Глава 8

ТАЙНАЯ КНИГА ГИТЛЕРА (1925–1928 гг.)

 

1

 

Хофманы пригласили Гитлера встретить новый, 1925 год у них. Он вначале отказался, однако, уступив настойчивой просьбе фотографа, согласился прийти, «но только на полчаса». Празднество уже началось, и его появления все ждали с нетерпением, особенно те дамы, которые никогда не встречались с фюрером. Они пришли в восторг, увидев безупречно одетого, галантного человека, женщинам особенно понравились его аккуратно подстриженные усики.

Одна из хорошеньких девушек подвела Гитлера к елке и неожиданно поцеловала. «Я никогда не забуду выражения изумления и ужаса на лице Гитлера! – писал впоследствии Хофман. – Кокетка тоже сообразила, что допустила промах. Наступило неловкое молчание. Гитлер стоял рассерженный, закусив губу». Хофман попробовал превратить все в шутку: «Везет же вам с дамами, герр Гитлер». Но фюрер не был склонен шутить, он холодно попрощался и ушел.

В политику Гитлер не спешил возвращаться. Он выжидал, переосмысливая те политические и экономические изменения, которые произошли в стране и мире за год, пока он сидел в тюрьме.

Введение стабильной марки остановило распад экономики Германии. Со сменой правительства во Франции появились и надежды на мирное урегулирование спорных проблем, связанных с оккупацией Рура. Союзные державы пересмотрели условия выплаты Германией репараций, сделав их более справедливыми. Все это лишало Гитлера тех политических активов, которые он успешно использовал до путча.

Но социальная база нацизма практически оставалась прежней – средний класс, чье благосостояние окончательно подорвала инфляция, приравняв его по уровню жизни к рабочему классу. Мелкие торговцы, бюргеры и сельские хозяева – бауэры жили в состоянии постоянной неуверенности и страха. Многие во всех своих несчастьях винили красных и евреев, и антисемитизм нацистов отвечал их настроениям.

4 января 1925 года Гитлер сделал первый шаг навстречу своему политическому будущему: нанес визит новому премьер-министру Баварии Генриху Хельду. Он обещал Хельду сотрудничать с правительством в борьбе против красных, заверял, что отныне будет использовать только легальные средства, и произвел на премьера такое впечатление, что тот удовлетворенно заметил: «Дикий зверь укрощен. Можно ослабить цепь».

В первую очередь Гитлер решил положить конец внутрипартийным распрям, но намерен был сделать это по-своему. 26 февраля, через десять дней после отмены чрезвычайного положения, в киосках снова появилась «Фелькишер беобахтер». В этом номере, первом после снятия запрета на деятельность нацистской партии, была помещена пространная статья Гитлера под названием «Новое начало». В ней он призвал все здоровые силы партии «объединиться против общего врага – еврейского марксизма». Перед читателями предстал совершенно новый Адольф Гитлер, готовый ради единства партии на любые компромиссы. В то же время он ясно давал понять, что будет руководить партией так, как считает нужным.

27 февраля состоялось первое после тюрьмы публичное выступление Гитлера в той самой пивной «Бюргербройкеллер», где начинался путч. Начало митинга было намечено на восемь вечера, но уже сразу после обеда здесь выстроились огромные очереди. К шести часам, когда зал, вмещавший до четырех тысяч человек, был заполнен, полиция закрыла двери. В Мюнхен в тот день съехались национал-социалисты со всей страны, но Рем, Штрассер и Розенберг прийти не пожелали.

Когда Гитлер появился в проходе, его восторженно приветствовали почитатели, стуча по столам пивными кружками. В его искусно построенной речи даже самый пристрастный человек не нашел бы нападок на ту или иную фракцию. Людендорфа Гитлер назвал «самым верным и беззаветным другом» движения, призывая всех, кто «в глубине души остаются старыми национал-социалистами», сплотиться под знаменем со свастикой в борьбе против смертельных врагов Германии – марксистов и евреев. Знаменательным было его обращение «к руководителям партии, сидящим за передними столами. Он не требовал от них верности и поддержки, не предлагал идти на компромиссы, а просто приказывал им принять участие в крестовом походе или убраться вон. «Движением руковожу один я, – заявил он. – Никто не должен выдвигать мне условия, пока я лично за вce отвечаю».

Его страсть передалась аудитории. Отовсюду гремело «хайль!». Женщины рыдали, мужчины вскакивали на стулья и столы, вчерашние враги обнимались. «Когда говорил фюрер, все мои сомнения улетучились», – заявил выступавший позже лидер германских националистов Рудольф Бутман. В этих словах Бутмана прозвучало официальное признание за Гитлером титула «фюрер». Раньше его называли так только единомышленники и друзья в своем кругу.

Возвращение Гитлера на политическую арену совпало по времени с выборами президента страны. 28 февраля им был избран семидесятивосьмилетний фельдмаршал фон Гинденбург, чьи симпатии были всецело на стороне правых. При нем участились правительственные кризисы, возникавшие зачастую, если так можно выразиться, по мелочам, – например, из-за предложения консерваторов выплатить компенсацию Гогенцоллернам. Когда оно, несмотря на сильное сопротивление социалистов, было принято, правые внесли очередной подобный законопроект – о компенсации всем лишенным собственности принцам императорского дома. Его тоже одобрили, опять-таки вопреки возражениям социалистов. А бурное обсуждение вопроса о цветах государственного флага Германии заставило канцлера Ганса Лютера вообще уйти в отставку. Все это, безусловно, увеличивало шансы Гитлера на успех в его борьбе за власть. Но рост его популярности испугал баварское правительство. Фюрер вдохнул новую жизнь в партию слишком быстро и энергично, и полиция не нашла ничего иного, как наложить запрет на его выступления на пяти массовых митингах, намеченных на начало марта. Его обвинили в призывах к насилию, поскольку в «Бюргербройкеллере» он заявил, что будет «бороться против марксизма и еврейства не по меркам среднего класса, а пойдет, если потребуется, по трупам».

То же самое Гитлер повторил в полиции, куда явился выразить свой протест. Он заявил, что «возглавит германский народ в борьбе за свободу» и будет действовать в случае необходимости не мирными методами, а «путем силы». Это было уж слишком, и в ответ на демарш фюрера нацистов ему вообще запретили выступать публично по всей Баварии. Вскоре такие же запреты были введены почти во всех германских землях, и Гитлер был вынужден ограничиться эпизодическими выступлениями в частных домах своих богатых единомышленников. Один из очевидцев вспоминал: «Это было ужасно. Он кричал и размахивал руками, говорил, говорил, как пластинка, часами, пока сам не выдыхался».

Теперь все свое время Гитлер посвящал восстановлению партии. Он мчался с одного закрытого собрания на другое, восстанавливал нарушенные ранее связи, мирил оппонентов. Вскоре вся нацистская организация Мюнхена оказалась под его жестким контролем. В провинции эти задачи успешно решали преданные ему Эссер и Штрайхер. В Северной Германии обстановка была иной. Там Гитлер вынужден был передать судьбу партии Грегору и Отто Штрассерам. Если Грегор – хороший организатор и депутат рейхстага – обязался сохранять верность Гитлеру, то молодой талантливый журналист Отто вовсе не был уверен в том, что фюрера следует поддерживать. «Сколько же будет продолжаться этот медовый месяц с Гитлером?» – спрашивал он.

Гитлер воспринял вынужденное отстранение от публичных выступлений так же, как и тюремное заключение, и зря времени не терял. Он поставил перед собой цель создать мощный аппарат, целиком преданный ему. Большую помощь фюреру оказали в этом два ничем не приметных, но способных бюрократа – Филипп Боулер и Франц Шварц. Первого Гитлер сделал исполнительным секретарем партии, второго – партийным казначеем. Передав педанту Боулеру и «скряге» Шварцу, обладавшему, как о нем говорили, способностями вычислительной машины, вопросы внутренней организации партии, Гитлер получил возможность сосредоточиться на стратегических проблемах, писать статьи, совершать поездки по Германии. На посту редактора «Фелькишер беобахтер» он восстановил Розенберга.

Попутно была решена и волновавшая Гитлера «личная» проблема – снята угроза его депортации в Австрию. Он написал письмо в муниципалитет Линца с просьбой аннулировать его австрийское гражданство и через три дня получил положительный ответ. И хотя лидер нацистов еще не был гражданином Германии, а следовательно, не мог участвовать в выборах или занимать государственный выборный пост, теперь он был уверен, что вопрос о его гражданстве – это всего лишь дело времени.

Много времени и сил ушло у Гитлера на ликвидацию конфликта с капитаном Ремом. Рем, пока фюрер был в тюрьме, объединил оставшихся на воле штурмовиков в новую военную организацию под названием «Фронтовое братство». 16 апреля Рем представил Гитлеру меморандум, в котором говорилось, что 30 тысяч ее членов «могут стать основой национальной политической организации», но при одном условии: «Фронтовое братство» должно подчиняться не партии, не Гитлеру, а ему, Рему. Только ему. Он, правда, клялся в личной преданности фюреру и напоминал об их давней дружбе.

Гитлер прекрасно понимал, какую опасность таит в себе зависимость от организации, которую не контролируешь сам. Решив сделать новый СА инструментом собственной политики, он потребовал, чтобы «Фронтовое братство» безоговорочно подчинилось ему. Взбешенный Рем, желая оказать давление на фюрера, пригрозил подать в отставку и потребовал от него письменного ответа. Но Гитлер молчал. Потеряв терпение, Рем 1 мая уже официально объявил о своей отставке и уходе из политики вообще. Храня молчание, Гитлер, таким образом, вынудил капитана остаться без партии и «Фронтового братства», а сам получил возможность реорганизовать СА так, как считал нужным. Рем был обижен до глубины души и жаловался близким друзьям на своеволие и самоуправство Гитлера, на его нежелание считаться с мнением других.

 

2

 

Этой весной Гитлеру удалось наконец осуществить свою давнюю мечту – приобрести машину, новый красный «мерседес», в котором он вместе с друзьями исколесил всю Баварию. Бывая часто в Берхтесгадене, он решил создать в этом горном селении свой вспомогательный штаб. В этом живописном уголке он всегда чувствовал прилив сил и творческого вдохновения и просто наслаждался жизнью, часами бродя по холмам в кожаных шортах. «Переодеваться в длинные брюки, – говорил он, – для меня всегда было пыткой. Даже при температуре минус десять я гулял в кожаных шортах. Мне они давали чудесное ощущение свободы».

Поселился Гитлер в горной местности Оберзальцберг, где занял небольшой домик на территории местного пансионата. Здесь, в сельской тиши, он закончил работу над первым томом своей книги. Его главным помощником по-прежнему оставался Гесс, которого фюрер сделал своим личным секретарем. Но ему активно помогали и другие, особенно Ханфштенгль, взявший на себя стилистическую правку. Гитлер тем не менее почти всегда отвергал его замечания. Ханфштенгль советовал ему расширить свой кругозор – побывать в Америке, Японии, Индии, Франции, Англии. «А что станет с движением в мое отсутствие?»– упирался Гитлер. Ведь достаточно ему было попасть на год в тюрьму, как партия практически распалась. На замечание Ханфштенгля о том, что он вернется с «новыми планами на будущее», Гитлер отреагировал с раздражением. «Странные у тебя мысли, – заявил он. – Чему я могу научиться у них? Зачем мне изучать чужой язык? Я слишком стар и занят». И даже влияние Хелен Ханфштенгль заметно пошло на убыль. Когда она предложила Гитлеру научить его танцевать вальс, он отказался, заявив, что для государственного деятеля это неподобающее занятие. Ханфштенглю, который напомнил, что и Вашингтон, и Наполеон, и Фридрих Великий любили танцевать, Гитлер ответил довольно грубо, назвав танцы «глупой тратой времени». «А всякие там венские вальсы, – добавил он, – слишком женственны для настоящего мужчины. Эта дурость – не последний фактор в упадке их империи».

Нежелание принимать советы Хелен, возможно, было связано с тем, что она тогда, в рождественский вечер, его отвергла. Утешение фюрер находил в других женщинах. В Берхтесгадене, напротив дома, где жил Гитлер, был магазин, в котором работали две сестры – Анни и Митци. Если верить Морицу, Митци обратила на себя внимание Гитлера, когда он гулял со своей овчаркой. Дружба его Принца и собаки Митци привела к флирту между их хозяевами. Как-то Гитлер пригласил Митци на концерт, но Анна была против их встреч, ведь Гитлер был на двадцать лет старше ее шестнадцатилетней сестры. Тем не менее юная Митци и фюрер виделись довольно часто, и много лет спустя Митци утверждала, что ее поклонник флиртом не ограничился. Они стали любовниками. Девушка всерьез думала о замужестве, но Гитлер лишь пообещал снять в Мюнхене квартиру, где они смогут жить вместе.

Вдохновение иного рода Гитлер испытывал в обществе Винифред Вагнер, для которой был идеалом. В ее доме он играл роль некоей таинственной личности, спасающейся от врагов. Гитлер мог появиться на вилле Вагнеров даже среди ночи. Как вспоминал сын Винифред Фриделинд Вагнер, «как бы ни было поздно, он всегда заходил в детскую и рассказывал нам страшные истории о своих приключениях. Мы слушали, и у нас мороз проходил по коже, когда он доставал пистолет». Именно тогда Гитлер сказал детям, что мешки под глазами появились у него после отравления ядовитыми газами во время войны. У Вагнеров его называли Вольфом (Волком). Всем он нравился, даже собаке, которая обычно лаяла на посторонних. Дети его обожали. «Он притягивал нас своей гипнотической силой. Его жизнь казалась нам захватывающей, потому что была совершенно не похожа на нашу, она была какой-то сказочной».

18 июля в Мюнхене вышел первый том книги Гитлера. По предложению Аманна она получила название «Майн кампф» («Моя борьба»). Расходилась она, по тем временам, очень хорошо – к концу 1925 года было продано 10 тысяч экземпляров. Недоброжелатели резко критиковали ее за помпезность, напыщенность, безобразный стиль, но не могли отрицать главного: в ней подробно, хотя и весьма субъективно прослеживалась эволюция взглядов молодого немца, формировавшихся на волне националистических настроений, охвативших в те годы Германию, Гитлер четко давал понять, что ненависть к евреям – это цель его жизни. В конце главы, описывающей его пребывание в госпитале, фюрер вызывающе заявлял: «Мы не можем торговаться с евреями, мы даем им жесткий выбор: или – или. И я решил стать политиком». А как политик он предполагал покончить с еврейским вопросом так называемым радикальным способом. «Поэтому я теперь убежден, – писал он, – что действую как проводник воли Божьей, борясь с евреями. Я делаю работу Творца». Расисты в Германии восприняли «Майн кампф» как откровение, как призыв к действию.