Глава 3. «ИСПОЛНЕННЫЙ ЭНТУЗИАЗМА» (май 1913 – ноябрь 1918 г.)

1

 

С первого момента пребывания в столице Баварии все здесь производило на Гитлера благоприятное впечатление. Адольф смотрел как зачарованный на старинные здания и памятники. Он проникся глубокой любовью к Мюнхену. Истинно германский город!

После получасовой прогулки Гитлер обратил внимание на одно объявление: «Сдаются меблированные комнаты респектабельным мужчинам». В доме жил портной Попп с женой. Фрау Попп показала Адольфу комнату на третьем этаже с кроватью, диваном, столом и стулом. «Мы с ним быстро договорились,– вспоминала хозяйка.– Он сказал, что комната ему подходит, и заплатил задаток». В регистрационном бланке он записал: «Адольф Гитлер. Художник-архитектор из Вены». На следующее утро он купил мольберт и начал рисовать.

Гитлер приехал в Мюнхен, исполненный надежд. Он намеревался в течение трех лет изучать искусство и архитектуру, но действительность оказалась намного сложнее. Гитлеру не удалось поступить в местную академию художеств. Заработать в Мюнхене на жизнь художнику было даже труднее, чем в Вене. Коммерческий рынок картин оказался невелик, и Адольф вынужден был униженно предлагать картины на продажу в пивных или заходя в дома. Но он был убежден, что, несмотря на все препятствия, в конце концов достигнет цели, которую поставил перед собой.

В 1913 году Мюнхен со своими 600 тысячами жителей был после Парижа, пожалуй, самым оживленным культурным центром в Европе.

Богемный дух, приветствовавший даже самые необычайные и нелепые теории искусства и политики, существовал в Мюнхене с начала века и привлекал незаурядных личностей всего мира. Здесь провел больше года один политический экстремист под фамилией Майер – это был Владимир Ильич Ульянов, именуемый в подполье Лениным. В Мюнхене он писал трактаты, основанные на теориях Маркса.

Теперь Гитлер часто посещал кафе и рестораны богемного района Швабинг, наслаждаясь атмосферой свободной мысли. Его мятежная и независимая натура никому не мешала. Он был всего лишь одним из многих эксцентриков и всегда находил собеседника, готового выслушать его. Художественный стиль Адольфа не изменился – он оставался академическим без каких-либо элементов экспериментирования.

Вскоре у Гитлера проснулся интерес к марксизму, и он часами просиживал в библиотеках, изучая то, что называл «доктриной уничтожения». «Я погрузился в теоретическую литературу этого нового мира и потом сравнивал его с текущими событиями в политической, культурной и экономической областях. Впервые я попытался освоить эту всемирную чуму».

Возвращался Гитлер из библиотек с парой книг в одной руке и куском колбасы и хлеба в другой. Герр Попп заметил, что он больше не питается в ресторанах, и не раз приглашал его перекусить. Но тот всегда отказывался. Для фрау Попп Адольф был «очаровательным австрийцем», приятным молодым человеком, но каким-то «скрытным». «Нельзя было догадаться, о чем он думает». Часто Гитлер оставался дома, с утра до вечера уткнувшись в толстые книги. Когда хозяйка предлагала ему посидеть вечером на кухне, он всегда под каким-нибудь предлогом отклонял предложения. Однажды она спросила его, что все эти книги имеют общего с рисованием. Адольф улыбнулся, взял ее за руку и сказал: «Дорогая фрау Попп! Все в жизни может пригодиться». После долгого сидения дома он уходил в пивную или кафе и без труда находил слушателей. Кто-нибудь обязательно возражал, и начинались шумные политические дебаты, в которых Гитлер оттачивал свои идеи и теории.

Зима принесла ему новые лишения, потому что уменьшился спрос на его картины. А 18 января 1914 года Гитлер получил предписание явиться для прохождения военной службы в Линц 20 января. В случае неявки Адольфу угрожали штраф и тюремное заключение. Он был в отчаянии. Еще три года назад в Вене он изъявил желание пойти на службу в армию, но ответа не получил. Гитлер отправился к австрийскому генеральному консулу, который с симпатией отнесся к молодому изможденному художнику в поношенной одежде и разрешил послать в Линц телеграмму с просьбой отсрочить призыв до начала февраля. Через день пришел ответ: «Явиться 20 января». Но 20 января уже наступило. Тронутый отчаянием и внешним видом призывника консул разрешил ему написать в Линц письмо с объяснением. Это была мольба о милосердии, полная грамматических ошибок. Законопослушный Гитлер описал свое тяжелое материальное положение и вообще свою полную лишений жизнь. Сжалившийся над ним консул приложил сопроводительную записку, в которой просил военные власти отнестись к молодому человеку по возможности снисходительно.

Власти Линца пошли навстречу и перенесли дату призыва на 5 февраля, а место явки – в близлежащий Зальцбург. Гитлер явился на призывной пункт, но был признан «слишком слабым, негодным для боевой и вспомогательной службы, неспособным носить оружие». Его истощенный вид, вероятно, стал достаточным основанием для такого определения. Адольф вернулся в свою каморку и засел за плакаты.

Но его жизнь художника и подающего надежды архитектора была прервана 28 июня 1914 года, когда в Сараево сербским студентом Гаврилой Принсипом был убит наследник австро-венгерского престола Франц Фердинанд. Неприязнь Гитлера ко всему славянскому, которая укоренилась еще в Вене, теперь переросла в ненависть. События развивались стремительно. Ровно через месяц Австро-Венгрия объявила войну Сербии. В ответ на это в России, пришедшей на помощь славянской стране, началась всеобщая мобилизация. 1 августа Германия объявила войну России.

Сообщение о войне с Россией было с энтузиазмом встречено громадной толпой на мюнхенской площади. В первых рядах стоял Адольф Гитлер, без шляпы, аккуратно одетый, с усиками. Никто не хотел войны больше, чем он. «Даже сегодня,– писал Гитлер в «Майн кампф»,– я не стыжусь признаться, что, исполненный энтузиазма, я упал на колени и от всего сердца воздал благодарность Богу за то, что он предоставил мне возможность жить в такое время». Для Гитлера это стало началом реализации его мечты о Великой Германии.

В стране началась военная лихорадка, вызванная больше эмоциями, чем логикой. Будучи в состоянии, близком к истерии, люди жаждали восстановления справедливости любой ценой. Война воспринималась ими как некое магическое освобождение. Для интеллигентов она была выходом из будничного состояния. Даже социалисты, которых Вильгельм недавно обозвал паразитами, грызущими имперский дуб, приняли приглашение кайзера присоединиться к патриотическому крестовому походу.

Приверженцы пангерманизма неистовствовали. «Мы должны собрать всех немцев в один рейх, в единый народ». Эти слова полностью отражали стремления Адольфа Гитлера. Он считал Гогенцоллернов наследниками средневековых тевтонских рыцарей, которые установили германское колониальное господство над славянскими землями на востоке, и поэтому был убежден, что Германия должна воевать за «свободу и будущее».

3 августа, в день объявления войны Франции, Гитлер послал петицию баварскому королю Людвигу III с просьбой зачислить его в армию. На следующий день патриотически настроенный молодой человек получил ответ, в котором сообщалось, что он принят как доброволец. 16 августа Гитлера приписали к 1-му Баварскому пехотному полку.

Тем самым были решены его две самые жгучие проблемы: во-первых, он не станет служить в австрийской армии, во-вторых, ему не придется зимовать в одиночку. Надев мундир, Гитлер опасался лишь того, что война закончится без его участия.

Несколько дней спустя его перевели во 2-й Баварский полк, и он вместе с другими солдатами начал осваивать азы боевой и строевой подготовки. Через неделю Гитлера приписали к 16-му Баварскому резервному пехотному полку. Товарищ Адольфа Ганс Менд заметил, что когда тот получил винтовку, он «смотрел на нее с восторгом, как женщина на драгоценность».

 

2

 

1 октября Гитлер сообщил своим квартирным хозяевам, что его полк покидает Мюнхен. Он пожал руку герру Поппу и попросил его написать сестре, если он погибнет. Затем Адольф обнял хозяйку и двух ее детей. Фрау Попп расплакалась. Тогда Гитлер резко повернулся и выбежал из дома. На следующий день солдаты приняли присягу, по этому случаю им выдали двойные пайки, а на обед подали жареную свинину с картошкой.

На следующее утро полк выступил маршем в западном направлении, к Лехфельду, находящемуся на расстоянии около 60 километров от Мюнхена. С ранцами на спине солдаты шагали почти одиннадцать часов под проливным дождем. «Меня поместили в конюшне,– писал Гитлер фрау Попп.– Я весь промок и не могу уснуть». К полудню третьего дня они прибыли к месту назначения смертельно уставшими, но, стараясь не показать этого, гордо прошли в лагерь на виду у группы французских военнопленных.

Первые пять дней в лагере с интенсивной подготовкой и ночными маршами были для Адольфа самыми трудными. Только 20 октября Гитлер выкроил время написать фрау Попп и сообщить ей, что вечером они выступают на фронт. «Я ужасно счастлив,– признавался он в заключение.– После прибытия на место назначения сразу напишу и дам вам адрес. Надеюсь, мы скоро будем в Англии». В этот вечер новобранцев погрузили в эшелон, и Адольф Гитлер, архипатриот Германии, наконец получил возможность участвовать в битве за отечество.

Когда солдаты заполняли вагоны, лейтенант Фриц Видеман, профессиональный военный, будущий адъютант Гитлера (в 1935–1939 гг.), смотрел на них со смешанным чувством. Командиры были в основном из запаса, солдаты получили далеко не лучшую подготовку. Не хватало пулеметов, не было касок. В атаку солдатам предстояло идти в фуражках. Но моральный дух был на высоте, слышались песни и смех. Все надеялись на победу к новому году.

Восемь дней спустя рота Гитлера была брошена в бой у Ипра. Когда в утреннем тумане новобранцы выступили на смену подразделению на переднем крае, на стоящий перед ними лес обрушилась английская и бельгийская артиллерия. Деревья падали, как соломинки. Солдаты поползли вперед. Но атака захлебнулась.

Бой длился четыре дня. Был убит командир полка, его заместитель, подполковник,– тяжело ранен. К середине ноября в 16-м полку осталось 39 офицеров и менее 700 солдат, тем не менее было приказано продолжать атаки.

Гитлер во время Первой Мировой войны

Адольф Гитлер в военной форме во время Первой мировой войны, 1915

 

Немецкое наступление и само сражение превратилось в позиционную, окопную войну. Для штаба и прикомандированных к нему солдат наступал сравнительно спокойный период – они расположились в глубине обороны, около деревни. Наконец у Гитлера появилась возможность рисовать. Он вынул свои художественные принадлежности и написал несколько акварелей.

А у лейтенанта Видемана и сержанта Аманна появилось время составить список представленных к наградам. Они рекомендовали Гитлера к награждению Железным крестом первой степени, но так как он считался «штабным», его фамилию поставили в конце списка.

Лишь по этой причине Гитлер получил крест второй степени. Но он был очень доволен и через два дня написал фрау Попп: «Это был самый счастливый день в моей жизни». Гитлер также получил звание ефрейтора и заслужил уважение товарищей.

Рядовой Ганс Менд после Мюнхена не видел Гитлера. Тогда Адольф казался слишком слабым даже для того, чтобы идти в полной боевой выкладке. Теперь же, с винтовкой в руках и каской на голове, он легко двигался, глаза его блестели – в общем, настоящий солдат с передовой. Другие посыльные уважали его за бесстрашие, но не могли понять, почему этот австриец так рискует жизнью. «Он какой-то странный,– сказал один из них Менду,– живет в своем собственном мире, но в целом хороший парень».

Несмотря на тирады о вреде курения и выпивки, сослуживцам «Ади» в целом нравился, потому что на него всегда можно было положиться. Он никогда не бросал раненого товарища, не притворялся больным, если надо было выполнить опасное задание. Кроме того, в моменты затишья Адольф был интересным собеседником, не лишенным чувства юмора. Например, как-то раз один солдат подстрелил зайца и решил взять его с собой в отпуск, но уехал с пакетом, в который подложили кирпич,– кто-то подшутил над ним. Гитлер передал жертве шутки два рисунка: на одном солдат разворачивает дома кирпич, на другом – его товарищи едят зайца.

В отличие от многих других Гитлер почти не получал посылок из дома и, чтобы удовлетворить свой отменный аппетит, был вынужден покупать дополнительную еду у поваров, за что получил прозвище «обжора». В то же время он был слишком горд, чтобы участвовать в дележе посылок своих товарищей, и обычно резко отказывался от этого: «Я не могу отплатить тем же». Почти так же он отверг предложение лейтенанта Видемана выделить ему к Рождеству десять марок из фондов столовой.

Вскоре после рождественских праздников полк снова был послан на передовую. «Мы все еще на старых позициях и постреливаем во французов и англичан,– писал Адольф Поппам 22 января 1915 года.– С нетерпением ждем смены. Надеемся, что скоро будет наступление по всему фронту. Так вечно продолжаться не может».

Во время очередного затишья в окоп, где находился Гитлер, прыгнул белый терьер, вероятно, принадлежавший английскому солдату. Гитлер схватил собаку, которая сначала пыталась вырваться. «Пес не понимал ни слова по-немецки, но я терпеливо приручал его. Постепенно он привык ко мне». Гитлер дал собаке кличку Фуксль (Лисенок) и научил ее различным трюкам, например карабкаться по лестнице. Фуксль всегда был при хозяине, даже ночью спал возле него.

Когда Гитлера спрашивали, откуда он, тот обычно отвечал – из 16-го полка (но не из Австрии). После войны он собирался жить в Германии, но сначала надо победить. В этом вопросе Адольф был фанатиком, и если кто-нибудь говорил, что победы в этой войне не добьешься, он приходил в ярость и, шагая взад-вперед, кричал, что Германия добьется своего.

К концу лета 1915 года Гитлер стал незаменимым человеком для полкового штаба. Телефонные линии часто повреждались разрывами снарядов, и связь поддерживалась только благодаря посыльным. «Мы очень скоро увидели, кто из посыльных самый надежный»,– вспоминал лейтенант Видеман. Гитлер пользовался уважением товарищей как за свою смекалку, так и за исключительную храбрость. Но было в нем нечто, отличающее его от других,– ярко выраженное служебное рвение. Одному коллеге-посыльному Гитлер как-то сказал: «Самое важное – это доставить донесение к месту назначения. Это существеннее, чем личная амбиция или интерес». Он всегда готов был выполнить любое поручение и часто делал это добровольно.

Однако постоянная беготня с приказами начала сказываться на Гитлере. Он еще больше исхудал. Когда перед рассветом возобновляла огонь английская артиллерия, Адольф вскакивал с койки, хватал винтовку и начинал расхаживать взад-вперед, пока все не просыпались. Он стал очень раздражительным. Когда кто-то жаловался на уменьшение мясных панков, Гитлер резко отвечал, что французы в 1870 году ели крыс.

В начале 1916 года полк Гитлера был передислоцирован в южном направлении и принял участие в битве на Сомме. Началась она с атаки английских войск, такой кровопролитной, что в первый же день союзники потеряли почти 20 тысяч солдат. В районе Фромеля артиллерийским огнем в ночь на 14 июля была выведена из строя связь. Гитлер и еще один посыльный были направлены для доставки приказов. Совершая перебежки и спасаясь от огня в воронках от снарядов, они выполнили поручение, но товарищ Гитлера упал от истощения. Адольф приволок его обратно на себе.

Сражение продолжалось с большими потерями для обеих сторон три месяца. Союзники непрерывно атаковали, но это была бессмысленная бойня, ибо немецкая оборона устояла. Гитлер оставался живым и невредимым, но в конце концов и ему не повезло. В ночь на 7 октября в узком тоннеле, ведущем к полковому штабу, у выхода разорвался вражеский снаряд. Гитлер был ранен в бедро.

 

3

 

Адольфа эвакуировали в полевой госпиталь. Его первая рана не была серьезной, но в палате Гитлер пережил странный шок, когда услышал голос медсестры. «Услышать впервые за два года, как женщина говорит на родном языке»,– это было выше его сил, и он потерял сознание. Вскоре его отправили санитарным поездом в Германию. В военном госпитале неподалеку от Берлина фронтовики с передовой, отвыкшие спать на белых простынях, сначала даже не отваживались на них ложиться. Гитлер постепенно привык к комфорту, но ни в коем случае не к цинизму некоторых раненых. Когда он поправился, его отпустили на воскресенье в Берлин. Адольф увидел голод и крайние лишения, а также «сволочей, агитирующих за мир».

Из госпиталя Гитлера направили в резервный батальон в Мюнхене. Там, как он писал в «Майн кампф», он наконец нашел объяснение падению морального духа. Евреи!

Именно они в тылу плели заговор с целью добиться падения Германии. «Почти каждый писарь был еврей и почти каждый еврей – писарь. Я был изумлен, видя эту шайку вояк из определенных людей, и не мог не подумать о том, как их мало на фронте». Гитлер был убежден, что «еврейские финансы» захватили контроль над германской экономикой. «Паук начал медленно высасывать кровь из тела народа».

Гитлер не мог больше торчать в Мюнхене. Настроение солдат в запасном батальоне вызывало в нем отвращение. Никто не чтил фронтовиков. Эти новобранцы и представления не имели о его страданиях в окопах. Адольф рвался к своим и в январе 1917 года написал лейтенанту Видеману, что «снова годен для службы» и хочет «вернуться в свой старый полк, к старым товарищам». 1 марта Адольф опять прибыл в 16-й полк, где его тепло встретили и офицеры, и солдаты. А его собака Фуксль была просто вне себя от радости. Ротный повар приготовил в честь Гитлера праздничный ужин – картофельный рулет, хлеб, варенье и пирог. Наконец Гитлер был среди своих, дома. Он полночи бродил с фонарем в руке, закалывая штыком крыс, пока кто-то не запустил в него сапогом.

Вскоре полк был передислоцирован в район Арраса. Началась подготовка к весеннему наступлению. В свободное время Гитлер рисовал. Он запечатлел несколько сцен из прошедших битв.

Несмотря на долгую и безупречную службу, Гитлер все еще оставался ефрейтором. Одной из причин, по словам Видемана, была его «недостаточная способность к руководству», другой – его небрежная выправка, сутулость, не всегда вычищенные сапоги, недостаточно четкий стук каблуков при приближении офицеров. Однако более существенная причина заключалась в том, что унтер-офицерских должностей среди посыльных не было. Если бы Адольфа повысили в звании, он бы перестал быть посыльным, следовательно, полк лишился бы своего лучшего посыльного.

В это лето полк вернулся на свое первое поле боя в Бельгии для участия в третьей битве за Ипр. Она была такой же кровавой, как и первая. В августе потрепанный полк был переведен на отдых в Эльзас. В дороге у Гитлера случилось два несчастья. Железнодорожник, очарованный проделками Фуксля, предложил за собаку двести марок, но Гитлер с негодованием отказался. Однако при разгрузке Фуксль исчез. «Я был в отчаянии,– говорил потом Гитлер.– Свинья, которая украла мою собаку, не понимает, что со мной сделала». Примерно в то же время другая «свинья» залезла в его рюкзак и украла кожаную сумку с акварелями и набросками. Обиженный и оскорбленный – сначала гражданской «штафиркой», потом трусливым новобранцем (фронтовики с передовой никогда не воровали у товарищей), Адольф забросил рисование.

До конца года полк не участвовал в активных боевых действиях. На Западном фронте в целом было спокойно, но эта зима оказалась самой тяжелой для солдат на передовой. Были урезаны нормы питания, и людям приходилось есть кошек и собак. Товарищи Гитлера вспоминали, что сам он предпочитал кошек (возможно, из-за Фуксля). Его любимым блюдом в то время стал кусок хлеба с медом или мармеладом. Однажды Адольф обнаружил большие ящики с сухарями и, изголодавшийся, начал систематически их воровать. Он делился добычей с товарищами, а иногда менял сухари на сахар.

Дома население тоже вынуждено было есть собак и кошек (последних называли «голубями крыш»). Из опилок и картофельной кожуры делали хлеб, молока почти не было. Страдали и союзники Германии. В Вене и Будапеште начались забастовки, вызванные не только голодом, но и требованиями заключить мир с новым, большевистским правительством России. Стачки распространились и на саму Германию. 28 января 1918 года там началась всеобщая забастовка рабочих.

На фронте сообщения о всеобщей забастовке были встречены по-разному. Одни устали от войны и жаждали мира. Многие же считали, что тыл их предает. К последним принадлежал и Гитлер. Он метал громы и молнии по адресу «саботажников и красных».

Наконец 3 марта 1918 года Берлин подписал в Брест-Литовске мирный договор с Советами. Условия, навязанные молодому большевистскому правительству, оказались настолько тяжелыми, что, по мнению германских левых, подлинной целью договора было удушение русской революции. Новость о капитуляции большевиков вдохновила солдат, подобных Гитлеру. Им казалось, что теперь победа близка как никогда. В течение следующих четырех месяцев полк Гитлера принимал участие во многих боях весеннего наступления Людендорфа, включая битвы на Сомме и Марне. Боевой дух Гитлера был чрезвычайно высок. Однажды при выполнении очередного задания он заметил в окопе что-то похожее на французскую каску. Адольф подполз поближе и увидел там четырех французских солдат. Гитлер, вытащив пистолет – к этому времени винтовки у посыльных были заменены на пистолеты,– начал выкрикивать по-немецки команды, будто при нем находилась рота солдат. Так один ефрейтор привел четырех военнопленных к командиру полка полковнику фон Тубойфу и получил от него благодарность. «Не было никаких обстоятельств или ситуаций,– вспоминал Тубойф,– которые помешали бы ему вызваться добровольцем на самые трудные и опасные задания. Он всегда был готов пожертвовать своей жизнью ради отечества». 4 августа Гитлер получил Железный крест первой степени. Награду ему вручил батальонный адъютант, старший лейтенант, и ко всему прочему еврей, Хуго Гутман.

К этому времени стало ясно, что великое наступление Людендорфа провалилось. Поражение на Западном фронте вызывало шок, особенно после исторических побед на Востоке. Последовало падение морального духа войск, даже среди старых фронтовиков. На вагонах появились написанные мелом лозунги типа «Мы воюем не за честь Германии, а за миллионеров». Слыша о волнениях в тылу и об угрозе распада фронта, Гитлер еще больше горячился, когда говорили о «предательстве красных». Но его голос терялся в хоре протестов недавно прибывших солдат. Как вспоминал Шмидт, в такие моменты Гитлер «приходил в ярость и обрушивался на пацифистов и саботажников». Однажды он даже подрался с оппонентом. По словам Шмидта, «новички презирали его, но нам, старым солдатам, он очень нравился».

Гитлер в военном госпитале

Гитлер (второй справа в верхнем ряду) в военном госпитале, 1918

 

Четыре года окопной войны породили в Гитлере, как и во многих германских патриотах, лютую ненависть к тыловым пацифистам и симулянтам, которые «всаживают нож в спину». Адольфа и ему подобных охватила жажда мщения, и из всего этого проступала политика будущего. Гитлер был уже далеко не тот доброволец-мечтатель 1914 года. Четыре года в окопах развили в нем чувство товарищества и уверенности в себе. Сражаясь за Германию, Гитлер стал настоящим немцем, который гордился своим мужеством.

В начале сентября 16-й полк был снова переброшен во Фландрию. Накануне всем разрешили взять кратковременные отпуска. С сослуживцем по имени Арендт Гитлер съездил в Берлин, а также навестил родственников в Шпитале. Через несколько недель 16-й полк в третий раз занял позиции в районе Ипра. Утром 14 октября Гитлер ослеп от газов близ деревни Вервик. Его зрение восстановилось, но он снова потерял его 9 ноября, после того как узнал, что Германия собирается капитулировать. Несколько дней спустя он услышал «таинственные голоса».