Глава 8

ТАЙНАЯ КНИГА ГИТЛЕРА (1925–1928 гг.)

3

 

Гитлер, конечно же, рисковал, наделяя Грегора Штрассера всеми полномочиями на ведение партийных дел в Северной Германии: чем успешнее тот работал, тем опаснее становился как политический соперник. Грегор, как и фюрер, был ярым антисемитом, но отнюдь не реакционером. Его политическую философию можно было свести к «окопному социализму» военного времени, основанному на принципе, что руководство пролетариями должно исходить от военных. Он был типичным левым национал-социалистом, снискал особую популярность в среде революционно настроенных членов партии. Общительный, жизнерадостный, обладающий редким даром привлекать к себе людей, Штрассер к концу лета добился таких успехов, каких Гитлер не ожидал. Число партийных организаций в северных землях значительно возросло. Этому в немалой степени способствовал авторитет Штрассера среди рабочих и полная свобода от авторитарного контроля мюнхенских вождей.

 

Штрассер

Грегор Штрассер. Фото из Немецкого федерального архива

 

В начале сентября «юг» открыто выступил против «севера» на партийной конференции в Хагене. Ее участники наивно полагали, что им удастся убедить фюрера возглавить революционное крыло национал-социализма и отстранить от руководства партией реакционных мюнхенских советников. Делегаты одобрили предложенную Штрассером программу. Было принято решение шире развернуть революционную пропаганду и с этой целью подготовить серию статей, разъясняющих программные установки партии, в том числе и в области экономики, причем последние весьма походили на большевицкие. Редактором пропагандистских материалов был назначен способный молодой человек, новый секретарь Штрассера, сменивший на этом посту догматичного Гиммлера. Йозефу Геббельсу было тогда 29 лет. Рост его едва превышал полтора метра, весил он 50 килограммов и к тому же хромал: в детстве он перенес паралич. Но за этой невзрачной внешностью скрывался весьма плодовитый писатель и прекрасный оратор, чей мягкий баритон, выразительные руки, горящие темные глаза неотразимо действовали на аудиторию.

Геббельс родился в семье католиков с берегов Рейна, но его взгляды и мировоззрение формировали не семья и церковь, а скорее университетская среда. Он учился в Мюнхене, куда после перемирия устремились сотни разочарованных солдат. На военную службу Йозефа не взяли из-за хромоты, но в университете его идеалом стал ветеран войны Рихард Флисгес, высокий красавец, пацифист и анархист. Флисгес познакомил молодого Геббельса с творчеством Достоевского, эмоциональная мистика которого произвела на него колоссальное впечатление.

Вскоре Геббельс перевелся в Гейдельбергский университет и закончил его в 1921 году, получив степень доктора философии. В последующие несколько лет он написал автобиографический роман под названием «Михаэль», несколько пьес и много лирических стихотворений. Чтобы добыть средства к существованию, он работал в банке, на кельнской фондовой бирже, репетитором, бухгалтером. Он порвал с Флисгесом, и новым его увлечением стал национал-социализм, а новым кумиром – Гитлер. В то же время Геббельс сблизился с Грегором Штрассером, ибо во многих отношениях он все еще оставался революционером и упорно стремился обратить коммунистов в национал-социализм. Геббельс пытался выработать теорию, которая стала бы «мостом слева направо для соединения всех, кто готов идти на жертвы». Как и Грегор Штрассер, он считал, что партия должна отстаивать дело рабочих в целом и профсоюзов в частности. Это было одним из главных различий в позициях Гитлера и Геббельса, который рассчитывал убедить фюрера в том, что единственное различие между коммунистами и нацистами – это приверженность красных к интернационализму.

Наконец 4 ноября они встретились в Брауншвейге. И когда фюрер пожал Геббельсу руку, тот пришел в состояние экстаза. «Он как старый друг, – писал Геббельс в дневнике. – И эти большие голубые глаза. Как звезды. Он рад меня видеть». Эта личная встреча была, по сути, началом глубокого преклонения Геббельса перед Гитлером. После второй встречи в Плацене несколько недель спустя Геббельс напишет о ней еще восторженнее: «Огромная радость! Он встречает меня как старого друга. И заботится обо мне. Как я его люблю!»

 

Геббельс

Йозеф Геббельс. Фото из Немецкого федерального архива

 

Это, однако, не помешало Геббельсу буквально через день принять участие в конференции гауляйтеров северных земель, которая открыто выступила против партийного центра. Ему поручили помочь Штрассеру составить новую партийную программу. Проект предусматривал государственное владение землей, раздел крупных сельскохозяйственных имений между безземельными крестьянами и национализацию промышленных корпораций. Он был представлен гауляйтерам на конференции в Ганновере, проходившей 24–25 января 1926 года. Заседания были бурными. Представитель Гитлера – Готтфрид Федер – выступил против этого документа, за что Геббельс назвал его «слугой капитала». Подавляющим большинством голосов конференция приняла эту программу.

Сообщение Федера о «фронде севера» побудило Гитлера принять меры. 14 февраля он вызвал всех партийных лидеров в Бамберг. Северяне здесь чувствовали себя неуютно. Их к тому же было намного меньше, чем южан. Гитлер поднялся на трибуну и сразу расставил все точки над «i». Он заявил, что парламентских дебатов и разговоров о демократии в партии больше не будет. Раскольников он не потерпит. Каждый гауляйтер, каждый член партии должен поклясться в верности ему, фюреру. И только ему. Но Гитлер ни единого слова критики не высказал в адрес Штрассера и Геббельса. Возможно, он интуитивно почувствовал, что оба «фрондера» в действительности ему верны, а хотят лишь одного – оградить его от таких, как Штрайхер и Эссер. Всем своим поведением Гитлер как бы старался подчеркнуть: он приехал в Бамберг не для унижения северян, а для наставления их на путь истинный. В качестве альтернативы фюрер предложил свою концепцию. Первоначальная программа партии, сказал он, «была основой нашей веры, нашей идеологии. Трогать ее было бы изменой тем, кто погиб за нашу идею», т.е. четко дал понять, что национал-социализм – это религия, а он, Гитлер, – ее Христос.

Такой неожиданный поворот застал северян врасплох. Геббельс приехал в Бамберг, уверенный в том, что Гитлера можно повернуть влево. Но фюрер даже не коснулся спорных вопросов, а просто поставил партийных функционеров перед выбором: отвергнуть его или принять как фюрера. А отвергнуть – означало бы конец партии. Штрассер выступил на редкость кратко и сумбурно. Он был побежден. А Геббельс молчал и только записал в дневнике: «Душа болит!»

Вскоре после встречи в Бамберге Гитлер отправился в поездку по стране добывать средства для партии. В последний день февраля он выступил в «Национальном клубе-1919». В Гамбурге клуб был частным, и говорить ему разрешили. Речь фюрера была на удивление сдержанной, он знал, к кому обращается, – не к радикалам, а к солидным гражданам. Спокойно объясняя, что Германия проиграла войну из-за красных, которые и сейчас продолжают доминировать в политической жизни, он вскоре увлек аудиторию, но не эмоциями, а логикой, апелляцией не к расизму, а к патриотизму во имя процветания страны. Страстные нотки зазвучали в голосе Гитлера лишь тогда, когда он заговорил о марксизме. «В борьбе одна сторона должна уступить: либо марксизм будет упразднен, либо нас упразднят», – заявил он, призывая к развертыванию массового движения против красных, и пообещал уничтожить марксистскую заразу, выкорчевать ее с корнем.

Понимая, что полный контроль над партией, несмотря на Бамберг, еще не установлен, Гитлер приступил к обработке главных лидеров оппозиции – Грегора Штрассера и Геббельса. К началу марта первый капитулировал и разослал сторонникам письмо, отзывая свою программу. Геббельса же Гитлер в начале апреля пригласил в Мюнхен. В итоге в дневнике молодого оппозиционера появилась следующая запись: «По всем пунктам он меня убедил. Необыкновенный человек. Я склоняюсь перед ним, величайшим политическим гением!» Геббельсу были прощены все прошлые ошибки, и он получил пост второго гауляйтера Рура.

«Обработав» Штрассера и его секретаря, Гитлер снова отправился на север, чтобы окончательно закрепить победу над левым крылом партии. 1 мая он выступил на закрытом собрании в городской ратуше Шверина. К этому времени он достиг значительных успехов в ораторском искусстве благодаря урокам знаменитого астролога и провидца Эрика Яна Хануссена. Когда они впервые встретились в Берлине, Хануссен спросил фюрера: «Если вы серьезно хотите заниматься политикой, герр Гитлер, почему же вы не учитесь искусству выступать?» Хануссен научил вождя нацистов умело пользоваться так называемым языком жестов, чтобы подчеркнуть значимость произносимых слов. В последующие несколько лет они неоднократно встречались, и Гитлер всегда прислушивался к советам астролога. Но это продолжалось лишь до конца 1932 года, когда Хануссен составил гороскоп Гитлера и тем самым подписал себе смертный приговор.

 

4

 

К концу весны 1926 года Гитлер установил над партией полный контроль. Его детище – мюнхенская организация – уже безоговорочно была признана ядром национал-социалистского движения. 22 мая на общем партийном собрании в «Бюргербройкеллере» фюрер получил полномочия подбирать и увольнять гауляйтеров и других руководящих деятелей. По его настоянию было принято решение о том, что первоначальная партийная программа из двадцати пяти пунктов не подлежит никаким изменениям. Теперь Гитлер один ведал идеологией партии.

В начале июля состоялся съезд партии в Веймаре. Выбор пал на этот город потому, что Тюрингия была одной из немногих земель, где Гитлеру разрешалось выступать публично. «Глубокая и мистическая речь. Почти как евангелие, – так отозвался о его выступлении на съезде Геббельс. – Мы вместе с ним с содроганием прошли по краю жизненной пропасти. Я благодарю провидение за то, что оно послало нам этого человека!»

Официально утверждалось, что в нацистской партии состоит 40 тысяч человек, но многие считали эту цифру сильно завышенной. Впрочем, Гитлера в тот момент цифры мало волновали. Да, его партия была одной из самых малочисленных в стране. Но она являлась настоящим железным кулаком, его железным кулаком.

Для того, чтобы установить действенный контроль над всеми местными организациями, Гитлер решил использовать Йозефа Геббельса. Он пригласил гауляйтера Рура к себе в Берхтесгаден, где намеревался закончить работу над вторым томом «Майн кампф».

Вот что писал о нем очарованный обращением фюрера Геббельс: «Он как ребенок – добрый, хороший, милый. Как кот – хитрый, умный, живой. Как лев – ревущий, великий, гигантский. Друг, человек. Эти дни указали мне дорогу! Засияла звезда, осветившая мне путь! Я принадлежу ему до конца. Мои последние сомнения исчезли. Германия будет жить. Хайль Гитлер!»

Через несколько месяцев Геббельс получил назначение в Берлин. Его ликованию не было конца, но выигрывал от этого, конечно же, Гитлер. Фюреру удалось заключить мир с Грегором Штрассером. Последнему даже позволили занять подобающее место в партийной иерархии. Но организаторский талант и энергия Штрассера по-прежнему представляли угрозу для единоличной власти Гитлера. Посылая Геббельса в Берлин, где Штрассер тоже имел свою штаб-квартиру, Гитлер делал бывших соратников соперниками.

Для Геббельса с приездом в Берлин начиналась новая жизнь – как политическая, так, впрочем, и личная: он порвал с девушкой, с которой был помолвлен. Могла ли восходящая звезда национал-социалистского движения спать с полуеврейкой и тем более жениться на ней?

Официально к концу года в партии насчитывалось уже почти 50 тысяч человек. В ее секретариат входили: Гесс – секретарь, Шварц – казначей и Боулер – генеральный секретарь. Если первоначально штат секретариата состоял из двадцати пяти сотрудников, то теперь в нем были отделы внешней политики, труда, промышленности, сельского хозяйства, экономики, внутренних дел, юстиции, науки и прессы. Это было государство в государстве. При нем создавались также различные сопутствующие организации: «Гитлеровская молодежь» («Гитлерюгенд»), лиги женщин, учителей, юристов и врачей.

Важнейшим орудием партии были СА. На съезде в Веймаре в их состав вошли еще восемь новых подразделений. Фюрер осуществлял прямой контроль и над местными отрядами штурмовиков. Во главе их он поставил «прирожденного организатора» – Франца Пфеффера фон Золомона. Официальной формой штурмовиков стали коричневые рубашки с коричневым галстуком. Кстати, цвет был выбран чисто случайно: удалось по дешевым оптовым ценам закупить крупную партию именно таких рубашек, первоначально предназначавшихся для немецких войск в Восточной Африке.

Конец 1926 года ознаменовался также выходом в свет второго тома «Майн кампф» с подзаголовком «Национал-социалистское движение». В основу книги была положена история нацистской партии со дня мюнхенского путча. История здесь в какой-то мере заменила Гитлеру автобиографию. Кстати, со времен Макиавелли такие прагматичные инструкции о том, как должен действовать политик, появлялись крайне редко. По сути, Гитлер разъяснял рядовым нацистам, какой должна быть пропаганда на уровне улицы. Его анализ психологии толпы свидетельствовал о том, что он читал работы Фрейда по групповой психологии. «Группа крайне доверчива, – писал Фрейд, – и поддается влиянию; она не имеет критической способности, и невероятного для нее не существует. Чувства группы всегда очень простые и очень преувеличенные, поэтому она не знает ни сомнений, ни нерешительности». По иронии судьбы именно венский еврей подсказал Гитлеру очень важную мысль: оратор, желающий влиять на толпу, «должен преувеличивать и повторять одно и то же снова и снова». У Фрейда фюрер вычитал, что масса «нетерпима, но послушна авторитету. Она требует от своих героев силы и даже насилия. Она хочет, чтобы ею управляли и ее подавляли, и боится своих господ». Гитлеру удалось соединить теорию соотечественника, а точнее, то, что он из нее взял, со своими идеями и создать идеологическую основу для прихода нацистов к власти.

Книга явилась свидетельством того, что Гитлер самым решительным образом изменил внешнеполитическую ориентацию. Придя с войны, он считал главным врагом Германии Францию и в 1920 году даже рассматривал возможность союза с Советской Россией. Теперь, шесть лет спустя, в предпоследней главе второго тома он признавал это ошибкой и полностью отвергал реваншистскую войну. Национал-социалистская политика должна быть изменена, писал Гитлер, причем таким образом, чтобы «обеспечить для германского народа землю и место, на которые он имеет право». Чуть дальше он выразился еще яснее: «Мы возобновляем то, что прервали шесть столетий назад. Мы останавливаем бесконечное немецкое движение на юг и запад и обращаем свои взоры к землям на востоке», т.е. главным образом к России, которая, по его утверждению, «подпала под иго евреев». И судьба выбрала Германию, чтобы отвоевать у евреев эту захваченную ими громадную территорию.

Сегодня, говорилось в «Майн кампф», «безжалостный еврей борется за господство над нациями. Ни одна нация не может отбросить его руку от своего горла, кроме как мечом». Но он, Гитлер, мечом устранит еврейскую угрозу, уничтожит марксизм, поставит на колени Францию, Россию, другие народы и утвердит германский идеал.

Но Гитлеру принадлежит и такая фраза, сказанная им позднее в беседе с Франком: «Я уверен в одном – если бы в 1924 году я знал, что стану канцлером, то не написал бы этой книги». Тогда же он признавал, что «Майн кампф» – это просто сборник передовиц для «Фелькишер беобахтер».

Несколько месяцев спустя был отменен запрет на публичные выступления Гитлера в Баварии. Это произошло 5 марта 1927 года. А через четыре дня он уже произносил речь перед огромной ревущей толпой в городском цирке Мюнхена. Публика, приветствуя фюрера, кричала «Хайль Гитлер!», выбрасывая вперед руку в нацистском приветствии.

В течение двух с половиной часов Гитлер говорил о кризисе в Германии, о том, что в этом хаосе только евреи получают выгоду. Это было впечатляющее представление в стиле Хануссена, примечательное не тем, что сказал фюрер, а как он это сказал.

Внешне казалось, что теперь Гитлер в своих выступлениях следует «социалистической» линии Грегора Штрассера. В нападках на капитализм и разложившуюся буржуазию он даже пользовался, и, кстати, успешно, терминологией левых. Но основную работу по вовлечению пролетариев в национал-социалистское движение он оставил человеку более квалифицированному.

Перед Геббельсом, посланным фюрером в Берлин, стояла, казалось, непосильная задача. «То, что называлось партией в Берлине в те дни, – писал он позднее, – не поддается описанию. Это было разношерстное сборище нескольких сот человек с национал-социалистскими идеями». Их собрания часто заканчивались базарной бранью, а нередко и дракой.

Помимо того, что нацисты были разобщены, не ладили друг с другом, на улицах им противостояли намного превосходящие их по численности коммунисты и социал-демократы. Партийный комитет размещался в «грязном подвале» и был обременен долгами. Геббельс начал с того, что перевел комитет в более приличное помещение, установил строгий порядок работы, под личным контролем провел ревизию финансов. К февралю 1927 года берлинская организация расплатилась с долгами и даже приобрела подержанный автомобиль.

Геббельс решил, что пришло время расширить социальную базу партии. Он руководствовался принципом: «Тот, кто завоюет улицу, может завоевать и массы, а тот, кто завоевал массы, тем самым завоевал и государство».

Изменился характер и стиль его речей и статей, они стали предельно четкими, сжатыми, их язык и образы были близки и понятны берлинцам.

Свои речи Геббельс репетировал перед большим зеркалом, тщательно отрабатывая жесты. Перед каждым собранием он обязательно интересовался составом аудитории. «Какую пластинку мне надо ставить – национальную, социальную или сентиментальную? У меня в портфеле все они есть».

Будучи великолепным актером и блестящим импровизатором, Геббельс в своих выступлениях искусно переходил от юмора к сентиментальности, а если было необходимо, и к ругани, умышленно провоцируя возмущение красных. «Вызвать шум – это одно из самых эффективных средств пропаганды», – не раз повторял он. Для него пропаганда была настоящим искусством, и, по мнению многих, он был мастером своего дела. Идеи национал-социализма Геббельс преподносил в американском стиле, так, словно рекламировал лучшее в мире мыло.

В рабочем районе Веддинг 11 февраля 1927 года он устроил хитро задуманную провокацию: пригласил симпатизирующих нацистам люмпенов на массовый митинг в зал, где обычно собирались коммунисты. Это было открытое объявление войны красным. Заблаговременно по всему району были расклеены плакаты, сообщавшие о том, что «конец буржуазного государства близок». Когда один из рабочих-коммунистов попытался уточнить повестку дня, штурмовики вытолкали его из зала. Это привело к потасовке. Около сотни человек были избиты – 83 красных и с десяток нацистов. Рассказы и сообщения о побоище попали, естественно, на страницы газет. В результате многие берлинцы, никогда не слышавшие даже имени Гитлера, получили довольно подробную информацию о новой политической силе в своем городе. Печать о нацистах отзывалась пренебрежительно, но в последующие несколько дней в их комитет поступило 2600 заявлений о приеме в нацистскую партию, причем 500 человек желали непременно вступить и в СА.

С каждым митингом аудитория расширялась, и когда в Берлин приехал Гитлер, послушать его собралось уже более 5000 человек. Он сознательно выбрал днем своего выступления 1 мая и начал его почти как Ленин: «Мы – социалисты, мы враги современной капиталистической системы эксплуатации слабых с характерной для нее несправедливой оплатой труда, позорной оценкой человека по богатству и собственности, а не по способностям и заслугам, и мы преисполнены решимости уничтожить эту систему». Затем пошли в ход знакомые рассуждения о жизненном пространстве, о том, что шестьдесят два миллиона немцев владеют территорией лишь в 450 тысяч квадратных километров. «Это нелепая цифра, – кричал Гитлер, – если взглянуть на другие страны в сегодняшнем мире». По его мнению, есть лишь два выхода: либо сократить население, «изгнав лучший человеческий материал из Германии», либо «привести территорию в соответствие с численностью проживающего на ней населения, если даже для этого потребуется война. Это естественный путь, начертанный провидением», – патетически закончил фюрер.

Геббельс надеялся, что красные снова поднимут шум, но все прошло мирно. Крупные газеты и словом не обмолвились о выступлении лидера нацистов. Тогда Геббельс, стремясь привлечь внимание общественности к своей партии, организовал три дня спустя еще один митинг в зале ассоциации ветеранов войны. Он подготовил провокационный антисемитский плакат: «Люди в беде! Кто спасет нас? Якоб Гольдшмидт?» Тысячи таких плакатов были расклеены по всему Берлину. Сам Гольдшмидт, крупнейший германский банкир, тоже был приглашен, но послал вместо себя личного секретаря.

Геббельс был в ударе, развлекая публику остротами. «Я приветствую вас, рабочие Берлина! – начал он. – И приветствую также молодую даму, секретаря Якоба Гольдшмидта. Пожалуйста, не затрудняйте себя записью моей речи. Ваш хозяин прочтет ее во всех завтрашних газетах». Когда он презрительно заговорил о «еврейских газетах» и «печатной синагоге», человек, похожий на священника, стал возмущенно спорить с ним. Но тут Геббельс дал знак штурмовикам. Бедного священника так избили, что он попал в больницу. Газеты назвали жертву «седовласым и респектабельным» пастором реформистской церкви, хотя он на самом деле был всего-навсего отлученным от нее алкоголиком, а впоследствии стал активным членом нацистской партии. Тем не менее под давлением общественности полицейский комиссар Берлина объявил национал-социалистов вне закона, а их публичные выступления были запрещены по всей Пруссии.

Этот запрет был для Геббельса неприятным сюрпризом, и он сделал все, чтобы снять остроту ситуации. Он начал воссоздавать партийные организации под такими невинными названиями, как «Тихое озеро», «Чудо-желудь» и «Туристы-1927».

Проблема Берлина, усугубляемая резкой враждой между Геббельсом и Штрассером, заставила нацистских лидеров взглянуть более трезво на организационно-партийную работу. На совещании нацистских руководителей в Мюнхене, состоявшемся в конце июля, отмечалось, что темпы роста численности партии оказались гораздо ниже ожидаемых. Но Гитлер, казалось, не замечал этого. Создавалось впечатление, что его мало заботили трудности партии. Он снова и снова обрушивался на евреев, подчеркивая, что будущее Германии заключается в завоевании территорий на востоке, снова и снова проповедовал псевдодарвинистскую теорию – слабый покоряется сильному.

Но впервые Гитлер связал концепцию овладения «жизненным пространством» с антисемитизмом на третьем съезде партии в Нюрнберге, который состоялся в августе 1927 года. На нем присутствовало около 20 тысяч членов партии. Мало кто понял тогда зловещий смысл такого соединения, поскольку свои идеи фюрер излагал довольно туманно. Подчеркнув, что только сила может стать основой захвата новых территорий, он назвал «трех чудовищ», которые лишили Германию этой силы, – интернационализм, демократия и пацифизм. Но разве эти «три чудовища» не созданы евреями?

Жил Гитлер все в той же маленькой комнатке в доме на Тиршштрассе, и хотя его принимали как спасителя нации в лучших домах Германии, его образ жизни оставался монашеским.

По словам соседей, он нередко отдавал бедным то рубашки, то носки и другие вещи из своего скудного гардероба. Здесь он встречался со своими почитателями, не делая различий между богатыми и бедными, умело завоевывая их симпатии, очаровывая простотой и непринужденностью.

Речи Гитлера тоже стали образцом политического искусства. Их он заранее в деталях обдумывал, составлял тезисы, записывал ключевые фразы, зная точно, чего хочет и как добиться желаемого эффекта. Много сил он отдавал тому, чтобы его поняли и поддержали люди различных политических направлений. Нередко даже те, кто был настроен против нацистов, самого Гитлера считали разумным человеком. Он научился апеллировать к нуждам среднего немца и ничем не напоминал теперь того фанатика-нациста, который возглавил мюнхенский путч. Перед толпой он представал человеком, заботящимся лишь о благе отечества. «Основные ценности и цели» Гитлера были понятны и приемлемы. Его слушатели не могли знать, что за «разумными» словами вождя нацистов скрывалась одна из самых радикальных программ в истории человечества, которая перекроит карту Европы и в той или иной мере заденет жизнь большинства людей на земле.

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму. Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Просьба делать переводы через карту, а не Яндекс-деньги.