомерным и вспыльчивым... Очень болезненно реагировал на советы и замечания, требуя в то же время от своих товарищей по классу беспрекословного подчинения ему как лидеру... К тому же Гитлер был ленив и неспособен к усидчивой работе. Но он обладал талантом к рисованию». Хюмер питал определенную симпатию к этому «худощавому бледнолицему юноше» и старался понять его. Однако упрямый Адольф при любой попытке проникнуть в его внутренний мир уходил в себя.

На скрытного юношу произвел впечатление преподаватель истории Леопольд Печ. Адольфа увлекали его лекции о древних тевтонах. «Даже сегодня,— писал Гитлер в «Майн кампф»,— я особенно тепло вспоминаю об этом седом человеке, который своими страстными рассказами заставлял нас забывать о настоящем, превращая сухие исторические факты в живую действительность. На его лекциях мы зажигались пламенем патриотизма, а иногда даже доходило до слез».

Другие же занятия чаще всего повергали Адольфа в скуку, и к весне 1904 года училище ему окончательно надоело. Гитлер не сдал французский язык. Осенью, правда, он прошел переэкзаменовку, но с условием, что в это училище больше не вернется. Последний, пятый класс, Адольф заканчивал уже в реальном училище в Штайре, в сорока километрах от Линца.

Новый город Адольфу не нравился, к тому же вид из окна комнаты был довольно мрачный. «Я часто практиковался в стрельбе по крысам из окна»,— вспоминал он. Гитлер больше времени уделял стрельбе по крысам, чтению и рисованию, нежели учебе. В результате первый семестр он закончил плохо, хотя по рисованию получил «хорошо», а по физкультуре — «отлично». Отметки по любимым предметам — истории и географии — были удовлетворительными, а математику и немецкий язык Адольф не сдал вовсе. Он прибегал к самым различным уловкам, лишь бы пропустить занятия. Например, однажды, обмотав вокруг шеи шарф, притворился, будто потерял голос, и был отпущен домой.

В конце учебного года Гитлеру сообщили, что он сможет закончить училище, если пересдаст экзамены осенью. Адольф принес эту новость домой в жаркий июльский день 1905 года. Любящая мать радостно встретила его. За год ее сын очень изменился. Из мальчика он превратился в юношу с копной непослушных волос, пробивающимися усами и мечтательным выражением лица.

Вскоре Гитлеры уехали в Шпиталь. Здесь Адольф заболел легочной инфекцией. (Вообще вся их семья страдала заболеваниями дыхательных органов.) Но, несмотря на самочувствие Адольфа, лето после Штайра в целом прошло для них приятно.

Однако надо было возвращаться в Штайр. 16 сентября Адольф сдал экзамен и в ту же ночь с несколькими товарищами отметил это событие тайной пирушкой с вином, да так, что лишь позже вспомнил, как на рассвете его разбудила проходящая доярка — он лежал на дороге. Гитлер решил, что такого унижения больше не будет. Он был пьян в первый и последний раз в жизни.

Несмотря на достигнутый успех, Адольф не собирался сдавать последний экзамен для получения диплома. Сама мысль о продолжении учебы в высшем реальном училище или техническом институте была для него невыносима. Используя в качестве предлога болезнь легких, Адольф убедил мать в целесообразности прекратить учебу. Позднее критики утверждали, что в «Майн кампф» он лгал о своей болезни. Но Паула свидетельствовала, что брат действительно болел, даже кашлял кровью. Это подтвердили его друг детства и сосед.

Избавившись от учебы, шестнадцатилетний юноша стал сам себе хозяином. Он много читал, рисовал, ходил в музеи, оперный театр. Больше Адольф не искал друзей и не стремился к лидерству. Он одиноко бродил по улицам Линца, мечтая о будущем и стараясь избегать шумных компаний. Осенью 1905 года Гитлер познакомился с человеком, к которому сразу почувствовал расположение. Сын обойщика Август Кубичек тоже оказался мечтателем: он хотел стать знаменитым музыкантом. Кубичек играл на скрипке, трубе и тромбоне и учился в музыкальной школе.

Адольф и Густль (так его называл Гитлер) вместе ходили в оперу, часто гуляли по улицам. Однажды Кубичек отважился спросить приятеля, работает ли он. «Нет, конечно,— резко ответил тот,— ишачить ради куска хлеба с маслом — это не для меня!»

Так как Гитлер не любил говорить о себе, их беседы в основном касались живописи и музыки. Но однажды Адольф вынул из кармана записную книжку и прочитал стихотворение, которое только что написал, затем показал новому другу несколько рисунков и признался, что хочет стать художником. Одержимость приятеля произвела впечатление на Кубичека, сделав его восторженным поклонником Гитлера.

Резкий и легковозбудимый, Адольф нередко распалялся и начинал жестикулировать, упиваясь своими тирадами. Различия в темпераменте юношей лишь укрепили их дружбу. Кубичек был терпеливым слушателем, и Гитлеру это очень нравилось. Кубичек, конечно, заметил, что Гитлер не принимает возражений, и, увлеченный больше формой речей своего друга, нежели их содержанием, терпеливо выслушивал их до конца.

Жили Гитлеры в скромной двухкомнатной квартире с кухней на третьем этаже. Клара и Паула спали в гостиной с большим портретом Алоиза. Гитлер занимал вторую, очень маленькую комнату. К каждому Рождеству он дарил матери билет в театр. Кларе он казался юным принцем со счастливым будущим, и она отвергала советы родственников подыскать сыну работу.

Весной 1906 года сбылась давняя мечта Адольфа: мать разрешила ему съездить в Вену — одну из европейских столиц искусства, музыки и архитектуры. Он остановился у своих крестных родителей Иоганна и Иоганны Принц, и целый месяц, очарованный, изучал город. Поездка в Вену укрепила его намерение посвятить свою жизнь живописи и архитектуре.

Как обычно, лето семья Гитлеров провела в Шпитале, и после возвращения в Линц Адольф продолжал рисовать и строить воздушные замки. В начале октября он начал брать уроки игры на фортепиано у учителя своего друга Густля. По этому случаю мать купила пианино — она никогда не жалела средств для любимого чада. Однажды Кубичек увидел Гитлера в неожиданно новом свете. Это произошло после того, как они сходили на оперу Вагнера «Риенци». История взлета и падения главного героя оперы произвела странное впечатление на Адольфа. Обычно после спектакля они делились впечатлениями, но на этот раз Гитлер молчал. Потом он вдруг схватил Кубичека за руку, хриплым, взволнованным голосом заговорил словами Риенци и потащил его на вершину соседнего холма. Густлю он показался совсем другим человеком — человеком с «особым предназначением» в этом мире.

Вскоре после этого случая Гитлер захандрил, забросил уроки фортепиано. Возможно, это было вызвано ухудшением состояния здоровья матери — у фрау Гитлер обнаружили обширную опухоль в груди. Доктор Блох не сказал больной, что у нее рак, но на следующий день вызвал Адольфа и Паулу и сообщил, что их мать серьезно больна, единственная надежда, хоть она и невелика,— на операцию. Эдвард Блох был тронут реакцией Адольфа. «Его бледное лицо исказилось от горя, глаза наполнились слезами. Он спросил, есть ли у мамы шансы».

Семья решилась на операцию, и 17 января Клару положили в больницу, а на следующий день доктор Карл Урбан удалил ей одну грудь. Клара пролежала в больнице девятнадцать дней. Поскольку ей было трудно подниматься по лестнице на третий этаж, в конце весны семья переехала на другую квартиру в тихом районе Линца.

Вскоре у Адольфа появилась новая забота — он влюбился. До сих пор его отношения с девочками были довольно робкими. Как-то во время каникул в Шпитале юный Гитлер заигрывал в сарае с девушкой, которая доила корову. Когда же она проявила желание зайти дальше, Адольф выскочил из сарая, опрокинув ведро с парным молоком. На этот раз во время одной из прогулок Гитлер с Кубичеком обратили внимание на идущую навстречу девушку, высокую, стройную, светловолосую. Адольф взволнованно схватил друга за руку. «Ты должен знать,— решительно заявил романтически настроенный юноша,— я в нее влюблен». Девушку звали Штефани Янстен, она жила где-то поблизости. В ее честь Гитлер сочинил несколько стихотворений и зачитал их верному Густлю. Он сознался, что никогда не разговаривал со своей избранницей, но твердо верит, что в конечном счете «все станет ясно и без слов».

Гитлер считал, что они идеально подходят друг другу, так как способны общаться взглядами. «Такие вещи нельзя объяснить,— горячился он.— В ней есть то же, что и во мне». Кубичек советовал Адольфу просто подойти и представиться Штефани и ее матери, которая всегда была рядом. Гитлер отказался: ведь он еще не учится в академии художеств. Кроме того, как человек, увлеченный нордической и германской мифологией, в которой женщины представлялись возвышенными существами, Адольф, вероятно, воспринимал все сексуальное в романтическом, рыцарском свете. Для юного Зигфрида не подходит обычное знакомство. Фантазия следовала за фантазией. Если ничего не удастся, он похитит ее, пока Кубичек отвлечет мать разговорами.

Штефани продолжала игнорировать присутствие Гитлера, и он .вообразил, что девушка сердится на него. (На самом же деле она собиралась обручиться со знакомым лейтенантом и многие годы спустя с удивлением узнала, что Гитлер был ее преданным поклонником.) Адольф заявил Густлю, что больше не в силах это выносить. Он решил прыгнуть с моста в Дунай, но и Штефани должна была последовать за ним. Для этого Гитлер составил подробный план с участием Кубичека, которому отводилась роль очевидца этого трагического события.

Это был удобный выход для чувствительного мечтателя. Успех привел бы к женитьбе и концу художественной карьеры, неудача лишь обострила бы больную фантазию. Адольф увлекся архитектурой, занялся разработкой различных архитектурных проектов. Он мечтал переделать весь Линц, проектируя в уме новые здания и с увлечением описывая их Кубичеку. Так он «перестроил» ратушу, дворец, музей, железнодорожный вокзал, городской парк, «построил» новый отель, мост через Дунай и стометровую стальную башню.

Вскоре Гитлеру стало скучно в Линце, он жаждал посмотреть мир, особенно Вену. Адольф пытался убедить мать разрешить ему поступить в академию художеств. Возражали против этого родственники Клары, считая профессию художника непрестижной. Но Клара не могла сопротивляться воле сына, и в сентябре 1907 года Гитлер, получив свою долю наследства, около 700 крон, отправился в Вену, где ему предстояло сдать вступительные экзамены в академию.

Уехал — и долго ничего не писал, приводя мать в отчаяние. В Вене же произошло следующее. Адольф снял комнату в районе вокзала и уверенно пошел на экзамен по рисованию. Но решение экзаменационной комиссии его потрясло: «неудовлетворительно». На просьбы Гитлера прокомментировать столь жестокую оценку ректор ответил, что его рисунки «не соответствуют требованиям живописи» и что у него «уклон в сторону архитектуры». Но поступить в архитектурное училище при академии Адольф не мог. Он впал в депрессию и бесцельно слонялся по улицам, часами читал в своей каморке, изредка посещал оперный театр.

А между тем Клара Гитлер умирала. Соседка послала Адольфу письмо, и он поспешил домой. 22 октября доктор Блох сказал Адольфу, что операция, очевидно, запоздала, что «уже выявлены метастазы в плевре» и требуется более серьезное хирургическое вмешательство. Лечение предстояло не только опасное — большие дозы йодоформа на открытой ране,— но и дорогостоящее. Деньги для Гитлера не имели значения. Он предложил сразу заплатить за йодоформ, а чуть позднее — за лечение.

Кубичек был поражен видом своего друга: смертельно бледное лицо, безжизненные глаза. Рассказав о семейной беде, Адольф обрушился на врачей. Как они смеют говорить, что маму нельзя вылечить? Они просто шарлатаны. Он остается дома, чтобы ухаживать за матерью, поскольку его сводная сестра Ангела ждет второго ребенка.

Лечение йодоформом было мучительным для Клары. Сын делал все, что мог, ухаживая за умирающей матерью. Он даже спал рядом с ней. Помогали также Паула, тетя Иоганна и соседка — жена почтальона. Днем Адольф даже готовил еду, и фрау Гитлер с гордостью говорила Кубичеку, что у нее хороший аппетит только благодаря сыну. Густль удивлялся изменениям в поведении друга: «Ни одного сердитого слова, никакой раздражительности». Адольф «жил только ради матери» и, став хозяином в доме, успевал также отчитать Паулу за плохие отметки в школе.

А фрау Гитлер страдала от невыносимых болей. «Она мужественно несла свое бремя,— вспоминал доктор Блох,— не ныла, не жаловалась. Но ее сын очень мучился. Когда он видел, что матери больно, его лицо искажалось от страдания». Вечером 20 декабря, когда пришел Кубичек, бедная женщина, опираясь на Адольфа, сидела в кровати. «Густль,— еле слышно проговорила Клара,— будь хорошим другом моему сыну, когда меня не станет. У него больше никого нет».

К полуночи стало ясно, что конец близок, но семья решила не беспокоить доктора Блоха. Помочь Кларе было уже невозможно. Ранним утром 21 декабря она тихо умерла. Ангела пошла за доктором, чтобы тот засвидетельствовал смерть, Адольф же остался возле покойной. На листе бумаги он запечатлел лицо матери. Блох пытался успокоить Гитлера, сказав, что в этом случае «смерть явилась спасительницей», но Адольф не реагировал. «За всю практику, — вспоминал Блох, бывший неоднократно свидетелем сцен у смертного одра,— я никогда не видел более безутешного человека, чем Адольф Гитлер».